Окончание дебатов

Я понимаю и разделяю усталость читателей длящимися непростительно долго дебатами. Все мои попытки как-то обозначить границы темы не нашли понимания у уважаемого Евгения Ихлова. Можно ли отсутствие собственного понимания квалифицировать как «невежество» собеседника? Можно ли оппонента, пользующегося иными источниками, называть «невеждой»? Очевидно, можно. Но тогда въедливая логика невольно конструирует следующий вопрос – об уровне образованности того, кто тратит бесценное время на споры с «невеждой».

 

В предыдущей статье я закрыла две темы – «Сократ и софисты» и «Сослагательная история», в надежде призвать оппонента придерживаться ну хоть приблизительно предмета спора. Реакция разочаровала. Сегодня я закрываю тему вообще, как бесперспективную по манере обсуждения. Судите сами.

Господин Ихлов не понимает (или делает вид), о чем идет спор. В своем «определении» упоминает он «разрушение демократических институтов» фашизмом, как один из признаков последнего. Что есть эти «демократические институты», в которые с назойливостью тычет г-н Ихлов? Поскольку понятие автором не определено, конкретные «институты», «разрушенные фашизмом», не названы, я, в силу фантазии, решаю, что речь идет о законности, как таковой, в общем и широком смысле. В это понятие включаю я действие конституции, деятельность оппозиционных партий, движений и отдельных граждан, наличие свободной прессы, независимой церкви, сохранение социальных гарантий населения. И приглашаю уважаемого Евгения Ихлова в Италию, «родину» фашизма. Из совместной прогулки под кипарисами получается конфуз: г-н Ихлов упорно тянет меня и свидетелей спора на территорию, где он уверен в собственной победе – в нацистскую Германию. Я подчеркиваю: в нацистскую. Фашистских режимов было много, на мой привередливый вкус – слишком даже много, но до нацизма в чистом, узаконенном виде, дошла только Германия. Надо ли при рассмотрении феномена исходить из самых крайних, нигде более не наблюдавшихся, его проявлений? Или методически верным было бы рассмотреть феномен вообще, ограничить общие его признаки и лишь затем, зная, о чем мы говорим, перейти к частным случаям, национальным особенностям и пр. деталям? Вопрос, сам по себе требующий отдельного серьезного рассмотрения. Упрямство же уважаемого Евгения Ихлова объяснить просто: подобный системный анализ неизбежно приведет нас в Москву XV века. А вот туда г-ну Ихлову ну никак нельзя.

Хорошо, я и на Германию согласна. И показываю г-ну Ихлову, что Хитлер пришел к власти совершенно и идеально демократическим путем; что нацистам, даже после парламентского переворота («Machtergreifung»), не то что отмена, даже косметические изменения Конституции не понадобились – они спокойно и делово творили свои бесчеловечные преступления в рамках конституции Ваймара. Более того, демократическая конституция не помешала принять Нюрнбергские законы, согласно которым – тут мой оппонент прав – часть населения страны была объявлена вне закона, и которые – тут он почему-то принимается спорить, противореча самому себе – стали правовой базой Холокоста. Как видим, первый и главный демократический институт – конституция – разрушен фашистами не был. Это – первое. Второе. Для уничтожения евреев Хитлеру – фюреру и диктатору – понадобились законы; он – фюрер и диктатор – не посмел действовать по записочкам Герингу или Химмлеру.

Но г-н Ихлов делает вид, что не понял меня и продолжает тактические свои эволюции: «А вот Окончательное решение — это результат исключительно секретных приказов и тайного Совещания замминистров (Совещание в Ванзее в январе 1942 года). И секретом это было, поскольку, как и приказ об эвтаназии осени 1941 года, они полностью противоречили даже законам и опубликованным декретам рейха» (кусив мой, иб). Стоп! При чем здесь уровень секретности? А на «совещании замминистров» (по Ихлову), кстати, не присутствовало ни одного замминистра.

Конференцию эту не называют точкой отсчета Холокоста даже немецкие историки. Иначе за скобками Холокоста оказываются 33 000 киевских евреев (сентябрь-октябрь 1941), 7000 тысяч польских евреев, расстрелянных Einsatzgruppe Удо фон Войриш (1939), первые газовые камеры лагеря Белжец[1] (ноябрь 1941), 5000 евреев Кунаса (25 ноября 1941) и т. д. Конференция была посвящена одному вопросу: депортации евреев из европейской части Райха «на восток» и координации действий полиции, SS, SD и других служб. Дело в том, что к этому времени стало ясно, что война против СССР принимает затяжной характер, а в Райхе скопилось большое количество евреев, в том числе и депортированных из стран-сателлитов Германии, и, что планы «Nisko» и «Madagaskar» (депортация евреев в польскую провинцию Ниско для создания там еврейских поселений, или на Мадагаскар) в этой ситуации неосуществимы. То, что людей, объявленных вне закона (закона!, г-н Ихлов), в условиях военного времени, следует разделить на «работоспособных» и «неработоспособных» и от последних избавиться – прямое следствие закона и военного времени, а соответствующие приказы были секретны в той же точно мере, как и любые решения любых правительств любой воюющей страны в любую эпоху.

Еще хуже выходит с «секретностью» эвтаназии. Эвтаназия была не только открытой, но и опиралась на популярную тогда «научную» школу, пользовалась известной поддержкой как населения Германии, так и некоторых ученых в США, Швеции, Великобритании… «Расовая гигиена» – так называлась программа, которую начали проводить с первых дней прихода к власти нацисты. И она тоже – частично – опиралась на Нюрнбергские законы. «Расовой гигиене» подлежали не только евреи («разъясняющий» плакат 1935 года: «Среди евреев процент душевно больных особенно высок»), но тяжело, неизлечимо больные, душевнобольные, умственно отсталые, безграмотные. «Расовая гигиена» не означала смерть. И здесь население четко разделяли на тех, кто работать может, и тех, кто не может. Представителей некоторых категорий (сюда, кстати, уважаемый Евгений, подпадали и «мишлинги второго разряда», т. наз. «четверть мишлинги») просто кастрировали и «великодушно» позволяли и впредь приносить посильную помощь Райху. И это преступление было совершено на законном основании, а не по записочке или телеграмме.

В СССР, напротив, были самые прогрессивные в мире законы о «равенстве» и «братстве» народов, о «свободном» развитии их культур, языков и традиций[2]. И под эти законы, под «Марш энтузиастов» Украину и Казахстан заморили голодом еще до того, как Хитлер пришел к власти. Вот ведь о чем речь, г-н Ихлов.

Заявление о том, что «/…/ Германия /…/ не была объединена вообще» ничего, кроме улыбки вызвать не может. Это очередная попытка увести нас от темы: следуя логике г-на Ихлова, ряд «необъединенных» территорий компактного проживания немцев можно продлевать до Аргентины и США, куда в XIX веке массово эмигрировали жители Германии. С этой остроумной теорией «Немецкого мира» следует обращаться к г-м Путину, Дугину и Гундяеву. А перед тем, как называть студентов «поддатыми» охотниками за «саламандрами», стоило бы все-таки почитать о «Хамбахском празднике», о том, сколько этих «поддатых» было казнено, сколько вынуждено было бежать во Францию, стольким пришлось отречься от идей объединения и ждать прихода к власти Бисмарка… Эти поддатые «разбудили» Бисмарка, и все, что он потом делал, было осуществлением и развитием их идей. Ну, а о том, что вся последующая экономическая мощь молодой империи, вся культура, наука, музыка, идеалы социальной защиты и т. д. все стало возможно благодаря тому же поколению «поддатых» и их детей – кто-то уже указал в комментариях.

 

И в заключение, чтобы мои читатели не подумали, будто я умею писать коротко, добавлю несколько пунктов, прямого отношения к теме не имеющих.

 

Принцип сокрытия фактологической нищеты эпитетами гениально описан во «Всемирной истории Сатирикона». У кого эта бурлящая сарказмом книжица еще не стала настольной, обращаю внимание: всенепременно прочтите. Там есть вещи почище «поддатых студентов», «утончённых интеллектуалов и католиков» (?!), «пышных дворов» или «брутальных Пруссий». За одних «жандармов, произошедших от Жанны Д‘Арк», можно полцарства отвалить!

Авторское право на принцип принадлежит проф. Д. И. Иловайскому (1832-1920).

 

В одном из комментариев, Александр Хайкин поправил меня относительно судьбы итальянской принцессы Мафальды. Я благодарю за информацию и интересные детали, но по сути должна сообщить следующее.

Во время Курской битвы Хитлеру доложили о секретных переговорах итальянского королевского дома с англичанами. Хитлер вызвал принца Филиппа фон Хессенского, мужа принцессы Мафальды. С принцем фюрер был в добрых отношениях, кроме того, принц был на государственной службе и занимал пост обергруппенфюрера SA. Хитлер поручил принцу по-семейному проверить информацию о якобы начавшихся за спиной Дуче переговорах. Но тут последовали один за другим, несколько провалов – Курская битва, высадка англо-американцев в Сицилии, арест Муссолини, поражения итальянской армии на Балканах. В это же время стало известно, что генерал Ротта, главнокомандующий итальянской армией на Балканах, продает партизанам оружие и даже сколотил себе приличное состояние на этом. Хитлер пришел в бешенство и обвинил во всем принца Филиппа: «Этот проклятый королевский дом! И этот принц Филипп, зять короля, сидит здесь и делает вид, что не умеет считать до трех! Он все знал! За это он мне ответит!»[3] Таким образом принц был отдан Гестапо, а его жена – Мафальда – брошена в «Бухенвальд». Из приведенного видно, что информация о переговорах королевского дома с англичанами, на момент ареста четы принцев Хессенских, оставалась для фюрера на уровне слухов (донесения разведки, но не проверенного и не подтвержденного), взрыв же ярости в отношении принца и принцессы был вызван арестом Дуче и упомянутыми провалами на фронтах.

 

Еще один комментарий приписывает мне введение понятия «Русская система». Я благодарна за такое доверие к моим способностям, но вынуждена отказаться. «Русская система» взята мною напрокат из статьи Ю. Афанасьева, на которую я многократно ссылалась.

 

Дмитро Купач, Вашу шутку за кота я оценила и долго смеялась. Возможно Вы правы, и не стоило поминать всуе это животное…

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            11.08.2017

[1] Речь, разумеется, о стационарных камерах. Подвижные душегубки изобрели «русские» задолго до того, как Хитлер начал задумываться о «расовой гигиене».

[2] То есть все то, чем собирается одарить г-н Ихлов народы будущей, разумеется в очередной раз «свободной», «федерации» под крылом Москвы, – «национальные театры, изучение национальных языков в начальной школе» и т. д. было уже «гарантировано» сталинскими законами.

[3] „Das Buch Hitler“, Bastei-Lübbe, 2007, S. 226

Санкционный цугцванг

Воистину, судьба неблагосклонна к фрау Меркель!

Казалось бы, найденная формула «санкций» против России удовлетворила, наконец, и однопартийцев-христиан (демократических), и сестринских христиан (социальных), и заклятых партнеров по оппозиции социалистов (красных), и хронически оппозиционных «зеленых». Что же до «альтернативщиков» и геть красных «левых» детей Хонеккера, то им, как известно, ничем не угодишь. Им демократия виновата уже тем, что существует. А «желтых» либералов… позвольте, а это кто такие?! Ну, то есть всю, как есть, нацию удовлетворили «санкции». Найденная формула позволила не только мотаться в Кремль Хорсту Зеехоферу (CSU) и Зигмару Габриелю (SPD), соревнуясь в частоте поездок с Александром Гауландом (AfD), но и выступать в Берлине перед немецкой элитой и потом еще перед неонацистской частью нации подсанкционному Якунину. Эта счастливая формула допускает активное участие во всевозможных «диалогах», «встречах» и «коллоквиумах», проводимых Россией в целях привлечения инвестиций, акул немецкой промышленности самого разного формата, прокладывать трубы «Северного потока-2» и строить новые заводы в России (на днях завершено строительство нового завода «Мерцедес» под Москвой), вкладывать в развитие ее экономики миллиарды евро.

Но главное, что сделали санкции – вернули среднестатистическому немцу ощущение душевного баланса и комфорта. Немец этот, глядя на себя в зеркало международной прессы, видел там человека, борющегося за мир в Европе, а это, принимая во внимание известные факты истории, высшая цель немца, смысл жизни, квинтэссенция бытия. Тот же немец, отвернувшись от зеркала мировой прессы, и глянув круг себя, с удовлетворением отмечал, что «борьба» его за мир в Европе ничего ему не стоит, наоборот даже – приносит вполне ощутимые дивиденды: национальное благосостояние растет неуклонно – вот уже третий бездефицитный год пережили, и перспектива на следующие три года такая же радужная; Германия по-прежнему чемпион мира по экспорту, безработица на рекордно низком уровне – настолько низком, что экспертам все труднее находить сравнения – 1946, 1867 или 1517? Впрочем, в 1517 это была Реформация, а не безработица, это я что-то напутала.

Так перед мысленным взглядом немца предстает сам он, в полный рост, во всем величии своего стоицизма: за далекую Украину страдаем!

И вот на этой эмоциональной ноте национального единства, не сходя с дивана въехать в выборы! А?! Мечта, а не позиция для правящей фрау Бундескацлерин.

Если бы не эти чертовы ковбои! Взяли и одним махом разметали в клочья всю идиллию. Ввели санкции. Без кавычек. То есть такие, которые не позволят уже вкладывать ежегодно миллиарды в экономку агрессора и делать вид, что это и есть самая праведная и бескомпромиссная борьба за мир. Теперь можно будет как угодно часто ездить в Москву и Питер и трещать по ветру о «бессмысленности санкций» (европейских) – американский Конгресс одним махом перевел всю болтовню Габриэля и иже с ним в реальное измерение – сделал «санкции» действительно бессмысленными.

Насколько серьезно положение видно из того, что Ангела Меркель не прервала отпуска. Я не шучу. Представьте себе, у нее было бы решение, было бы что возразить Конгрессу США и чем успокоить собственных промышленников. Как следовало бы поступить за 5 недель до выборов? Правильно! Прервать отпуск, примчаться в Берлин и прямо на вокзале дать отпор, успокоить, разъяснить. Рейтинг растет, дамы умиленно плачут, выборы превращаются в формальность. Но ничего этого не происходит. Меркель молчит, оппозиция и партнеры по коалиции, которые хуже всякой оппозиции, наперебой громят Америку, Меркель и вообще всё вокруг. Масс-медия заполняют эксперты, увешанные титулами и званиями. Они стращают «торговой войной», объявленной США Европе и скорбят уже о Трампе, которому «санкции навязали», а он, бедный, не смог их ветовать.

А положение крайне серьезное. По словам тех же экспертов (Мартин Ванслебен, руководитель Немецкого объединения промышленных и торговых организаций DIHK), годовой оборот немецких фирм с Россией достигает «почти €50 млрд». Это много. Это терять больно. Но годовой оборот с США – €170 млрд. Вот и крутись тут. Государственный секретарь Министерства экономики, Маттиас Махлик, пытается склеить антиамериканскую оппозицию и говорит о необходимости «общеевропейского ответа» на санкции США. А профессор Хериберт Дитер задается вопросом, чего хотят американцы добиться санкциями? По его, профессорскому мнению, Германия уже три года «страдает от санкций», но признаков изменения политики Путина не видно, война в Украине продолжается, Крым остается оккупированным. Профессор не задумывается о том, что сам уже ответил на свой вопрос. Если санкции не меняют политику, то менять надо санкции. Или, иначе формулируя, если «санкции», вызванные политикой агрессии, вливают агрессору свежую кровь в размере указанных €50 000 000 000, то зачем менять политику?! Ведь это более четверти (!) всех бюджетных расходов РФ. Понимаете: одна Германия своими «санкциями» обеспечивает более 25% бюджетных расходов России. В том числе и на войны против Украины и Сирии, на перевооружение и модернизацию армии, на гибридную войну против демократии. Так можно воевать еще очень долго.

Проблема Германии выражена соотношением 170/50. Для Европы в целом торговый баланс между ею и США и ею и Россией, будет выглядеть еще более убедительно. Исходя из баланса, европейский ответ на американские санкции может быть только один – придется подчиниться. Поэтому молчит фрау Меркель. За кулисами большой политики идет поиск компромисса, позволяющего сохранить Европе лицо, американский бизнес и хоть какие-нибудь кусочки российского. Выход найти будет сложно. Но его найдут, будьте покойны.

А европейцам следует напомнить: сами виноваты. Ввели бы с самого начала против России санкции, а не «санкции», не мучались бы теперь.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            11.08.2017

Унылость повторений

Никак не получается у нас подискутировать всласть. Только-только привиделось мне снижение жара дискуссии, только-только блеснула надежда, как новый шквал эмоций завертел горемычный фашизм и отбросил его «в такие дали, что не очень-то и дойдешь» (©А. Макаревич). Но давайте по порядку, глядишь, уложимся в 2 странички…

 

«Der Terminus „Sophist“ bezeichnete ursprünglich „alle, die für ihre Weisheit berühmt waren: Pythagoras, Thales, Staatsmänner, Kulturbringer, Dichter und andere ‚weise Männer'“. Im 5. Jahrhundert fasste man unter Sophisten auch professionelle Lehrer, Experten, die ihre Kenntnisse und Fähigkeiten anderen vermittelten. Solon und Pythagoras nannte man Sophisten, auch noch Sokrates, Antisthenes und Platon wurden von Zeitgenossen mitunter so benannt[1]

Сократ, кстати уж, был казнен за то, что посмел развить учение софистов о том, что боги не влияют на судьбы людей, до сомнения в существовании богов как таковых. Как может ученый развивать теорию некой школы, не будучи ее, если не членом, то, во всяком случае, приверженцем, объяснит нам вскоре Евгений Ихлов. Я больше этой темы не касаюсь. Клянусь и обещаю!

Тридцатилетняя война.

Во-первых, воевала вся Европа, от Испании до Швеции; во-вторых, религиозная тема, была лишь одной, причем не самой главной в этой войне. Гораздо важнее были наследственные споры расплодившихся Хабсбургов за владения в Нидерландах, Франции, Дании и Швеции; в-третьих, «во-первых» и «во-вторых» логически отрицают «немцев, сошедшихся в Тридцатилетней войне и раздробленных по религиозному признаку». То, что подсказало Евгению Ихлову невозможность «раздробления нации», называется здравым смыслом, который нет-нет, да и пробивается к нему сквозь нагромождение истматовской казуистики.

Объединение немцев.

«Объединил» немцев не Наполеон. Это новая idea fixa, которая, в условиях фактологического дефицита, вытеснила прежнюю – о кровавых злодеяниях Бисмарка, «объединявшего» Германию. Немцы объединились сами. Снизу. Не с самого, конечно, но почти – со студенческого движения двадцатых годов XIX века. Потрудитесь ознакомиться с материалами по «Хамбахскому Празднику» («Hambacher Fest» 27.05-01.06 1832) и его результатами. Да, оно (движение студентов) было вызвано к жизни успехами Французской революции, нашествием Наполеона и созданными им новыми государствами Европы. Но Наполеон не создал ни немецкой нации, ни немецкого государства. В этом же абзаце автор предоставляет нам образчик логики, от которого основатель „тахие маевтики“ совершил в гробу кульбит. Как народ, «понимающий свою полную историческую несостоятельность» мог «/../ потом /…/ „перекусать всех“…»? Этот бред можно списать у кого-то, сочинившего его лет 200 назад, но как сегодня, в начале XXI века, можно повторять мантру о «исторической несостоятельности» нации, существующей с начала XV в.?

Соотношение «Государство – Нация».

Здесь то же недопонимание первичности, что и в прошлом споре о «тоне и предмете дискуссии». Прежде чем возникло государство, на его территории существовал народ (народы). Он (они) создали государство, как исторически необходимый инструмент регулирования отношений, как внутри, так и с соседями. И никакая «французская рационально-историческая школа» этого факта опровергнуть не может. Не спорит с этим и сам Евгений Ихлов («/…/ защищаясь, человеческие сообщества создавали /…/ племенные союзы, которые создавали протогосударства /…/»). То есть сперва «союзы», а потом – «государства». Иногда бывает достаточно прочесть внимательно собственный текст.

И не надо ничего «уныло повторять», ссылаясь на Аристотеля. Если я не ошибаюсь, Аристотель умер за пару недель до того, как вышла в свет книга гениального англичанина «О происхождении видов» (1859) или, по крайней мере, был уже слишком стар для того, чтобы оценить ТНТ-эквивалент бомбы, заложенной под ее обложку. Поэтому и умер добрый старый грек в девственной уверенности в том, что земля – диск, а Геракл очистил Авгиевы конюшни, и не сможет уже объяснить нам, как человек, десятки миллионов лет живший обезьяной, потом еще несколько миллионов лет – почти обезьяной, и лишь в последние 2 тыс. лет почувствовавший потребность в политике, заслужил звание «животного политического».

Все эти исторические темы тоже закрыты. В другой раз, в другом контексте – пожалуйста, но не сейчас. Хватит Людовиков с марранами.

 

Слова «Несколько московских великих князей и царей, действительно были круты на расправу /…/» открывают вторую часть статьи, полностью написанную под диктовку Зорина. Хотя, может, это был Фесуненко или даже сам Суслов – кто знает – пути творчества неисповедимы, и редкий автор сам догадывается, с кем переспала его муза, прежде чем забежала к нему похмелиться. Поэтому шутку о «нескольких» палачах опускаю и перехожу к анализу остальных моментов текста.

Я повторю не уныло, а с готовностью, потому что это важно для понимания: переносить понятия демократические на русскую почву недопустимо. Это просто ненаучно. Россия не знала ничего из того, что породило эти понятия, она образовалась и развивалась на совершенно иной основе. На концептуально иной – на фашистской. Поэтому все понятия, перенесенные из демократии в Россию, превращаются в собственные противоположности, в фашизм в том или ином виде, и наоборот, понятия исконно российские, перенесенные в демократию, становятся облегченным их вариантом, невольно смягченным базисом.

«Василий Шуйский присягал на подобии (sic!!! – курсив мой. Спасибо, Евнений – лучше не скажешь! иб) конституции» и далее по тексту вплоть до «школы Покровского» – все это фальшиво, потому что сравниваются события несравнимые. Насилие и даже преступления демократий привели, в конечном итоге, к созданию системы, где все народы чувствуют себя в безопасности и свободны в выборе путей своего развития. Насилие в «Русской системе» вело лишь к следующему витку насилия. Я повторю: у «Русской системы» был шанс в начале XV века начать создание нации из порабощенных народов Киевской Руси[2]. В этом случае у нас были бы основания сравнивать ее развитие с развитием европейских, а за ними и американских, государств. Но вместо этого она пошла по накатанной дорожке «дешевых» территориальных приобретений и покорения народов культурно и исторически чуждых. Теперь абсолютизм, как политическая модель, фашизм, как modus operandi, стали ее неотторжимыми признаками.

Демократии, подчас грязными, брутальными методами, боролись друг с другом, расширялись, распадались, покоряли индейцев и аборигенов, но неизменно двигались в сторону демократии. Россия, может даже в каких-то исторических ситуациях, действовавшая «мягче», все равно строила фашизм. Результат видим мы сегодня: все «реформы», «демократизации» и прочие западные чудеса не избавили страну от бесправия, беззакония, абсолютизма власти.

Как среднестатистический россиянин не в состоянии охватить мозгами феномен законности Запада, точно так же здесь, на Западе, никто не в состоянии понять российской беззаконности.

Хитлер был связан по рукам и ногам законами. Ни один волос, ни с одной еврейской головы не мог упасть без закона. Сперва Хитлер демократическим путем пришел к власти, потом были приняты «Нюрнбергские законы», а потом, на их основании, начался Холокост. Поэтому нацистов можно было судить – они, следуя тем же законам, задокументировали каждый шаг своих злодеяний. А Голодомор – геноцид украинцев – был устроен по одной телеграмме Сталина Кагановичу и по нескольким запискам членам Политбюро (в частности – Микояну). Это – не документы. Это – не доказательства. Поэтому России можно продолжать лгать о «неурожае» или «голоде в других регионах» и демократический Запад, с позиций своей законности, вынужден считаться с подобными заявлениями. До 12 млн. украинцев погибло медленной и страшной смертью на глазах всего мира, а признать Голодомор геноцидом украинского народа некоторые страны не решаются до сих пор – нет задокументированной базы.

В России могут быть и «Конституция», и «законы», и «парламент», и «федерация» и вообще все, что угодно (было же, кстати, 8-е Марта, а были ли свободными женщины?), но Россия жила, живет и будет жить в ближайшей исторической перспективе по одному закону – ничем не ограниченной власти Кремля.

И, наконец, о «недрогнувшей руке». Я отсылала читателей к моим статьям, надеясь, что и Евгений Ихлов заглянет в предлагаемые ссылки. Придется в этом месте напомнить: в современной Германии действуют многие законы, принятые нацистами. Это и обязательные страхования – медицинское (да-да, «Obama care» растет прямо из «Hitler care») и пенсионное; это и «Entfernungspauschale» – все немцы, и ваша покорная слуга не исключение – получают от работодателя деньги за каждый километр, разделяющий их жилье и место работы; это и ряд законов по защите материнства…, а эстафета Олимпийского огня – не что иное, как отблеск факельных шатаний нацистов по любому поводу, а то и вовсе без оного. Ничего этого нет в России и в помине. Так как там, с «руинами демократий»?

Перл же статьи в истерическом выкрике: «Мы что, серьёзно должны сравнивать путинские порядки с нацистскими?!» Я не знаю, кто это такие эти «мы», – ни я, ни подавляющее число комментаторов, о «нацизме» не сказали ни слова. Мы спорим, напомню, о «фашизме». Но, если угодно, то почему бы и нет? Чеченцев в двух войнах уничтожали не по национальному признаку? Украинцев вот уже три года не приравнивают ли к животным, которых следовало бы в лучшем случае переселить в Карпаты, в худшем принудительно ассимилировать? Разжигание межнациональной вражды в Грузии, Молдове, странах Балтии – это всё не примеры нацистских порядков?

И еще несколько слов о «традициях 19 века». Если я не ошибаюсь, именно в этом веке дважды была устроена кровавая баня полякам, «пущен в расход» народ черкесов, продолжался геноцид Чечни, была развязана Крымская война с целью захватить Константинополь… По поводу «возвращения к этим традициям» обращайтесь к Игорю Чубайсу, он поймет. Позовите на свой имперский междусобойчик покойного Солженицына и обсудите собственные альтернативные фантазии будущего России на основании придуманного вами прошлого. Ее исторический путь оставляет мало простора для анализа альтернатив.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            06.08.2017

[1] «Термин «софист» изначально обозначал всех, кто «мудростью заслужил известность: Пифагор, Фалес (Милетский), государственных деятелей, деятелей культуры, поэтов и других мудрецов». В V веке [до Р. Х. – иб] под софистами понимали также профессиональных учителей, экспертов, которые свои знания и способности передавали другим. Солона и Пифагора называли софистами, так же Сократеса, Антисфенеса и Платона современники называли между собой софистами.»

[2] Что вовсе не отменяет географических приобретений. Но, имея собственную нацию, Московия интегрировала бы иные народы, расширяя эту нацию тем же механизмом и теми же приемами. Отказавшись от построения собственной нации, загнав, вместо этого, народы европейской части в рабство, Московия точно также поступала и с покоренными народами.

Несколько ответов

Вступая в дебаты на тему фашизма России, я не зря упоминала об «эмоциональной» компоненте феномена. Теперь, когда тон дискуссии начинает остывать (это не критика и не провокация, это – отрадный факт) я готова ответить на «следующие вопросы».

Сперва должна повторить: советская и, выросшая из нее, на ее пособиях, опыте и духовных заветах, российская пропаганда, поставили российскую философию, социологию и политологию в позу гоголевской вдовы. Всякий раз, беря в руки «фашизм», как объект исследования, оказываются они перед выбором: сечь себя самим, или наукообразной казуистикой оттянуть экзекуцию, в идеальном случае – передать следующему поколению. Справедливости ради следует упомянуть, что и в Германии положение ненамного лучше, и горькая судьба скончавшегося год назад известного философа Ернста Нольте (* 11.01.1923, Виттен – † 18.08.2016, Берлин) – лучшее тому доказательство.

Излишняя эмоциональность не просто вредит, туманя оптику и симплифицируя предмет, она прежде всего мешает правильному выбору метода исследования. Искажает историческую траекторию развития феномена.

Если мы принимаем позицию европейскую, т. е. признаём местом и датой рождения фашизма Италию первой половины прошлого века, то проецирование признаков его механикой истмата в Москву века XV – публицистическое ерничество. Недопустимо переносить в Москву феномены, выросшие на европейской, демократической почве: «партии», «секулярность», «частную собственность» и иные. Разумеется, мы не найдем в Москве Ивана III «партий» – мы не найдем их даже в Англии, развивавшейся, до рассматриваемой эпохи, почти 300 лет согласно Magna Carta Libertatum (15.06.1215). Более того, в том смысле, который вложен в феномен «политическая партия» демократией, мы не найдем «партий» и в Москве сегодняшней.

Точно так же, говоря о пропаганде XV века, недопустимо выносить за скобки рассмотрения церковную ее составляющую. В мире, где нет иных источников информации, кроме церкви, где вся общественная жизнь сконцентрирована в церкви и вокруг нее, иной пропаганды быть не может. Иная пропаганда просто не востребована социумом. О весе церковной составляющей в имперской пропаганде лучше всего говорит нежное, родительское попечение ее Кремлем до наших дней.

И совсем уж странно выглядят попытки отыскать «государственный контроль над экономикой» у Ивана III. Думается, проницательные читатели, независимо от политического лагеря и гендерных преференций, невольно ухмыльнулись тонкой иронии автора. А вопрос, повторю, интересный, потому что именно в Московии, и нигде больше, находим мы государственный контроль над экономикой в чистом виде. Но найти его, пользуясь «синтетическим методом Е. Ихлова» невозможно.

Если же мы примем предложенную мною концепцию о том, что момент открытия феномена не есть момент его рождения, и начнем с этой позиции рассматривать его, то без труда и натяжек увидим, что иерархия признаков и их удельный вес в общей картине явления, изменяются. Очевидно, что первым и главным признаком фашизма является «концентрация власти». Так давайте этот признак и рассмотрим внимательнее.

 

Концентрация власти в руках помазанника божьего, великого князя Московского, была настолько высокой и всеохватывающей, что исключала концептуально всякую частную собственность. Князь мог лишить земельных владений, душ, всего движимого и недвижимого имущества и даже самой жизни любого подданного. Никакие законы, никакое правосудие, ни даже церковь, не служили никогда и никому в Кремле препоной, а рабам – защитой. Более того, подавляющее большинство населения поддерживало и никогда не ставило под сомнение это священное право властителя. Беззаконие оправдывалось «государственными резонами». Никто в Московии не мог обратиться в суд, чтобы оспорить действия князя, ни один государственный институт не мог опротестовать его указов. С тех пор принципиально ничего не изменилось: то что веками жило в народе подспудно, естественно, было частью народной ментальности, большевики оформили законодательно – как «принцип политической целесообразности», т. е. освободили народ на уровне Конституции от правды, совести, чести и памяти. С этих пор любое сомнение в святости кремлевской власти автоматически квалифицировалось судом как попытка государственного переворота. Ни один нормальный человек в России против власти восставать не мог, следовательно, и «психушки» были, по мнению народа, «самым тем местом» для диссидентов. Недавняя история дала нам ярчайшие примеры абсолютизма власти:

– президент страны и его семья (sic!) пожизненно освобождены законом от ответственности за любые преступления;

– «casus Ходорковского» не вызвал никаких протестов именно потому, что продиктован был «политической целесообразностью» – ликвидацией возможного центра возможной дестабилизации сакрального абсолюта власти;

– никакой реакции социума не вызвало и изнасилование Конституции, позволившее президенту оставаться у власти пожизненно.

Этот список можно продолжать бесконечно. Совершенно очевидно, что подобный уровень концентрации власти, исключает изначально всякую частную собственность. Бояре при князьях московских, дворяне при царях или «олигархи» при президентах – суть не что иное, как держатели общака, выражаясь в терминах нынешней кремлевской элиты. Они «владеют» чем-то лишь в пределах собственной лояльности режиму. Реальным владельцем земли, недр, душ, и всего ими производимого, т. е. экономики, на Руси был, есть и будет съемщик кремлевской жилплощади[1].

Таким образом, из концентрации власти в руках одного человека, вытекает логически не только полный, безграничный и безусловный контроль над экономикой страны, но и невозможность появления демократических партий, независимого правосудия, общественных организаций, профсоюзов, церкви, и т. д. – у всех этих явлений в России просто нет материальной базы[2]. Все это в сумме еще не означает фашизма. Фашизм появляется там, где концентрация власти направлена на милитаризацию экономики, экспансионистскую политику, фальсификацию истории для оправдания политики, культы силы, героизма и «национальных скреп» (наличие нации необязательно), и т. д. по спискам.

Ни Хитлер, ни Муссолини, ни Франко с Пиночетом такой власти никогда не имели и иметь не могли[3]. Из чего можно сделать два вывода.

Первый. Все известные фашистские режимы лишь по отдельным признакам и на определенные расстояния приближались к российскому идеалу, что, в свою очередь, свидетельствует о приоритете «Русской системы» на изобретение. И уже от московского материнского ствола, как от донора, в разные эпохи отпочковывались более или менее жизнеспособные поросли.

Второе. Даже руины «разрушенных» различными фашизмами «демократических институтов» (по определению Е. Ихлова), остаются для россиян недостижимыми небоскребами демократии.

 

Теперь перейдем ко второму вопросу – национальному. Вопрос этот как-то незаметно выделился в отдельный, хотя есть неотъемлемой частью всех определений фашизма.

С определением нации, приведенным оппонентом, согласиться никак невозможно. Определение это – продукт всё того же modus operandi истмата, в неприменимости которого, при изучении демократических явлений, мы убедились выше. Определение было сочинено исключительно для оправдания российской национальной политики и, подобно определению фашизма Г. Димитрова, призвано не описать и классифицировать феномен, но «освятить теорией» желаемый результат, «доказать» возможность его достижения. Изначальная ошибка здесь та же, что в определении фашизма – нации возникли не тогда, когда светлые головы Европы их обнаружили под своими носами, а гораздо, гораздо раньше. Когда? – спорят до сих пор и спорить будут еще долго, но то, что нации возникли до унитарного государства[4] в современном понимании, – факт неопровержимый. Следовательно, «созданными государственной политикой культурной унификации» они могли быть с той же точно степенью вероятности, как и отец мог быть «создан» сыном. Принцип Непорочного Зачатия Нации в благодатном чреве государства, призван служить иллюстрацией к созданию «Русской системой» «русской (варианты – советской, российской) нации».

В той или иной мере, вопросу возникновения и развития наций, посвящены части моих статей «Мирозлюбие России» и «ЕС как открыта социально-политическая система». Не стану утомлять читателей пересказом содержания указанных работ – каждый, при желании, может ознакомиться с ними по приведенным ссылкам, – укажу лишь на некоторые ключевые моменты.

Нации я рассматриваю как исторический результат социального инстинкта выживания, самосохранения. Социум, как система, подчиняется принципу автопоэзиса – способности к самовоспроизведению и сохранению.

Поясню конспективно. Человек есть животное стадное. Тягу к объединению он не «украл», не «подсмотрел» и не «выучил» – но наследовал от предков – приматов, живших большими семьями. Объединение в семью, стаю и т. д., – результат эволюции – так легче было выжить и сохранить себя как биологический вид (а никакой другой цели в отношении нас, у Природы нет и быть не может). Люди жили семьями; семьи объединялись в общины, последние – в племена, пока, наконец, не появились народы. Укрупнение групп социума – одна из инстинктивных стратегий выживания. Параллельно с ней развивались ремесла, орудия и технологии защиты ареалов обитания. К последним следует отнести возникновение укреплений вокруг поселений. Постепенно развитие средств защиты, а вместе с ними и нападения, дошло до того, что ни естественные (горы, леса, моря, реки), ни искусственные (крепостные стены, валы и ловушки) средства защиты не гарантировали уже сохранения отдельных народов. Необходимы были более крупные этнообъединения, способные создать, содержать и вооружать большие, профессиональные армии. Так возникли крупные государства в границах проживания нескольких – кое-где многих – народов. Но, прежде чем они возникли, произошло объединение народов, подчас даже не очень родственных, одной идеей, одним устремлением – выжить в окружении соседей[5]. Другими словами, нации возникли из естественной потребности человека в защите. Не они были созданы государствами, а, напротив, – они создали государство как материальное воплощение национальной конкордии. Отсюда, кстати, из защитной функции нации, вытекают все националистические клише о превосходстве «моей нации» перед другими, но об этом подробнее, повторяю, в приведенных статьях. А тот бесспорный факт, что государство проводит «политику культурной унификации», говорит лишь о стремлении государства к укреплению нации, что является, по определению, одной из основных функций его.

Здесь важно подчеркнуть: если нация есть инстинктивная реакция социума на известные изменения внешних условий, то процесс этот бесконечен и неопределен, как бесконечны и неопределены условия его вызвавшие, и нации – суть такой же временный продукт процесса, каким были народы или племена. Отсюда: «разложение» «белого цвета» нации на «красный, зеленый или синий» народы точно так же возможно, как и дисперсия света на гранях призмы или в атмосфере. Разница лишь в том, что в случае народов «показателем преломления» выступает тот самый механизм автопоэзиса, который включается инстинктивно при первых признаках угрозы существованию народа в изменяющихся исторических условиях. Более того, процессы «дисперсии наций» известны в истории и два из них приведены в указанных работах. Это – первое.

Второе. Наш подход к описанию природы образования и функционирования наций позволяет объяснить, почему приведенный Евгением Ихловым гипотетический пример «взбешенных» Хитлера и Муссолини, пытающихся «расчленить» французскую нацию на составляющие части, a priori был бы обречен на провал. Насколько эффективен метод уговаривания того или иного народа влиться в некую нацию, видно на примере всё той же России, убеждать народ нацию покинуть – трата энергии не менее бессмысленная.

Именно поэтому я никогда не призывала, не призываю и впредь не собираюсь призывать ни один народ «вступать» в «русскую нацию» или «выходить» из нее. В моих статьях обращаюсь я к «демократической оппозиции» с призывом признать законы диалектики, уважить исторические тенденции возникновения наций, как свободных образований, объединенных общей целью, и на базе мирового опыта разработать искомый «алгоритм демократизации»[6].

Опасаться же «повторной ошибки демократов» не стоит, как не стоит опасаться события, которое произойдет с вероятностью 100%. «Демократы», выросшие на традициях фашизма, выпестованные и образованные системой, воспитывающей рабов (Ю. Афанасьев), могут построить (восстановить) только фашизм. Сегодня они неспособны «посмотреть за края тарелки», т. е. понять, что народы, которые за восемь веков не удалось вогнать в «нацию», удержать вместе в одном государстве можно лишь методами фашизма – концентрацией власти в руках «вождя» и передача ее вниз по «вертикали», неподъемной по расходам карательной армией, шпиономанией, террором, точечными убийствами наиболее светлых и популярных личностей. А как, в итоге, будут звать следующего «лидера» – Н., Я., Ж. или Зю, и как будет называться, очередная, новая, разновидность фашизма, возводимая им под вопли восторга социума – «демократический», «свободный», «открытый» или еще какой – не суть важно.

 

И в заключение необходимое разъяснение.

Досада по поводу софизма имеет, к сожалению, тот самый эмоциональный фундамент, что и дискуссия о фашизме. Софизм для меня, как говорил один знакомый, «высший пилотаж» философии. Софисты, если хотите, «клоуны» философии, в том смысле, что для того, чтобы стать клоуном, нужно сперва овладеть на известном, высоком уровне всеми цирковыми искусствами. Лозунг софистов был: «Скажи мне, в чем ты уверен абсолютно, и я в нескольких предложениях докажу, что ты ошибаешься!» Обращались они, заметьте, не к торговкам с тамошних «Привозов», не к «философу» Дугину и не к майорам КГБ, «читающим» на ночь теоретика русского фашизма И. И. Ильина, – они бросали вызов лучшим умам своих эпох. И чаще всего побеждали. Они делали главное в жизни: сеяли сомнение. А сомнение – единственный движитель познания.

Сомневайтесь – и познаете!

Кто не сомневается – не живет.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            03.08.2017

[1] Строго говоря, даже не он, потому что и он не в силах распорядиться ресурсами по собственному усмотрению – он вынужден системой направлять их на ее сохранение. И то, что при этом он «себя не забывает», с пониманием воспринимается социумом российским – стабильность державы имеет свою цену.

[2] Именно здесь надо искать объяснения запретов на финансирование общественных, научных, культурных и иных организаций из-за рубежа, разгром «Юкоса» и т. д.

[3] Понятие «концентрация власти» относительно и зависит от исторических, культурных и иных традиций рассматриваемой системы. В Италии Муссолини, например, издавались оппозиционные газеты, действовали оппозиционные партии (только КПИ была запрещена, но кто за это бросит в фашистов камень?), а наследник престола, принц Умберто, открыто выступал против фашизма. В то же время принцесса Мафальда, сестра Умберто, за деятельность брата оказалась в концлагере (Бухенвальд), где и погибла (27.08.1944) (Das Buch Hitler, Bastei-Lübbe,2007, 672 S.)

[4] Феномен «немецкая нация» возник, например, во второй половине XV века, т. е. за 400 лет до создания Германской империи и даже задолго до возникновения «Немецкого Таможенного Союза».

[5] Вывод, раскрывающий мегаглупость советской пропаганды: многонациональное государство СССР. Государство может быть только мононациональным и, разумеется, полиэтническим. Если архитектура государства включает смешанные элементы – нации и этносы, то она неустойчива и стремится к упрощению. Так было с Российской империей в 1918; так было с СССР в 1991; так произойдет с РФ в самом ближайшем (историческом) будущем. В теле ее образовались и осознали себя таковыми, по крайней мере, две политические нации – чеченская и татарская. И проблема, перед которой оказалась «демократическая оппозиция», сводится, в конце концов, к поиску алгоритма контролируемого распада, а не традиционного навязывания «свобод» в «новой федерации».

[6] Здесь крайне важный момент. Российская национальная политика с самого начала действовала по описанному мною алгоритму: постоянным террором, угрозами, а не редко и прямым геноцидом, показывала она путь народам к самосохранению – через вступление в «русскую нацию». Почему метод этот не работал? Почему инстинктивный механизм автопоэзиса не включался? А потому, что не хватало главного условия – самостоятельности – решения свободного народа объединиться с «русским» в одну нацию. Вот и все.

Мелочи дьявольские и иные

«Вони тобі накажуть

cімь мешків вовни

і всі будуть неповні!», –

как говаривала моя бабушка,

слушая программу «времени»

«/…/ гвоздь проблемы в их незаметном и постоянном,

в их неизбывном интеллектуальном рабстве»

Ю. Афанасьев

 

Если читатели, те из них, кто следит за моими публикациями, нуждаются в иллюстрации к теме прошлого курса «Что важнее – предмет дискуссии или тон ее», то более удачной, чем «Ответ…» уважаемого Евгения Ихлова вашей покорной слуге, найти будет сложно. Действительно, «предмет» моей статьи – фашизм – дело для добровольно вызвавшегося оппонировать совершенно неважное, второстепенное. Гораздо важнее тон: обида на личные выпады, найденные им в совершенно нейтральном, – я бы даже охарактеризовала его «сухим», – тексте, громыхание цитатами, приписывание самого себя к школе академика В. А. Лоханкина, призыв в свидетели фараона и Навуходоносора с детьми – все это крайне интересно, интригует читателя и поражает как погружением в историю на глубины, куда мало кто рискнет погружаться без запаса кислорода, так и широтой круга знакомых автора. Но ничего, к сожалению, не добавляет к теме. Дискуссию с подобным оппонентом можно описать следующим диалогом:

N: «Вот, обратите внимание, вода. В стакане. У нее есть определенные характеристики…»

Z: «Позвольте вам возразить, уважаемый: сегодня вторник.»

N: «Согласен. Но давайте остановимся сперва на воде. Она и в среду – вода. Ее описывает известная химическая формула, у нее может быть различный химический состав…»

Z: «Это просто непорядочно! Выдавать мою позицию… Ну, хорошо, дабы вы поняли, прошу представить следующее. Если бы тогда, летом 1987 года Навуходоносор встретил где-нибудь, скажем, в Саратове или Пусть-Пропадаево, в конце концов это совершенно неважно, Моше-рабейну и потом, после этой встречи (это очень важный момент, потому что не случись эта предполагаемая – гипотетическая – встреча, мне следовало бы придумать еще одну), позвонил бы Новодворской, то, очень может быть, что вероятнее всего мы бы с вами сейчас о воде вообще бы не говорили. Вот же в чем дело (собака зарыта, гвоздь проблемы)!»

Против логики подобного ряда спорить невозможно, посрамленный N, спотыкаясь глазами о лица и предметы, рассовывает по карманам всю заготовленную аргументацию, зрители, польщенные прикосновением к Навуходоносору, Моше-рабейну и прочим праздношатающимся по истории авторитетам, счастливо расходятся по домам: вода, в конце концов, у каждого есть в кране, а вот Навуходоносор не к каждому забегает просто так, на огонек.

А дело ведь простое, как лужа в парке. Если перед вами явление, которое выглядит, как фашизм, пахнет, как фашизм, дышит, как фашизм, действует, как фашизм, живет и развивается, как фашизм, то перед вами – фашизм. И простого этого факта не изменят ни навуходоносоры, ни нероны, ни даже эпигоны великого В. А. Лоханкина с их блестяще отработанной тактикой звать весь мир на помощь всякий раз, когда Россию ткнут носом в ее собственное отражение, покажут ей ее собственное нутро.

Тактика эта стара, настолько стара, что сегодня невозможно назвать ни автора ее, ни точное время основания. Логика неумолимо ведет нас ко временам Александра «невского», хотя я придерживаюсь мнения, что здесь следует ввести поправку на информационные технологии. Учитывая, что нужда в «победе русского оружия на Чудском озере» возникла приблизительно через 300 лет после смерти последнего ветерана, то рождение пропагандистской машины может быть датировано началом XVI века, что поразительным образом совпадает с данными Ю. Афанасьева. Следовательно, все эти птенцы гнезда сусловского – зорины, фесуненки, бовины и прочие сейфуль-мулюковы с познерами, равно как и их солово-кисилевская поросль – суть продукт векового генетического отбора, а инструментарий – не что иное, как до блеска отполированное и всякий раз по моде упакованное, великое русское «сам дурак!»

Над всеми этими фараонами, давидами и альбигойцами можно потешаться, но ни в коем случае не допустимо расслабляться, потому что помянуты они не всуе, они приманка, ведущая читателя заготовленную западню. Пнув спокойно спящих древних греков за то, что их демократия не отвечала представлениям «русского демократа» начала века XXI, наш уважаемый оппонент радостно восклицает: «Всё правильно. Кругом царит один фашизм. От Ура Халдейского /…/ до наших дней». Подписаться под подобной ахинеей не могли бы себе позволить ни философ И. И. Ильин, ни его однодумец Дугин, но сусловская диалектика позволяет легко вложить этот бред в уста оппонента: полюбуйтесь, мол, к чему ведет логика Ирины! Но беда в том, что «один фашизм» царит не «кругом», его нет, осмелюсь предположить, даже в голове самого Евгения Ихлова, он лишь часть стратегии защиты России, стратегии, не ведающей запрещенных средств.

Поморочив читателя еще немного фараонами, автор возвращает нас обратно в комнату, где двумя абзацами ранее оставил дорогих сердцу фисуненок: «Повторюсь. Объявляя всю российскую историю „фашизмом“ (а также всю историю человечества, начиная с появления „универсальных монархий“, как первые империи называл Тойнби), мы теряем любую возможность для интеллектуального и политического сопротивления и впадаем в ресентимент» (курсив мой, иб).

Это место не то, чтобы интересное, оно, скорее, характерное. «Всю историю человечества» объявил «фашизмом», пользуясь сусловским методом, уважаемый Евгений Ихлов. «Мы» этого не делали. Я, например, в статье утверждала совершенно обратное, что доказывать считаю абсолютным абсурдом. Следовательно, и полученный в результате этой нехитрой подтасовки вывод о том, что конечная цель моей логики есть утеря «любой возможности для интеллектуального и политического сопротивления» – тоже полнейший абсурд. Софизм – дело тонкое.

Но вернемся к нашим баранам.

Как я утверждала в первой статье, фашизм явление достаточно резиновое, некоторые его признаки можно натянуть на Навуходоносора или «Иродов – отца и сына», тем более, что вступиться за бедняг некому. Но дело в том, что Россия отвечает всем признакам фашизма, во всех независимых определениях явления. Определения Коминтерна и Г. Димитрова, на которые пеняет мне уважаемый оппонент, не могут быть приняты к рассмотрению по причине их научной нечистоты: единственной целью их появления была именно маскировка фашизма коммунистического, русского. Трактовку Томаса Манна можно принять к рассмотрению, но не следует забывать, что дана она была человеком заинтересованным, находящимся в состоянии личного конфликта с явлением, и, следовательно, хоть и представляет для науки интерес безусловный, но, скорее, исторический, как эмоциональный документ эпохи, а не академическое определение социально-политического феномена. Определения «многих других» не имею чести знать, а посему не берусь и комментировать.

Самым главным аргументом Евгения Ихлова, является «/…/ тот факт, что Россия как социум ещё во многом находится в традиционализме, переживает абсолютистско-феодальную стадию развития. Эта стадия напоминает фашизм». Тут пункт, по которому с автором спорить трудно. Жаль, только, что он не развивает свой тезис до поиска первопричины, проклятого «Почему»: почему Россия находится в традиционализме; почему переживает абсолютистско-феодальную стадию развития, в то время, как весь мир погрузился в Промышленную революцию 4.0? Осмелюсь утверждать, что, если бы уважаемый Евгений Ихлов прочел мою статью, он бы понял, что весь ее пафос направлен как раз на объяснение этого «Почему»: Россия, как «система» или «цивилизация», остановилась в развитии в XV веке после того, как ценой огромной крови и уничтожения социальных институтов, достигла господства над соседними народами. Прочитав мою статью, уважаемый оппонент понял бы, что стадия эта настолько напоминает фашизм, что ничем другим быть и не может. Она есть фашизм. В чистом, девственном виде. Ур-фашизм – по Умберто Эко.

Еще один крайне важный аргумент из универсальной сусловской шкатулки, который переползает из публикации в публикацию нашего уважаемого оппонента – об исторической схожести образования «русской нации» и наций вообще. Вот и в цитируемой статье аргумент этот лежит в основании всей логики автора: «Русские /…/ не горят желанием вновь разложиться на „этнический спектр“ /…/. И британцы не спешат расслоиться на пиктов, бриттов, англов, саксов… И французы — на германцев-франков, галлов-кельтов, италиков, немцев… И испанцы — на кельто-иберов, везиготов, марранов и морисков…» Трудно представить себе человека, щедро разбрасывающего вокруг себя «галлов-кельтов» и «пиктов», но не знающего, что образование наций во всем мире шло снизу; что все эти марраны с морисками призванные им в свидетели защиты, выступают на стороне обвинения русскому фашизму. Все они сперва прониклись одной целью, одной идеей, одним стремлением, т. е. пониманием того, что жить надо вместе, и уж потом, из этого единения, возникла нация. «Возникла» – от слов «сама», «естественно», «исторически». Следовательно, и «разложение на «этнический спектр»» этих наций может произойти лишь в случае изменения социально-политических условий, вызвавших их появление.

Уникальный в своей противоестественности эксперимент по созданию «нации» сверху идет в России вот уже пять столетий. Результаты его, в числе прочего, обсуждаем мы сегодня. Результаты эти не то чтобы скромны, они – обескураживающи. Создать «русских» не помогли ни показательные бойни одних народов в назидание другим, ни изощренная система подачек и поощрений коллаборационистам, ни запреты на образование представителям отдельных народов, ни уничтожение их письменности, культуры, исторической памяти. Ну ничего буквально не может удержать эту «нацию» вместе, и при первой же возможности расползается она по национальным квартирам. И дело здесь всё в том же ур-фишизме, блистательный пример которого дает нам Евгений Ихлов: «/…/ стомиллионный русский народ, /…/ объясняет /…/ тюркам-мусульманам, тюркам-христианам, кавказцам-мусульманам, кавказцам-христианам, угрофинам, восточным славянам, алтайцам, ойратам, немцам, евреям и прочим достоуважаемым народам: мы — единая русская политическая нация, мы избавляем вас не только от притеснявшей вас этнократической номенклатурны, но и от повода для её появления — пережитка феодализма и большевизма — титульных республик[1]… вы же получаете на территории федеральных земель России огромные культурные права — этнические языки в детсадах и начальной школе, этнографические факультеты и клубы с ансамблями и театрами… Как во Франции, Германии и США. А в ответ несётся: Liberum veto! Не позволим! Мы вам устроим Корсику, Квебек, Каталонию, Басконию, Ольстер, Ливан… Ну, попробуйте, говорит стомиллионный русский политический наций, рискните…» (курсив мой, опечатки – нет, иб) Это и есть квинтэссенция фашизма, выделенная фашистская культура в колбе исследователя. Здесь есть все: и барское «дам – не дам», «позволю – не позволю», и шовинистическое «освобожу от притеснявшей вас этнократической номенклатуры», и неприкрытая угроза вырезать непокорных. Есть здесь и традиционные порции лжи про «пережиток феодализма и большевизма — титульные республики», «Корсику, Квебек, Каталонию, Басконию»[2] и «Как во Франции, Германии и США»[3].

Поэтому и завершающее заявление автора, вызвавшее благодарные и благородные слезы на глазах некоторых домохозяек: «Я же, как все „лоханкинисты“, не горю желанием увидеть гибель России в огне и крови…» выступает резким контрастом всему тексту. Всё кровопролитие, «огонь и кровь» Приднестровья, Вильнюса, Одессы, Донбасса, Карабаха – всех не перечислить – было учинено именно «меланхолично пропускающим мимо ушей вопли» масакрируемых им народов, «стомиллионным русским народом». Хотя Евгения Ихлова здесь понять можно – Хитлер он ведь тоже «не желал…», он только хотел «объединить великий немецкий народ – самый разъединенный народ Европы».

 

И последнее. В дебатах по поводу русского фашизма, российской истории, обустройства гипотетической демократической и свободной России нет и не может быть проигравших. Этот тот случай, когда важен сам процесс спора. Камень пришел в движение. Лучшие умы на Каспаров.ру делятся своими тревогами и планами о будущем обустройстве территории, на первый план все более и более отчетливо выходит вопрос национальный. Еще робко в текстах, но уже достаточно явно в комментариях, зазвучала многоголосая страна. Московской «интеллигенции» голос этот слышать еще непривычно и странно, но его уже не заглушить. И дебаты наши хороши именно тем, что дали, наконец, пробиться на свет этой многоголосице, показали народу «русскому», что рядом с ним живут иные народы. Живут на своих территориях и имеют собственные планы по их обустройству. Чем раньше народ «русский» услышит голоса коренных жителей страны, чем скорее поймет, что проживает на съемной площади и вести себя должен как квартирант, даже если его очень много, тем больше у него будет времени подумать о собственном будущем. Я не меньше уважаемого Евгения Ихлова заинтересована в том, чтобы развал России прошел бескровно и мирно. Просто моя позиция в том, что путь к мирному решению лежит через диалог. Вековая практика «принуждения к счастью в единой семье» себя исчерпала.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            27.07.2017

[1] Как это «освобождение» будет проходить, видим мы сегодня на Донбассе, где украинцев освобождают от Украины – пережитка феодализма и коммунизма.

[2] Предположить, что автор не знает, как появились на свет «титульные республики» сложно, но можно. А вот поверить в то, что автор еще и не знает, как называется и из какого политического ящика происходит стремление лишить народы прав на территории их многовекового проживания, совершенно уже невозможно. Равно как и поверить в то, что он не знает разницы между Квебеком и Чечней.

[3] Это очередная, привычная уже попытка выдать Россию за государство «как все». Но выходит очередная ляпа: автор стремится убедить нас в том, что народ Бранденбурга «разрешил» баварцам или пфальцам организовать свои культурные институты «/…/ с ансамблями и театрами…». Вынуждена, скрепя сердце, огорчить эксперта: германская нация образовывалась с некоторым отставанием, но по общеизвестным законам. Иных история просто не знает. Поэтому в германской реальности мнением Берлина никто и никогда не интересовался – каждый народ просто взял с собой в национальную семью свою культуру.

Бой с тенью

Из писем Володе. Письмо восемнадцатое

 

Привет Вовуля!

Обратно я. Я тут в редакцию статью отправила и минутку выдурила, чтобы тебе два слова черкануть.

Не знаю, смотрел ты вчера, или не смотрел, а я вот взяла, да и посмотрела. Времени было жаль, но посмотрела. Ты знаешь, понравилось. Не, без понтов, в натуре. Сказано было немного, но сказано было достаточно, чтобы понять. Не, хорошая передача получилась. Добротная. Суркова, думаю, идея. А? Не скажешь? Ну, ладно.

Сошлись, значит, два нациста и устроили диспут. И, хоть давно известно: если два «русских» сойдутся где-нибудь, то обязательно станут выяснять, кто из них фашистее. А тут еще и модератор… Ну очень, очень понравился. То есть, непривычный он, у нас тут перед камерой (я, правда, RTL и VOX не смотрю, врать не буду) народ все более такой, знаешь… Ну, не такой. А этот – необычен. Поразил. Косноязычен. Что да, то – да. Ни одного предложения на одном дыхании не договорил. Он, по-моему, вообще ни одного предложения до конца не договорил. И мастер сам себя перебивать. Все это новое для меня, Вова, интересное. Особенно словарный запас. Как он, Вова, сказал, что во втором и третьем раунде рассчитывает на оживление контрагентов, потому что попсовые (как правильно – папсовые или попсовые – от «псов» или от «попов»? Спроси у Димона, будь другом) темы пойду, я уже от экрана оторваться не могла. Это он, Вова о Западе и войне против Украины. Попса, значит, война сегодня в России.

Но главным все-таки был не он. Главными были два нациста – Гиркин-Стрелков, Игорь Иванович-Всеволодович и Алексей Анатольевич Навальный. Как я уже тебе сказала, битых полтора часа без малого, старались они друг другу доказать, кто из них нацист похлеще.

Ну, что тебе, Вован, сказать. На публику, конечно, Стрелок эпатажнее. «Я, – говорит, – когда вы, Алексей Анатольевич, еще пешком под студенческий стол там в ваших университетах ходили, взял на второй день после защиты диплома мою трёхлинеечку и подался из русской Молдовы молдаван гнать!» Я все думала, он продлит этот свой числовой ряд: я (один) – второй день – трехлинейка – вчетвером – пятерых молдаван замочили. Красиво. Закончено. Но нет, не сказал. Видимо, присяга не позволяет. А у публики от этого «второго дня с трехлинейкой» ощущение какой-то незаконченности, незавершенности осталось. Может, он еще раз туда собирается, а? Не знаешь? Или сказать не хочешь? Тем более, что на Донбасс его уже не пускают. Сам сказал. Довоевался.

После этих личных выпадов, ждала я, что и Алексей наш Анатольевич тоже нацизмом тряхнет. А он – нет, он только глянул так, знаешь, исподлобья, что ж ты, мол, а еще нацист!.. И только Прилепина тихим словом помянул. Коллега, мол, ваш, Игорь Иванович, а по каким делам коллега, обратно не сказал – по ФСБ или по заплечным?

И все равно – для меня он – победитель. Пусть хоть кто и что говорит. Тут дело не в личных симпатиях, хотя он, конечно, мужчина видный и не контуженный. Тут дело вот в чем.

Оба сошлись на том, что они – нацисты. Тут очки поровну. Фифти, как у них говорят, фифти.

Оба согласились, даже со слезами на глазах, что «русский» народ «самый разделенный народ в мире»… или Европе… не помню. Помню, что «самый», и что возражений не было. Обратно – пополам.

Стрелков все на границы напирал, которые «по живому телу «русского» народа коммунисты провели», но и Навальный не спорил.

Стрелков рассказывал о «единстве» «русского» народа в его «триединстве». Тут я, если позволишь, подробнее. Это мое любимое место. Выходит так: есть единый «русский» народ: «русские», «украинцы» («или, там, «малороссы»» ©стрелков) и «белорусы». И вот он, «русский» Стрелков, поехал на Донбасс защищать «русских» от «русских» («украинцев» или, там, «малороссов» – одни хрен, все «русские»), которые проводили в «русской» Украине «ползучий геноцид» «русских». То есть, если народ един, то «геноцид» – ползучий или острый – может произойти только в контуженной голове Стрелкова. Так, или я обратно права? Или, если геноцид, то народ не один. Но тогда, что делал «русский» со своей винтовкой в чужой стране? Зачем убивал ее жителей? По-моему, так (©Винни-Пух). Но и здесь ему Алексей Анатольевич не возражал: пусть, мол, дело-то наше, нацистское, подумаешь: там боснийцев пострелял, там – чеченцев пожег, там – молдаван, потом и до украинцев дошло. Но Игорь Николаевич никакой не военный не преступник. Это юрист А. А. Навальный точно сказал: не было суда. Точка. Как вот у Адольфа Алоизовича, Хайнриха Йозефовича, и много еще разных… То есть и тут сошлись друзья-соперники.

А, вот где Алексей Анатольевич выиграл в чистую, хоть и не нокаутом, но ясно и безапелляционно, так это в вопросе войны против Украины. В то время, как горячий, контуженный в Славянском подвале и еле унесший оттуда ноги, Стрелков, требовал войны до победного конца, освобождения всей Украины от украинцев и размахивал костылем, Алексей Анатольевич те же мысли высказывал тонко, мелодично, так, чтобы и электорат не распугать, и Прилепина, бывшего друга, не огорчить. «Война, говорит, дело дорогое. А у нас, говорит, в больницах потолки падают. Я, мол, за то, чтобы народ наш сперва зажил, как люди…»

Тут, Вова, тонко. Тут, политика! Сперва – объявим «демократию», вернем доверие Запада, построим НПЗ до горизонта, получим кредиты, уйдем из-под санкций.., а «разделенный народ «русский»» от нас никуда не денется: рано или поздно, но вопрос Донбасса мы поднимем. Только уже после того, как экономического жирка нагуляем, армию модернизируем… А там и посмотрим. Спокойно так говорил, как с дитем малым, неразумным.

Вот, Вова, и вся разница между российскими нацистами: одним войну сейчас подавай, и плевать, что будет! А другие не спешат, дивизии к границе подтягивают, в каждом городе в каждом парке – парашютная вышечка стоит – гривенник прыжок – весело девушки смеются…

Эх, Вовка, если бы нас Алоизыч тогда не подвел, разве ж друзья наши за Донбасс сейчас спорили?! О Техасе вопрос бы уже давно стоял, как и ракеты наши на Лиссабонщине русской!

Эх, судьба-мачеха! Не везет России, что ты будешь делать!

Ну, ладно, не будем о грустном.

А за Навальным ты все-таки присматривай: он наш, да больно не прост. Ой, хитер!

 

  1. PS. Давно что-то Риббентропыча не видно. Не болеет ли?

Соловью за фотку бездарную всыпал? Не спускай – холоп поркой держится. Распоясаются они там у тебя без порки.

 

Бывай.

О лоханкинизме «русской политической мысли»

Несколько замечаний к полемике вокруг «русского» фашизма

 

«А может, так надо, /…/

может, именно в этом искупление,

очищение, великая жертва»

В. А. Лоханкин[1]

«В настоящее время многие партии

называют своих оппонентов «фашистами»»

Википедия, «Определение фашизма»

 

Список занятий, которым можно придаваться бесконечно долго, которые, однажды начав, трудно прервать силой собственной воли, которые увлекают интеллект и щекочут душу, длинен. Спектр каталога сягает от лузгания семечек или глажения кота, до активностей, свидетельствующих об интеллектуальной зрелости индивидуума: сочинение «русской идеи» или размышления на тему «есть ли «путинизм» фашизмом?» По интеллектуальному накалу, сочинение философии «русской идеи» находится в вышеупомянутом каталоге где-то между котом и плеванием в насекомое на поражение, что, разумеется, превращает дискуссию в занятие поистине всенародное. Иное дело «фашизм». Благодаря оголтелой и целенаправленной пропаганде, «фашизм» давно покинул тихую гавань политических категорий и пустился в опасное плавание между айсбергами статей уголовного кодекса. Главной особенностью феномена есть его теоретическая неопределенность, неустойчивость и резиновая, эмоциональная универсальность, что делает его любимым аргументом в устах самых широких слоев населения – от высоких политиков – лидеров наций, – до домохозяек, рядящих в сердцах в «фашисты» всякого бюрократа, отказывающего в нужной справке или ремонте водосточной трубы.

Мы с вами не станем впадать в эмоции и не позволим увлечь себя водосточными трубами, а обратим наше внимание на фашизм, как политическое явление и, ни в коем случае не дерзая оспаривать родственные связи между «путинизмом» и фашизмом, попробуем восстановить историческую справедливость и авторские права на феномен «фашизма».

 

Фашизм. Происхождение

 

Прежде всего, давайте определимся и признаем: понятие «фашизм» было введено в обиход в начале ХХ века, как описание государственного устройства, базирующегося, по мнению изобретателя, на принципиально новой философии. Всезнающая Википедия приводит определение фашизма, данное ему «отцом» его – Бенито Муссолини – при рождении. Определение многословное и сумбурное, как и сам итальянский папа (воображаю, как он жестикулировал, пытаясь втолковать соратникам открывшуюся ему истину!) Но и из этого итальянского театра одного актера можно почерпнуть интересное и важное. То, например, что фашизм – это «лучшее из всего исторического развития человечества»; что, впитав это «лучшее», он тут же принимается защищать «завоевания истории» и «отвергает все остальное»; что является он доктриной, «годной для всех времен и народов», и, что, наконец, все другие «доктрины проходят, народы остаются». Из последней характеристики вытекает народная сущность фашизма и, следовательно, не будет большой натяжкой перефразировать эту истину знакомой нам формулой: «Народ и партия едины». Одно условие: партия должна быть фашистской.

Понятие это, повторим, было введено в Италии, т. е. на Западе, в среде действующей демократической системы и как итог ее развития.

День, когда Роберт Кох открыл туберкулезную палочку, не есть день рождения туберкулеза, равно как и лаборатория ученого – не место рождения болезни, они есть день, когда накопленные человечеством знания позволили выделить туберкулез из многообразия смертельных недугов в отдельное явление, и место, где это прозрение наступило. То же самое и с фашизмом. В начале ХХ века, после страшнейшей из войн, человечество столкнулось с новым явлением. На политическом поле появились игроки, попирающие, ради достижения поставленной цели, все до тех пор известные принципы политического, морального и социального общежития. Первая такая партия возникла в Российской империи и к моменту рождения итальянского феномена успела уже не только захватить власть, но и удержать ее. Цена этого удержания – более 10,5 млн. убитых на полях сражений, геноцид, голод (как оружие пролетариата – частично искусственный, частично искусственно продлеваемый) и разруха – лишь впечатляли рыхлую Европу масштабами преступлений, пренебрежением к человеку, презрением к жизни миллионов, мотивацией и сплоченностью нового поколения «политиков». Европу, с одной стороны, тряс ужас близости к дикому восточному монстру, с другой, однако, старая демократическая дева кокетливо строила глазки, сладко замирая в предчувствии новых, неизведанных еще никем и никогда чувств, сулимых гипотетической возможностью близости. Это было то самое «А вдруг повезет!» – захватывающее дух иррациональное стремление заглянуть в бездну, которое толкает некоторых девушек и дев на самые темные тропки и улочки по пути домой из дискотеки.

Результат этой социально-политической двойственности был фатален. Восторги перед решимостью большевиков переступить через любые жертвы ради идеи, масштаб преступлений против собственного народа, поражал воображение, пьянил и, в итоге, привел к тому, что в Европе то тут, то там стали появляться партии-апологеты. Объявленной целью их было сплочение широких народных масс вокруг идеи «национального возрождения» – то, что Муссолини назвал «лучшим в историческом развитии человечества». Именно «нация», «народ», «раса» несет в глубине своей те непреходящие ценности, которые не могут релятивировать, разбавить или ослабить последующие социальные наслоения. Ренессанс, Реформация, Просвещение, Права Личности, Гуманизм и т. д. приходят и уходят. Народы остаются. Коллектив. Сила. Фашизм. В этом смысл определения Муссолини.

Появление новых партий, если и не было принято политической элитой с восторгом, то, по крайней мере, не встретило и никакого достойного упоминания сопротивления. Политическая элита и достаточно широкие массы населения видели в новых партиях тот кулак, который призван был защитить их от «красной чумы». Планку естественного неприятия, отторжения идей фашистов в значительной мере понижала активность фашистов коммунистического толка – раковых клеток российского фашизма, пересаженных уже в европейское тело, и озвученная ими кремлевская цель-минимум: уничтожение демократии, замена ее диктатурой.

Вернемся, однако, к определению фашизма Б. Муссолини и сравним его с концепцией большевиков «партии нового типа». Согласно автору, фашизм есть доктрина коллектива, подчинения индивидуума «объективной Воле, которая превышает отдельного индивида, делает его сознательным участником духовного общения». У Ленина та же мысль о подавлении личности выражается положениями о «демократическом централизме», военизированном характере, беспрекословном подчинении «руководителю»: «/…/ единый целостный организм, в нем возможны и допустимы только единая организация, единая дисциплина, единое товарищество» (курсив мой – иб). Как видим, подчинения человека группе, классу, вождю, – краеугольная идея фашизма – придумана не Муссолини – она сформулирована Лениным в 1904 году.

И здесь мы вплотную подошли к вопросу об социально-исторических корнях идеи фашизма.

В блистательной, мужественной статье о либерализме в России, Юрий Афанасьев указывает: «/…/ в плане социальной динамики для нашего общества органична способность при всей изменчивости во времени его форм и внешних обличий сохранять в неизменности свое матричное основание, на котором периодически, после каких-то потрясений или изменений, воспроизводилась вся основанная на нем система» (курсив мой, иб). Матричное же основание – «Русская система» – окончательно сложилось к концу XV века и «Потолок ХV века остается не преодоленным до сих пор» (там же). Другими словами, основа российской государственности, ее политическая, социальная, религиозная, культурная философия сформировалась и достигла предела в эпоху окончания первого, европейского, этапа экспансии. Философия эта характеризуется – в числе прочего – следующими чертами:

– ничем не ограниченное самодержавие;

– сакральность, персонифицированность власти;

– подчинение государству всех социальных институтов: религии, культуры, права;

– постоянная экспансия (прямая – захват территорий, и непрямая – насаждение марионеточных режимов), как цель внешней политики;

– подавление индивидуальных потребностей и свобод во имя экспансии и удержания присоединенных территорий;

– создание властной вертикали;

– гипертрофированное значение коллектива (сельской общины);

– культ традиции;

– отторжение всего нового, неизвестного, нетрадиционного;

– низведение церкви до орудия подавления и надзора;

– нацизм, шовинизм, ксенофобия (вызваны и умело культивируемы пропагандой среди московского населения, объясняющей низкий уровень жизни необходимостью «помогать», а то и вовсе «содержать» новые территории).

Все эти черты находим мы в определениях, данных политиками и исследователями в разные времена – от упоминавшегося уже Б. Муссолини, до Российской Академии Наук – фашизму.

Следовательно, можно утверждать:

 

Россия изначально, из московских своих пеленок, росла государством фашистским.

 

Заслуга западной мысли в том, что уровень ее развития к началу ХХ века позволил описать и выделить фашизм как отдельное «заболевание» из общей картины социально-политических патологий и угроз.

Для того, чтобы не быть голословным, не вызывать эмоциональных реакций оппонентов и объявлений автора «русофобом», приведу последнее, самое свежее определение фашизма, данное РАН:

 

«Фашизм – это идеология и практика, утверждающая превосходство и исключительность определенной нации или расы и направленная на разжигание национальной нетерпимости, обоснование дискриминации в отношении представителей иных народов, отрицание демократии, установление культа вождя, применение насилия и террора для подавления политических противников и любых форм инакомыслия, оправдание войны как средства решения межгосударственных проблем»

 

Давайте теперь поверим это определение исторической и современной нам практикой. Итак…

«/…/ превосходство и исключительность определенной нации или расы /…/»

Об этом свидетельствует не только великая «русская» культура, в частности, литература, из которой ковшами можно черпать «жидов», «полячишек», «хохлов», «малороссов», «злых черкесов» или татар, донимающих «русских» предложениями купить халат, но и современная «оппозиция», теряющая всякое терпение при одном лишь упоминании необходимости решать будущее страны за столом переговоров с порабощенными народами. Московская «интеллигенция» испытывает недоуменное отвращение при одной мысли о том, что с ней за одним столом окажутся представители народов Алтая, Севера или Волги, что с этими людьми, о которых страна стремится забыть с тех самых пор, как аннексировала их территории, придется говорить на равных. Московская «интеллигенция» по-прежнему уверена в том, что лишь ей одной дано самой жизнью право решать судьбы других народов. И ради отстаивания этого первородного права, пускается она во все тяжкие: грозит «китайской экспансией», «оккупацией НАТО, которая вызовет партизанское сопротивление», возникновением «султанатов», ИГИЛА или даже примером Франции, где зоркий глаз «оппозиционера» увидел проблемы с «реализацией Liberté, Égalité, Fraternité» (sic!). Это органическое искреннее непонимание того общеизвестного факта, что судьба любого народа есть неотторжимая часть его свободной воли – суть фашистского мировоззрения[2]. (По определению РАН, подчеркиваю. Не по Бирне!)

«/…/ направленная на разжигание национальной нетерпимости, обоснование дискриминации в отношении представителей иных народов /…/»

Разве без националистической, ксенофобской «идеологии и практики» Москвы, поддержанной классической «русской культурой», возможны были бы геноциды поляков в XVIII, XIX и XX веках? Уничтожение черкесов? Голодомор украинцев? Депортации чеченцев, крымских татар и других народов? Разве возможно было бы исчезновение (частично прямым физическим уничтожением, частично – принудительной русификацией) десятков народов, населявших когда-то нынешнюю территорию России? Полное исчезновение их языков, культур, традиций?

«/…/ отрицание демократии, установление культа вождя, применение насилия и террора для подавления политических противников и любых форм инакомыслия /…/» – пункт, очевидно, по недосмотру попавший в определение: более полно и точно Россию, во всех ее историко-политических ипостасях, описать трудно. В примерах и объяснении не нуждается.

«/…/ оправдание войны как средства решения межгосударственных проблем».

Как и предыдущий, ни в примерах, ни в объяснении не нуждается ввиду очевидности. Одно только дополнение. Как я уже неоднократно писала, Россия, начиная с XIII века (я, вслед за Ю. Афанасьевым, говорю о здесь «Русской Системе», а не о России в современном понимании и границах), находится в состоянии беспрерывной гражданской войны. С тех самых пор, как князь Александр («невский» и святой РПЦ) призвал (продался, пошел в услужение или иной союз – не суть важно) Орду на Киевскую Русь, идет постоянная гражданская война. Постепенно Московское княжество, где руками татар, где хитростью и подлостью попов (здесь особенно старались святые Сергий «радонежский» и Алексий «московский»), прибрало к рукам большинство русских княжеств, и, как справедливо указывает Ю. Афанасьев, достигло «Предела в своем развитии и в плане общественного сознания, и в плане социально-политического устройства».

Это был тот самый исторический момент, когда можно было еще отказаться от фашизма, как государствообразующей доктрины и начинать преобразования завоеванных земель. Московское княжество, распухшее европейскими соседями, было населено культурно близкими народами, говорящими на одном языке, исповедующих одну религию, имеющих общие исторические – киевские – корни. Но соблазн бесконечного расширения территории был велик, кровь жертв пьянила московских князей, дурманила головы населения. Москва вступила во второй этап экспансии – присоединению подлежали народы, чуждые по корням, культуре, языку, религии – всему историческому опыту.

С этого момента отказ от фашизма стал просто невозможен – он означал бы самоубийство империи.

 

Нацизм, как источник и составная часть фашизма

 

Фашизм, как идея объединения некой группы в «пробивной кулак», «фасцию», «пучок прутьев», каждый из которых легко сломать, но невозможно – как целое, ограничен естественным образом как «снизу», так и «сверху». И оба эти предела – народ. Идея объединения нескольких народов недолговечна в силу естественного различия народных целей и устремлений, и, следовательно, неприемлема для «вечной», «универсальной» идеи фашизма. Объединение части народа против иной его части ведет неминуемо к трениям внутри его, к опасности гражданской войны.

Население Московского княжества с момента закладки Москвы в болотистом владимиро-суздальском приграничье, представляло собой пеструю мешанину коренного населения тех мест – чуди, води, мордвы и иных, к которым постепенно присоединялись представители соседних народов – молодое княжество граничило с Черниговским, Смоленским и Муромо-Рязанским княжествами; сюда стекались и беженцы, мудро искавшие укрытия от москово-ордынских карателей и православных[3] палачей в логове московском[4]; были здесь и те, кто шел в Москву делать карьеру[5], и пленные, и представители аннексированных княжеств и многие, многие другие. Оседали здесь, в течении 300-летнего союза с Ордой, и монголы. Совершенно очевидно, что перед княжеской администрацией в первую очередь, и перед народом московским, не в последнюю, стала проблема классификации – разграничения – этих новоприбывших, и постоянно прибывающих сограждан. Автохтоны княжества называли себя «московитами», а новоприбывшим, пришедшим с земель Киевской Руси, земель, населенных русинами (напомню, к моменту достижения «потолка» «Русская Система» аннексировала лишь европейские княжества), стали прибавлять эпитет «русский» («русьскый»). Так появились русские ростовчане, русские черниговцы, русские ярославичи и т. д. – т. е. «русские» московиты. Постепенно, и самым естественным образом – следствие лени человеческой, – существительное, дающее смысл прилагательному, отмерло и «русский» пошел щеголять по Московии, задирая нос самых неожиданных национальных очертаний в нежданно-негаданно свалившейся на него «самостоятельности».

Так продолжалось, ни мало, ни много, до первой половины века XVIII, когда очередному князю московскому Петру захотелось стать императором. «Московская империя» имела бы пусть и смутные, но все-таки определенные историко-географические границы, с таким именем сложно было продолжать экспансионистскую политику. Петру же остро нужны были литовские земли, Украина, Крым – как минимум. Поэтому он решил назвать свое детище «российской», т. е. «русской» империей.

С моей логикой можно спорить, можно дополнять ее, можно отвергать – суть, как обычно, не в логике, а в результате: «русский» – исторически сложившаяся категория, которая к этнографии и этнологии не имеет никакого отношения. «Русский» – категория политико-административная. «Русская Система», как было показано выше, упустив исторический шанс отказаться от фашизма и заняться созданием новой нации, сделала понятие «русский» не только карьерной предпосылкой, ключом в хоромы, где сидела администрация Московии, но, часто, и единственной гарантией выживания. С этих пор число «русских» могло только расти. Примеров более чем достаточно; примерами полна вся история Московии-России. Здесь сложно найти исключение, т. е. личность, сделавшую заметную карьеру и оставшуюся немцем, украинцем, грузином или евреем[6]. Зато от «русских» Лермонтовых (шотландцы), Маяковских, Гоголей, Разумовских, Лобачевских, Чеховых (украинцы), Булгаковых (татары), Достоевских, Дзержинских (поляки) – трещат «русские» культура, наука, политика – все сферы общественной жизни, во все эпохи. Здесь же к месту можно упомянуть и некоторых нынешних «русских»: Кобзона, Шойгу, Лаврова и пр. Здесь также следует искать ответ на вопрос, почему немцы, стоящие на самой вершине власти в России, не смогли (не захотели, не стремились даже!) изменить ее политический вектор: они не были уже «немцами» – они были «русскими» – коллаборационистами на службе «русского» фашизма.

О «русском» феномене писала я уже неоднократно (см. выше, ссылки на статьи «Мирозлюбие России» и др.) и не стоило бы повторяться, если бы положение это не укрепляло исторический тезис об истоках «русского» фашизма.

Политика постоянной экспансии, гражданская война, в которой живет Россия вот уже восемь веков, все это требовало колоссальных людских затрат, готовности народа жертвовать собой и своими детьми ради политики Кремля. Речь не только о военных и карательных операциях, не в меньшей степени касается это наведения и поддержания порядка на аннексированных территориях, организации разграбления и вывоза природных богатств. Кремлю необходима была каста коллаборационистов, готовых проводить политику его против собственных народов. Доступ в касту был, как мы уже сказали, через отречение от своего народа, своих корней и перехода в «народ русский». Таким образом, из касты коллаборационистов кремлевского режима в итоге 600-летнего развития появился «народ» – «самый большой народ» империи. Но тень народа синтетического, созданного единственно для оправдания существования огромной империи, названной его именем, висела над ним. Трехвековая пропаганда и насильственная русификация так и не смогли создать на его базе единой политической нации. Более того, «русский» народ так и остался гетерогенной массой, эмульсией, в которой потомки средневековых славянских народов механически перемешаны с потомками коллаборационистов, вынужденно ставших «русскими». И чем яснее становится с годами крах затеянного «национального» проекта, чем явственней проступают трещины и дыры[7] в нем, тем изощреннее стремится официальная пропаганда нести идеи фашизма в массы. Не кажется ли вам, дорогие читатели и уважаемые оппоненты, странным, что там, где есть нации, нет национальных идей? Или, может, кто-нибудь из вас слышал или даже читал что-нибудь о «Швейцарской Идее»? «Американской»? «Британской»?..[8] И лишь российские умы, с тех самых пор, как Петр заставил московитов называться «русскими», с упорством обреченных выдают на-гора тонны исписанной «русскими идеями» бумаги. Цена этим «идеям» соответствующая – где нет предмета, сочинить «идею» можно за гривенник.

Но проблема с «русским» народом еще – гораздо – глубже: у этого синтетического образования нет своей, исторической, территории. А это уже серьезно…

Территория Московского княжества Ивана Калиты – исторический ареал расселения народа, в 1721 году названного «русским» – была меньше современной Московской области. Все остальные территории – аннексированы, оккупированы, насильно присоединены. У всех остальных территорий есть законный хозяин – народ, предки которого жили там веками до прихода московитов. Москва, как мы видели, не смогла отказаться от практики экспансии в пользу создания единой политической нации на насильно присоединенных землях европейской части будущей империи. Впоследствии, осознав ошибку, она стремилась создать «нацию» силовым путем: насильственной русификацией, созданием поселений, переселением больших групп славянского населения из европейской части империи в Сибирь, Среднюю Азию, на Дальний Восток или Северный Кавказ в надежде на естественные биологические прочессы. Практика эта, проводимая столетиями, привела к механическому перемешиванию этносов. В некоторых местах создались «русские» поселения, где-то они даже значительно потеснили автохтонов, в иных – существуют лишь малые, едва заметные вкрапления «русского» в целостную картину региона. Но именно это положение и позволяет теперь, после распада СССР, выдвигать кремлевской власти фашистский лозунг о «самом большом разделенном народе Европы». Под лозунг этот десятки тысяч военных преступников ринулись «защищать русскоязычное население» (sic! даже не «русских» уже, а вообще – «русскоязычных») суверенных государств – Молдовы, Грузии, Украины. Именно отсутствие у «русских» своей территории позволяет президенту их, В. Путину, заявлять: «У России нет границ. Россия нигде не кончается». И это нацистское заявление не вызывает даже слабой реакции отторжения социума.

 

О социально-политической гигиене

или собственно о явлении «лоханкинизма»

 

«Кто берется за частные вопросы без предварительного решения общих,

тот неминуемо будет на каждом шагу

бессознательно для себя „натыкаться“ на эти общие вопросы…

и обрекать свою политику на шатания и беспринципность»

ЛЕНИН (ПСС, т. 15, с. 368, «ОТНОШЕНИЕ К БУРЖУАЗНЫМ ПАРТИЯМ»)

 

Интересен и важен для нас тот исторический период, в котором, по мысли Ю. Афанасьева, сложилась «Русская Система» – «к концу XV столетия». Бывают мысли, почему-то пришедшие в чужие головы, которые заставляют в бессильной зависти испоганить последние, любимые блузы, платья и пуловеры, вгрызаясь в рукава на уровне локтей. Почему, почему, во имя всего дорогого, я не додумалась сама?! Ведь это же и ребенку ясно! Лежит, вот, под носом, как пирожное на тарелке. Но глаза открываются ищущим в нужном месте, а я искала, очевидно, не там…

Период времени, в который Московия завершила порабощение княжеств северо-западной части Киевской Руси, интересен не только упущенной возможностью отказаться от принципов ур-фашизма, но и тем, что именно в этот период – именно в этот! – Европа (а это был весь тогдашний мир), тоже подошла к развилке, но, в отличии от Московии, избрала иной путь. Москва – «Русская Система» – как мы теперь знаем, остановилась в своем общественно-политико-социальном развитии и вступила в фазу медленного гниения, очередной кризис которого протекает перед нашими глазами. Европу же потрясли следующие события:

– изобретение книгопечатания;

– Ренессанс;

– Реформация.

 

Книгопечатание.

Открытие Йоханнеса Генсфляйша, известного под именем Гутенберга, поистине перевернуло мир. Первая вышедшая из-под его пресса книга – Библия, Майнц, 1454г. – это распахнутые в будущее ворота средневековья. С этого самого момента книга перестала быть люксусом, доступным считанным людям Европы, сокровищницей, к которой имели доступ только монахи и жидкая прослойка университетских профессионалов – профессоров и студентов. Теперь книга вошла в каждый дом. В Европе появился интерес к образованию, резко возрос процент грамотного населения, прежде всего среди ремесленников и городской бюрократии. С удивительной скоростью стали появляться университеты. Если в период между 1378 и 1400 годами возникли 7 новых университетов, то в следующее столетие было основано 41, и всего к 1500 году в Европе было уже 60 университетов[9]. Важны здесь не квантитативные изменения, а квалитативные. К четырем «классическим» наукам – теологии, философии, лингвистике (классические языки – латынь и древнегреческий) и юриспруденции, добавились медицина, астрономия, физика, математика, появилась лингвистика языков народных – французского, немецкого и др…

Но книгопечатание имело еще одну сторону. До сих пор книга рукописная или изданная с помощью вырезанных целиком страниц, не была, не могла быть продуктом, купить ее могли лишь исключительно богатые люди. Механизация печати привела к падению цены на продукт и, одновременно, выделению типографий в субъект экономики. А это потянуло за собой необходимость поставлять на рынок все новые и новые продукты. Но «продуктов» этих не было. Писательский труд еще не родился и все литературное наследие выдавливаемого печатным словом в историю средневековья, заключалось в скучнейшем пережевывании «житий святых» и еще менее увлекательных теологических трактатов. Предприимчивый и наглый молодой бизнес ворвался в библиотеки монастырей и церковные храны. Здесь пылились бессмертные творения Гомера, Овидия, Платона, Аристотеля, Софокла… Из пыли монастырских библиотек вдруг ключом ударила новая мысль, мысль, далекая от бога, католицизма, инквизиции и моральных колодок. Мир – повторяю и подчеркиваю: в первую очередь горожане и даже крестьяне – открыл для себя совершенно новую, полторы тысячи лет скрываемую, красоту. Так вступил в он эпоху

 

Ренессанса.

Ренессанс вернул человечеству веру в самое себя, в собственную красоту Человека, его силы, его предназначение на Земле. Ренессанс дал зарождающейся западной науке то, что Ю. Афанасьев ошибочно называет «утерянным, исчезнувшим объектом исследования» наукой российской – Человека. Утратить то, чего не было, нельзя: Человек изначально не был, не мог быть объектом изучения на Руси. Для того, чтобы открыть Человека, нужен был Ренессанс.

Путь этот: «Книгопечатание – Ренессанс» неминуемо вел к следующей станции. Работы гениев Эллады и Древнего Рима, полотна и скульптуры современных мастеров, не могли не вызвать сомнения в заскорузлых догматах католицизма. Пришло время критически разъяснить все это нагромождение «святых», «дев» и прочей шушеры, окопавшейся за полторы тысячи лет у трона Спасителя и устами опухших от «целибата» католических священников, под веселое потрескивание костров инквизиции, вещающей «Правду Его». И день этот наступил.

31 октября, в канун Дня Всех Святых, 1517 года, монах-августинец, профессор теологии Виттенбергского университета, Мартин Лютер приколотил, согласно легенде, к дверям Дворцовой церкви города Виттенберга «95 Тезисов», выражавших его сомнение и размышления по некоторым аспектам католицизма, прежде всего – практики продажи индульгенций. Дата эта считается с тех пор началом

 

Реформации.

Я не буду томить читателя описанием значения Реформации в развитии человечества, я и так уже достаточно времени уделила рекламе банкета данного Европой по поводу прощания со средневековьем, укажу лишь на то, к чему вела: всё, что сегодня мы видим за окном, всё, чем живем, во что верим, на что надеемся и даже – чем дышим – всё это дала человечеству Реформация. Она сделала главное: родила католицизму «партнера». Этого оказалось достаточно. С тех пор две ветви христианства обречены ежедневно бороться за души верующих (прежде всего, разумеется, за их кошельки), они, шаг за шагом, избавили европейцев, а за ними и англичан, американцев и других, от мощей, сказок, подвигов, мук ада и прочей бредятины, которой продолжает кишеть московское православие. Возникновение двух течений одной религии сделало возможным рождение атеизма, освободило науку, прежде всего медицину, от церковного надзора и опеки, открыло путь в университеты, а оттуда – в науку, прежде всего в медицину, евреям. Сделало возможным секуляризацию западного мира. Эпоха Просвещения – оттуда; научные открытия – оттуда; технический прогресс – оттуда; расцвет культуры, искусств, философии… – всё оттуда, из освобождения мысли от церковных кураторов.

Всего этого успешно избежала «Русская Система».

Книгопечатание сюда пришло. Тоже. Ровно на столетие позже (1552), и первого своего «Гутенберга», «просвещённое» православие и «прогрессивные» бояре вытравили из Москвы в Княжество Литовское, где он и умер в изгнании (Львов, 05.12.1583).

Здесь, в «Русской Системе», не было никакой необходимости в Реформации – церковь московская, после отказа присоединиться к Флорентийской унии греческой и римской церквей (1439), окончательно превратилась в некое духовное гестапо при фашистском режиме Кремля. С этой поры «реформацией» этого органа надзора за душами ведал соответствующий отдел при Хозяине: Секретный (Тайный) Указ, III Отделение, ЧК-ВЧК-КГБ-ФСБ.

Еще гаже вышло с образованием. В то время, как в Европе, на рубеже XV-XVI веков то тут, то там возникали все новые и новые университеты, «Русской Системе» понадобилось еще 200 лет для того, чтобы придумать первую школу (1701). Интересно здесь вот что: «великий» Петр особо ввел драконовские штрафы для казенщиков, а тем, кто сбежит, грозила смертная казнь. Вы вдумайтесь. Как говорят немцы, этой мысли следует дать медленно растаять на языке, насладиться ею. Речь идет не прачкиных детях, в школу набирали сливки дворянства. Вообразите себе эту исконно русскую тягу к знаниям, если отдельной статьей высочайшего указа вводятся телесные наказания за прогулы и смертная казнь тем, от знаний вообще сбежит. Воистину, удивление проф. Ф. Ф. Преображенского Власом Чугункиным, заслуживает нашего не меньшего удивления: чугункиными в начале ХХ века было более 90% населения России. Безграмотные встречались даже среди дворян[10].

С этих пор в «Русской Системе» – какие бы политические личины она на себя не примеряла – от неприкрытой деспотии, через «просвещенную» монархию и до нынешней «демократии» – невозможными стали науки, культура, искусства. С тех пор живет «Система» исключительно западными наработками, теориями и опытом, а система образования служит исключительно цели воспитания рабов[11].

И вот здесь подходим мы к последнему, главному, тезису.

«Системные либералы смотрят на Россию и мыслят ее прошлое сквозь призму теорий, понятий, категорий и ценностей не имманентных самой России, а внеположных для нее, наработанных в ходе изучения совсем другой, а именно западноевропейской исторической реальности. Они ошибочно продолжают полагать такие понятия и ценности всеобщими, универсальными и до сих пор пытаются (или хотели бы) на их основе и с их помощью переделывать Россию»[12] (курсив мой – иб. «Системные либералы» здесь лишь адресат статьи, далее автор обращает свой анализ на «думающий класс» России вообще. В этом смысле использую и я его слова.) Чтобы понять, о чем речь, давайте представим такую картину: некому ученому достался еще живой и хорошо сохранившийся динозавр. Ученый наш решается на революционный эксперимент: вживляет в кожу ящера пучок козьей шерсти. Цель – вырастить длинношерстного динозавра, необходимого и полезного для сельского хозяйства. Наивность жреца науки здесь очевидна, не правда ли: изменить многосоттонную громадину, имеющую за плечами миллионы лет эволюции, путем имплантации чуждого ей внешнего признака, не заслуживает внимания даже любителей околонаучной фантастики.

Но ситуация меняется на совершенно, зеркально противоположную, как только речь заходит о России. Страну, имеющую фашистский генотип, три столетия успешно развивавшую и совершенствовавшую его и, достигнув апогея, застывшую на следующие пять веков в этом своем «совершенном» состоянии, эту страну они пытаются «вылечить» пилюлями, разработанными для болезней европейских, для социумов, вышедших из Ренессанса, Реформации, Просвещения – вплоть до Революции 68-го года. Они, выросшие на истмате и политэкономии, вскормленные их инструментарием, с легкостью Клима Чугункина, переносят в Россию механически «демократию», «партии», «общественные организации», «народные движения», «правовое государство», «свободу слова», не желая замечать того, что при первом же столкновении со здешней реальностью, эти панацеи свободного общества превращаются в свои противоположности. В том или ином виде, с той или иной риторикой, граничными условиями и оговорками, они неизбежно становятся частью «Русской Системы»[13]. И даже опыт большевиков, воспроизведших на обломках империи ее еще более страшную копию, ничему не учит их. Россия будет воспроизводить себя до тех пор, пока будет стоять на фашистском фундаменте. И все разговоры о том, что, покончив с воровской администрацией, введя «независимые» суды, проведя «люстрацию» чиновников и иные, какие угодно архидемократические меры, она каким-то чудом избавится от своей сути – ур-фашизма, вольется в реку свободных народов и заживет, наконец, достойной жизнью – все это и составляет суть «лоханкинизма» российской философии. Это люди, которые, встретив вшивого, могут часами дебатировать о социальном происхождении вшей, жертвенности, искуплении, делиться знаниями об опыте борьбы со вшивостью в странах Запада и т. д. Но они никогда не обратят внимание на то, что на Западе в основе борьбы со вшивостью лежит чистое тело; они никогда не придут к мысли сводить вшивого в баню, а лишь потом советовать мази и микстуры для втираний. Болтать о вещах громких и модных, спасших уже многие страны и народы, но к России отношения не имеющих, ей концептуально чуждых, для нее, в ее исторически сложившейся сути, смертельных, вместо того, чтобы обратить свои просвещенные взоры на вековую грязь фашизма, в которой гнездятся все новые и новые имперские вши – это и есть «лоханкинизм» философии.

 

* * *

Фашизм – явление исключительно «системное», т. е. рожденное «Русской Системой», принятое с благодарностью Москвой, развитое ею. Кроилось оно и совершенствовалось для люда московского, для оправдания и обеспечения вечной экспансии, но после подмены Петром московитов «русскими», последним приходится отдуваться. Хотя они такие же жертвы «Системы», как и все остальные.

Надеюсь, изложенное вполне убедительно доказывает не только то, что «путинизм» есть фашизм, но и то, что между «путинизмом» и всеми его предшественниками, начиная с «александро-невскинизма» не существует принципиального, концептуального, различия. Известные колебания в масштабах кровопийства легко объяснить задачами, стоявшими перед рассматриваемым «-измом». Если, скажем, кто-то из Романовых мог себе позволить роскошь казнить и масакрировать народы с чувством, толком и расстановкой, и вошел, в следствие такой политики, в историю «реформатором», «мягким самодержцем», то от того это, что власти его никто и никогда не угрожал, политику геноцида под сомнение не ставил. Репрессии подчас носили направление скорее воспитательно-мемориальное – чтобы и карателям тренировка, и народы не жирели. Большевикам же пришлось столкнуться с задачей, в истории еще не описанной: им практически с нуля и в кратчайшие сроки предстояло сперва загнать разбежавшиеся народы назад, в стойло «счастливой и братской семьи» (т. н. «гражданская война» – на деле же очередная вспышка многовековой Войны московского фашизма против всех народов), а затем выбивать дурь из голов нанюхавшихся свободы народов (Голодомор украинцев – 8-12 млн. и казахов – более 50% населения – точные числа в обоих случаях неизвестны) и, наконец, готовить страну к следующему этапу экспансии – завоеванию Европы (Большой террор, чистки, милитаризация социума). Нынешнему же режиму достаточно показательных групповых экзекуций Курска, Норд-Оста или Беслана, или индивидуальных, точечных, как в Лондоне, Киеве, Москве. Остальное довершает профессиональная и хорошо отлаженная машина пропаганды. Но все это, повторяю, процессы на шкуре динозавра. Суть его неизменна вот уже 8 веков.

 

Ирина Бирна, для журнала «Мосты»                                                                             22.07.2017

[1] Васисуалий Андреевич Лоханкин (18?? – 1937), великий русский философ рубежа XIX-XX веков; отказался оставить супругу и покинуть страну на «корабле философов»; репрессирован в годы Большого террора. В 38-м, в Карлаге, покончил жизнь самоубийством, повесившись на идее о роли «русской интеллигенции» в европейских религиозных войнах XVI века. Реабилитирован российской оппозиционной публицистикой в первой четверти XXI века.

[2] Разве призыв к сегодняшней «оппозиции» бороться, в случае победы на выборах, «с „титульными“ этнократиями в „республиках“» – мог вырасти на иной почве?

[3] Ср. кровавые подвиги «миссионерствовавшего» в те времена палача Штефана (еще одного святого РПЦ) в землях Коми.

[4] Одним из них был, например, боярин князя Ростовского, отец того самого Сергия «радонежского», который предусмотрительно предал своего князя и подался во службу московскую. Имя этого коллаборациониста история не сохранила.

[5] Среди них был, например, и черниговский монах Алексий, подавшийся в Москву и ставший в последствии Митрополитом Московским.

[6] Так, вдруг, приходят на ум лишь два имени: Иван Мазепа и Джохар Дудаев.

[7] В качестве примера ломятся в открытую дверь реальности миллионы «русских» немцев и евреев, при первой же возможности «вспомнивших» свои национальные корни и без оглядки покинувших прокрустово ложе «русского» народа. «Русскость» для них перестала быть ключом в университеты и кабинеты администрации – в странах, куда они выехали и вывезли своих детей, национальностью не интересуются. Здесь критериями занятия вакансий есть знания, опыт и желание работать.

[8] А вот «Идею Китайскую» или «Северно-Корейскую», уверена, найти будет не сложно. Почему так?

[9] Thomas Kaufmann, «Erlöste und Verdammte, Eine Geschichte der Reformation», C. H. Beck, München, 2016, 508 S.

[10] Ср., например, чеховского «Печенега».

[11] Ср. у Ю. Афанасьева: «/…/ современная наша система образования, включая университетскую, продолжает выполнять роль институции, где дают первые уроки рабства. В целом вся эта система и сегодня выполняет репрессивную функцию по отношению к свободомыслию и, наряду с телевидением, каждодневно расширяет зону несвободы» (курсив мой, иб).

[12] Ю. Афанасьев, там же.

[13] Кстати, верно и обратное утверждение. Фашизм, пересаженный из родной российской почвы, в европейскую демократию, всходов не дал. За исключением Германии, нигде более – ни в Италии, ни в Венгрии или Испании, никто не додумался до уничтожения целых народов. Хотя не буду повторяться, на разницу фашизмов немецкого и российского указал уже Марк Солонин

Who do we think we are?[1]

Досужие размышления о музыке, полюсе мира и месте величия в нем.

Это фото блестяще разъяснил нам Вадим Зайдман:

putin

Пространственная аргументация В. Зайдмана, основанная на геометрии Евклида, может быть легко опровергнута следующей, известной всем, перспективой:

куб

Согласитесь, если такое можно вычудить с твердым телом, то гуттаперчевым скелетам политиков доступна йога и почище. Но вот несколько деталей, подло вкравшиеся в картинку, на которые я хотела бы обратить внимание просвещенной публики.

Малый синий круг у правой щеки Владимира Владимировича Путина – не что иное, как остатки костяшек кисти правой руки политика, рассказывающего что-то Трампу, Эрдогану и еще одному, техническому, сотруднику (переводчику?), с правой, оригинальной, фотографии.

На фото ниже (скриншот выпуска новостей Первого немецкого канала – ARD) прошу обратить внимание на место Трампа за столом. Американец сидит крайним слева, последним на прямой стороне квадрата, и непосредственно у его левой руки начинается скругление стола. То же скругление мы находим и на обоих фото, приведенных В. Зайдманом. Следовательно, Трамп сидит на своем месте. А где место Владимира Владимировича? Обратите внимание на красный овал на фото ARD: в нем левая сторона головы гения политической стратегии. Сидит Путин В. В. на прямом участке стола, на расстоянии 4 делегаций от Президента. Следовательно, если верить соловьевской задумке, Путин воспользовался тем, что сосед Трампа отлучился по какой-то надобности, быстренько перебежал, занял его место и, в стиле наперсточника, тупо скосил глазки куда-то в сторону – типа «а докажи, что меня здесь не сидело!»

2017_07_13_18_01_36_tagesschau_20_00_Uhr_Video_zu_Tagesschau_Das_Erste_Mediathek_1

Здесь же уместно будет остановиться на порядке, в котором садят гостей устроители G20. Порядка никакого нет – ни алфавитного, ни политического, ни экономического. Есть традиция. Есть политическая реальность и диктуемая ею необходимость. Политиков рассаживают так, чтобы соседей объединял уровень проблем, стоящих перед их странами и народами, и чтобы во время сессии они могли неформально обмениваться информацией друг с другом. Зная теперь это неписанное правило, взглянем еще раз на фото. Справа от Владимира Владимировича Путина сидит Джейкоб Зума (на этом фото не видно, но есть другие, уж поверьте на слово), Президент Южной Африки, слева – Президент Мексики, Энрике Пенья. С первым, проходящим на родине по многим коррупционным процессам, вынужденным бороться против обвинений в изнасиловании, В. В. есть что «неформально» обсудить, есть и опыт, которым можно было бы поделиться, а то, глядишь, и помощь предложить; ну а Мексика, конечно, не Колумбия, но и там у братвы кремлевской интересы есть. Так что здесь никаких претензий к устроителям – учли, как мудрые и опытные хозяева, тончайшие желания российского высокого гостя. Да и на место указали.

И еще одно, последнее отличие. Обратите внимание на галстуки лидеров: бело-синий на Трампе, красный на Си Цзиньпине, зеленый на мексиканце Энрике Пенья, синий на В. В. Путине. А теперь посмотрим на первое фото. Галстук на фотовшопнутом российском лидере почему-то бордовый. Не от стыда ли?[2]

А вот вечер того же дня в театре (Эльбская филармония, концерт для участников G20, «Ода к Радости», IX Симфония Людвига фан Бетхофена. Скриншоты «Горячей точки», ARD). Обратите внимание: Трамп в том же бело-синем, Си – в том же красном, «старик Меркель»[3] – в розовом, в тон жакета жены («partner look» называется) и В. В. тоже в … в освещении театрального зала видно плохо, но скорее все-таки в синем, чем в бордовом, галстуке.

Давайте остановимся на этих фото еще секунду. Это опять о местах в зале. В центре всё те же Меркель, Си, Трамп и примкнувший к ним на волне популярности, Макрон. А где же он – «переигрывающий всех и всегда» лидер «русского» народа? Тот, в чьи сомкнутые уста так жадно всматривались, судя по фото Соловьева, всего какой-то час назад Трамп с Эрдоганом? Где светоч и надежа? А вот он. С краюшку. На лестницу присел. И окружает его исключительно технический персонал (министры, секретари, переводчики и т.д. – видно по аккредитационным картам на шеях, – лидерам стран выдавали значки в петлицы). Единственным лидером рядом с Путиным оказался приглашенный в качестве гостя (не участника!) Марк Рютте, Премьер Нидерландов.

2017_07_13_18_15_13_Brennpunkt_G20_Der_Gipfel_in_Hamburg_NDR.de_Fernsehen_TV_Programm_1_imp

Справедливости ради и в скобках отмечу, что место в театре, возможно, было заранее согласовано с МИДом и Лавровым. Знаете, удобнее: поближе к выходу, чтобы потом, когда эти идиоты хлопать будут и «бис» кричать, можно было бы первому в гардероб… Ну, или в антракт – к буфету.

2017_07_13_18_16_24_Brennpunkt_G20_Der_Gipfel_in_Hamburg_NDR.de_Fernsehen_TV_Programm_1_imp

Картинки говорят ярче любых слов. А приведенные – так и еще ярче. Не знаю, можно ли по лицу национального лидера определить, что происходит на сцене, но то, что там не «Мурку» бацают, видно по лицу мудрейшего. Эх, скука, в цирк бы!.. А еще говорят, что разведчики умеют скрывать свои эмоции…

Но эмоции эмоциями, а вот тот факт, что приведенные картинки точно и непредвзято – объективно – указывают на место «русского мира» в мире реальном, не скрыть и не приукрасить. И факт этот обидный, и для всякого «русского» оскорбительный. Не смотря на 17-летние титанические усилия, военные преступления, подкуп западной интеллектуальной элиты, хакерские атаки, шантаж углеводами, шпионские сети невиданного масштаба и плотности, поголовный допинг в спорте и очень многое другое прочее, в мире этом, если и выкристаллизовывается второй полюс, то полюс этот – ну ни разу не российский. Российское место, как всегда у пара… дного подъезда, на приставном стульчике у лестницы.

И иных доказательств справедливости сказанного, кроме попытки Соловьева фотопришопить к этому миру лидера России, даже таки и не требуется.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                    15.07.2017

[1] «Что мы сами о себе думаем» («Какими мы себя видим») (англ.), название седьмого студийного альбома «Deep Purple», 1972

[2] Галстук – не хозяин, ему, может быть, это чувство знакомо.

[3] Иоахим Зауер, профессор (квантовая и физическая химия), второй муж Ангелы Меркель

«Левые» в Хамбурге – Cui bono?

 

Телевизионные картинки из Хамбурга скоро сотрутся в памяти, вытесненные иными, свежими, горячими и волнующими событиями. Бюргеры получат страховки за сожженные машины, разбитые окна и медицинскую помощь. Получат они и государственную поддержку при восстановлении разграбленных магазинов и квартир. Мы оплатим тяжелую работу 24 000 наших полицейских и их коллег из Австрии (да-да, друзья, в обеспечении порядка участвовали специальные подразделения австрийской полиции – то ли своих не хватило, то ли австрийцам тренировка была необходима…) Политики «сшибут по крупному» (простите вульгаризм) пропагандистского капитала: власть – обещаниями пособий и поддержки, трогательными фото на фоне измождённых полицейских и пожарных, посещением больниц и обещаниями навести порядок; оппозиция – требованием «персональной ответственности» и срочным созданием очередной комиссии Бундестага по расследованию случившегося. И хоть прозвучали новые, соответствующие техническим возможностям и духу времени, предложения (о них ниже), все идет по накатанной десятилетиями дорожке. И все пройдет, как день рождения тещи. А что останется?

Останутся «Linksautonomen», от слова «Сам Себе Закон»[1]. Останется террор на наших улицах, фундамент которого заложили известные архитектурные бюро «ЧК» и «ГРУ» «Интернационалами», «Спартаковцами»[2], KPD, деятелями культуры и пр. «инструментарием». Останется философия левого движения, сформулированная в Кремле и озвученная Георгием Димитровым на VII Московском Конгрессе Коминтерна (август 1935): «Фашизм – это открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала». Останется тактика и стратегия борьбы с любыми представителями государства до тех пор, пока не рухнет государство, а за ним и мировой порядок вообще. Перенесение «классовой» борьбы из парламентов Европы на улицы ее городов и захват максимального числа простых граждан в заложники – тоже детище кремлевских теоретиков и лубянских тактиков, у истоков идеи стояли Радек, Тельманн («Человек Сталина в Германии» – второе имя главного немецкого коммуниста), Люксембург и др.

В 1956 году Конституционный Суд Германии запретил «unwiderruflich»[3] KPD, как враждебную Конституции организацию, которая при поддержке из ГДР выступала против «режима Аденауэра». Именно с этого момента террор вернулся в страну. Коммунисты расползлись, как тараканы на кухне, и занялись своим привычным делом: ломать до основанья. Возрождение в 1968 году компартии под новым именем (DKP) – Немецкая Коммунистическая Партия, – ожидаемого облегчения не принесло: Кремль, КГБ, ГРУ и прочие «борцы за демократию и социальную справедливость» к тому времени уже поняли, что парламентскими методами демократию не свалить. DKP осталась чахоточным, недоношенным продуктом, данью политической традиции. Теперь кремлевские деньги лились через различные «общественные» организации – женские, детские, юношеские, студенческие, спортивные, творческие в ненасытную глотку терроризма. Демократический Запад вообще и Германия в частности так и не поняли, что

 

в СССР и России нет общественных организаций.

 

Вся стратегия Кремля направлена на уничтожение демократии и ни методы, ни персоналии, ни идеологии здесь особой роли не играют. Для продвижения к цели хороши все: феминистки, антиглобалисты, антисионисты, антимилитаристы… Главное: анти-[4], а слово, стоящее за этой волшебной приставкой, никакой роли для Кремля не играет.

Интересно в «левоавтономном» движении следующее. «Движения», как такового, нет и в помине, как нет ни теории, ни стратегии. Есть тактика: «Громи фашистов!», «Германия заткнись!» и т. д., одним словом – «Wellcome to Hell!»[5], есть цель – уничтожение демократии, и есть группы, группки и отдельные товарищи, которые собираются в более или менее большие коллективы по самым различным поводам. Главное в их акциях – нагнать страх на бюргера, использовать любую лазейку в законе для того, чтобы посеять неуверенность в демократических институтах, сомнение в политическом руководстве. Возраст участников в основном студенческий – от 17 до 25, хотя есть сведения об агитации среди школьников и участие в беспорядках 14-летних. И вот тут мой главный вопрос: партий нет, организаций нет, следовательно, нет и регулярных взносов. Студенты и школьники люди, в основном, тоже не зажиточные. За какие, (простите еще раз!), «шиши» существует вот уже 50 лет левоавтономный терроризм? Кто оплачивает дорогостоящих адвокатов?[6] Кто платит за аренду помещений, где эти группы и группки собираются для обсуждений планов очередного разбоя? Кто финансирует издание 3-х (!) журналов («radikal», «interim», «arranca!»), веб-страничек, дискуссионных подиумов? Министр внутренних дел Де Мизьер сообщил, что по имеющимся у него данным, подготовка к акциям в Хамбурге велась два года. Подумайте: два года кто-то планировал места для нападений на полицию; тайно перевозил в город и складировал орудия нападений; искал места складирования, ночевки для радикалов со всей Германии и Европы… Кто-то же это все финансировал! И еще вопрос к херру министру: эта информация – о двухлетней подготовке – появилась у вас на столе когда? Два года идет подготовка к разбою в миллионном городе, и застает вас и ваших специально обученных ребят врасплох? Полиция не может проехать к местам поджогов из-за толпы беснующихся «защитников гражданских прав»?

До 1991 года хлопотливое и дорогостоящее хобби взращивания терроризма в странах демократии было исключительно кремлевской страстью – Кремль оплачивал «искреннее негодование простых немецких (французских, английских, бельгийских, американских и т. д.) граждан войной во Вьетнаме, размещением ракет «Pershing», строительством атомных электростанций, загрязнением окружающей среды», бесправным положением женщин… – мало ли что «возмущало» сытых и изнывающих от безделья студентов. Может я ошибаюсь, и читатели припомнят демонстрации против советского участия во вьетнамской войне? Нет, не припомните? Или против кубинского десанта в Анголу? Тоже нет? Странно… Тогда, может быть, против «Концепта Че Гевары»?..[7] И здесь прокол… Ну, что ж, как говорят те же немцы: «Чей хлеб я ем, того песни и пою»…

Сегодня, после всех «перестроек», «перезагрузок», «открываний» и «демократизаций», когда Кремль называет Запад «партнером» и целует в плечо – кто сегодня подкармливает левоавтономных минеров под демократией?

Для ответа давайте рассмотрим, что изменилось в мире (Европе) со времени введения в России «демократии». Множество левоавтономных групп самого разного калибра, прямых наследников KPD, RAF и пр., преследующих различные тактические цели, но стратегически стремящиеся к уничтожению демократии, продолжают завещанное тельманнами, хонеккерами и баадерами[8] дело. Стратегический вектор России тоже не изменился, хотя и усилился – не только войнами против Грузии и Украины, но хакерскими атаками, океаном пропаганды, шпионажем, внедрением в западную экономику. Иными словами, если после развала империи зла, система отношений «Демократия – Россия» изменилась, то в худшую сторону. Так на каком основании можем мы утверждать, что Россия прекратила финансирование экстремизма и терроризма в Европе? Таких оснований у нас нет.

С другой стороны, на легальном, парламентском уровне, против демократии борются в Германии две партии AfD – справа, и die Linke – слева. Обе партии безоговорочно поддерживают политику России (в AfD 30% членов Путину доверяют больше, чем Меркель, в «die Linke» – 31%). Финансирование первой Москвой не раз обсуждалось в прессе, вторая «вероятно» получает помощь Кремля (давайте помнить, что «левые» – прямые наследники SED Хонеккера в первом поколении. Они дважды поменяли имя с SED на PDS и потом – на «die Linke», но не идеологическую платформу). Кроме того, между левоавтономами и «левыми» граница крайне размыта и через нее идет постоянный обмен не только информацией, но и персоналиями: сегодня в Бундестаге от партии «левых» сидят бывшие автомномы Кристиана Буххольц (Christine Buchholz), Николь Гольке (Nicole Gohlke) и Жанин Висслер (Janine Wissler). А в самой партии существуют экстремистские группы «маркс21», «социалистические левые», «Куба Си», «марксистский форум» и даже «коммунистическая платформа». Я повторяю мой вопрос: с чего бы это Кремлю прекращать финансирование SED (PDS, «die Linke») при полной идентичности целей борьбы и общности врага?

Финансирование, безусловно, продолжается. Кого интересует, как Кремль спонсирует свои авангарды, отсылаю к чудесному фильму «Тайная сеть Путина». И здесь важно вернуться к тому, чего не поняли даже создатели фильма:

 

в России нет ни общественных организаций, ни частного капитала.

 

Упомянутые в фильме фонды миллиардеров Якунина (офицер КГБ, бывш. нач. РЖД) и Малофеева – «Русский мир», «Св. Василия», «Истоки», равно как и не упомянутые, – это не деньги «предпринимателей» Якунина, Малофеева или имярека. Это «деньги партии», деньги на подрывную работу. Из этих фондов идет финансирование войны против Украины, вербовка «полезных идиотов» в странах демократии, проникновение в крупнейшие университеты Запада («Истоки»), проведение «слетов», «форумов» («Мир с Россией», «Диалог цивилизаций» и пр.), спонсирование издания экстремистской литературы (например, голос PEGIDA и AfD «Compact – Zeitschrift für Souverinität»), оплата «протестов русских немцев» и прочих разных услуг. Это на Западе г-н Сорос поддерживает учебные заведения и общественные организации из своего кармана, а у г-д Якунина и Малофеева «своих карманов» нет – они приставлены смотрящими к имперскому общаку. Как и Дерипаска, и Абрамович и остальные «олигархи». А что бывает с теми, кто отказывается подпитывать терроризм, т. е. не «заботится о будущем России», пахан общака показал на примере Ходорковского и Березовского, – помните таких? – тоже были «богатые» люди…

И в заключение вернемся к тому новому, что предлагает политика для борьбы с левыми автономами. Во-первых, создать Европейскую базу данных по экстремистам; во-вторых, увеличить число полицейских выше запланированного уже уровня. По первому пункту можно возразить следующее. Базу данных экстремистов можно создать лишь при условии точной дефиниции понятия «экстремист», а на этот счет сегодня нет одного мнения даже между ближайшими европейскими державами. Кроме того, практическая помощь такой базы данных будет вызывать сомнение до тех пор, пока среди 20-ти глав государств сидит и террорист №1. Будет ли он включен в базу?

По второму пункту возразить нечего: полицейские силы должны быть укреплены и прежде всего численно ввиду опасности исламского терроризма, постоянного роста числа квартирных краж, сексуальных преступлений и т. д. Только напомню: порядок в Хамбурге обеспечивали 24 000 полицейских. Прекрасно оснащенных и специально обученных…

Но мы заговорились. Пора заканчивать, а то читатель начинает зевать. Для того, чтобы избавиться от левоавтономных друзей Кремля, следует не ужесточать полицейские акции или увеличивать численность полиции сверх всяких разумных пределов, а проследить источники финансирования экстремизма. Они, наверняка, скрыты и запутаны, но поиски рано или поздно выведут на какой-нибудь «частный» «фонд», «форум» или «диалог», из-за которого будут отчетливо торчать «башни древнего Кремля». Вот этот канал подпитки «справедливого гнева» и следует перекрыть. Организация протестов дело хлопотное и дорогостоящее, и если Западу удастся сделать ее чисто любительской, на общественных началах, то и желающих «за бездаром» ею заниматься значительно поубавится, а вместе с ними скукожится и агитация с пропагандой.

И последнее. Все, кто уверен в том, что видел в репортажах из Хамбурга нечто новое по масштабу и накалу, должны погуглить «дела Бременские» 5 мая 1980 г. Тогда, во время торжественного принятия Президентом присяги у новобранцев, «антимилитаристы» и «антифашисты» устроили настоящую бойню – 257 частью тяжело раненых полицейских, «коктейли Молотова», камни, сожженные полицейские и военные машины… по полной программе «диалога цивилизаций». Прошло 37 лет, а надежд на то, что левоавтономные наши друзья поумнеют или «рассосутся», мало. Пора что-то делать!

 

Ирина Бирна, для «Литературного Европейца»                                                           11.07.2017

[1] «Autonome» образовано из двух греческих слов «auto» (сам) und «nomos» (закон), т. е. речь о людях, действующих по собственным «законам».

[2] «Спартаковский союз» («Spartakusbund») был частью SPD, но в 1919 году под давлением Кремля, вышел из партии и образовал KPD – Коммунистическую Партию Германии. Именно с этого времени и пришел на улицы немецких городов террор. По классификации Кремля – «антивоенный» союз…

[3] Бесповоротно, окончательно, не подлежащий отмене, (нем.)

[4] Есть среди этих изобретательных немецких ребят даже «Антинемцы», утверждающие, будто немецкий народ имманентный и неисправимый антисемит, и поэтому Германия должна быть распущена, а немецкий народ передан под интернациональное управление.

[5] Мой фаворит – плакат «Против ограбления и подавления» – красное полотнище, украшенное серпасто-молоткасто. Кто-нибудь может привести пример большего ограбления и подавления, чем под серпом и молотом?

[6] В Хамбурге арестовано 225 «левых», все они предстанут перед судом, всех их будут «отмазывать» (простите в последний раз!) юридические крючкотворы. Обвинения будут вынесены и группам, официально зарегистрировавшим свое участие в демонстрациях и уличенным в разбое. И их тоже будут защищать…

[7] Концепт перенесения революционной борьбы из ядра ячейки убежденных революционеров в широкие массы сельского населения. Разработан в текстах палача-педиатра Че, который и подался в Боливию для того, чтобы доказать его практическую ценность. Но был схвачен «несознательными» крестьянами, отдан полиции и расстрелян без суда и следствия. Практическим же воплощением теории кубинского мясника занялись в Европе «мечтатели» из RAF, «Bewegung 2. Juni», «Revolutionäre Zellen» и прочие Marxistische Gruppe (MG).

[8] Андреас Баадер, один из основателей «RAF».

Трудный путь друг к другу

Еще раз о В. Шендеровиче, цитате и прометеизме рабов

 

«Давайте…»

Б. Окуджава

 

Давайте оставаться на теме дискуссии. Из-за не к месту употребленной бессмысленной цитаты философа, вспыхнул спор, который подобно оку гигантского тайфуна, втянул в себя Пиночета, Че, Эренбурга, Фадина (?), Синявского, Солженицына, Солонина, Рассела, Сталина, Хитлера, Достоевского… Бомбардировка читателя именами крупного калибра и их же трескучими фразами имеет целью, в общем случае, прикрыть позиции слабые, такие, что заведомо не защитить. В полемике это путь в никуда, потому что то, что для кого-то – Померанц, для иного – Хитлер, даже если последнего в силу известных причин, цитируют без ссылки на автора. Еще одним доказательством слабости позиции оппонента есть упоминание о «сорокалетней знаменитости тезиса Григория Померанца». Оно указывает лишь на верность принципа: глупость не имеет срока давности – сказанная 2 000 лет назад остается и сегодня такой же глупостью, несмотря на благородную плесень истерического цитирования[1].

Не достигает цели и разворачивание тезиса Г. Померанца, скорее наоборот – усугубляет странное впечатление, произведенное урезанным вариантом, процитированным В. Шендеровичем. «Стиль» не может «создать цивилизацию» именно в силу своей вторичности, зависимости от «Предмета». Не станут же адепты цитаты утверждать, что современный мир создали репрессии, а не идеологии. И Померанц, думаю, не стал бы.

Еще меньше критики выдерживают аргументы Е. Ихлова, к коим и позволю себе обратиться. У меня, к горькому моему сожалению, нет на вооружении «волшебной гоголевской (?! – курсив мой, иб) формулы», поэтому буду, как всегда, донимать читателя своими собственными словами и мыслями. Я до сих пор не относила себя к «опровергателям Померанца», но в целях миротворческих, верная принципам амбигуитетной толерантности, готова принять, что «/…/ коммунизм и нацизм — две разновидности одинаково чудовищного тоталитаризма». Итак, давайте… Давайте думать, что сказанное верно. И прочтем еще раз написанное:

 

«/…/ коммунизм и нацизм — две разновидности одинаково чудовищного тоталитаризма. Но это как раз и означает, что суть, репрессивные методы и социальные практики (стиль) режима важнее темы (т.е. используемых им идеологий и исторических особенностей /…/)» (курсив мой, – иб).

 

Оставим за скобками стилистику (одинаково – есть критерий сравнения; как один тоталитаризм может быть «одинаков» по отношению к самому себе – загадка. Очевидно, автор имел ввиду две одинаковые разновидности тоталитаризма…) и обратимся к аргументации. Что здесь из чего следует («означает»)? Именно приведенная цитата и доказывает, что причинно-следственная связь напрочь отсутствует, вернее, видна одному автору. Если коммунизм и нацизм две части одного, то и методики, используемые ими должны быть одинаковы. Тут автор прав. Но что приводит его к выводу: «означает, что суть /…/ (стиль) режима важнее темы /…/»? Идентичность методик лишь подтверждает идентичность природы режимов. И больше ничего. Никакой иерархии отношений «Предмет – Стиль» в цитате мы не находим. Ее, повторяю, увидел лишь автор, и увидел через очки «великого» имени.

Давайте еще раз: что в конструкции «Предмет – Стиль» первично? Совершенно очевидно – «Предмет». Он единственно виновник возникшей полемики, а, следовательно, и стиля ее. Таким образом, низводя «Предмет» до второго (зависимого) по значимости члена конструкции, можем с полным правом заменить его любым другим, при неизменном «важном» и «правильном» «Стиле». В примере Е. Ихлова заменим «коммунофашизм»[2] «демократией», как это и случилось в Германии по окончании Второй мировой войны. Что в этом случае произошло со «Стилем»? Та же операция произошла в СССР в конце 80-х – вторая и равная по чудовищности первой часть тоталитаризма была заменена демократией. Как изменился «Стиль» системы? И тут следует признать правоту Е. Ихлова: недовольных здесь тихо расстреливают на улицах, поят чаем с полонием или Гельземиумом изящным, но их уже не «похищают „эскадроны смерти“, зверски [не] пытают, а тело [не] пропускают через бетономешалку (Аргентина) или в устрашении [не] выкладывают на площади (Сальвадор)» (курсив мой – иб).

В обоих приведенных примерах произошла замена одного и того же «Предмета» – коммунофашизма – на «демократию». Но, если в случае Германии, замена «Предмета» привела к кардинальной смене «Стиля» (а не наоборот!), то в СССР легкая коррекция в сторону редукции «Стиля» лишь подчеркнула, что «Предмет», по сути, концептуально, не менялся. И первый и второй примеры доказывают вторичность «Стиля» по отношению к «Предмету».

Но что же мобилизует и вдохновляет оппонентов? Что толкает их под руку на поиски новых и новых аргументов в пользу дела явно проигранного и очевидного? Ответ на этот вопрос мы находим в модели Е. Ихлова о иерархии категорий «режим – репрессии». Дело здесь в подспудной, т. е. эмоциональной, а не рациональной подмене понятий. Речь, подчеркиваю, не о сознательной подтасовке, а о эмоциональном восприятии понятия «репрессии». Произнося это слово, мы ментально невольно переключаемся на невинные жертвы режимов: от 8 до 12-ти млн. заморенных голодом украинцев, 6 млн. убитых евреев, миллионы расстрелянных, сгинувших в лагерях, бесчисленные жертвы самой кровавой войны… Все это справедливо. И об этом нельзя забывать. Но в исходную конструкцию, таким образом, входит третий член: «режим – репрессии – жертвы». В этом виде она неустойчива и распадается на две: «режим – репрессии» и «репрессии – жертвы». И вот здесь начинается самое интересное. Если с первой формулой мы разобрались и доказали, что «репрессии» («Стиль») в силу производности от «режима» («Предмета») не могут быть важнее его, то со второй дело обстоит несколько иначе. А именно – оппоненты, мысленно заменив «режим» «жертвами», т. е. подставив «жертв» в формулу на место «Предмета» выводят, что «Стиль» «важнее». Но все обстоит как раз наоборот: «репрессии», перейдя в новую формулу, изменили статус со «Стиля» на «Предмет», а «жертвы» заняли пустующее место «Стиля» (как «результата», т. е. репрессии привели к жертвам, а не vice versa). При учете этой ошибки, иерархия конструкции ни коим разом не противоречит логике.

К сожалению, моя попытка помянуть добрым словом классику, услышана не была, и оппоненты продолжают старательно выплескивать «ребенка» («Предмет») вместе с «водой» («Стилем»). Это следствие незамеченной относительности членов конструкции «Предмет – Стиль», доказанной выше. Если для наблюдателя важен «ребенок», то и «Стиль» (температуру, качество и количество воды…) подбирает он, соотносясь с «Предметом»; если «Предмет» – вода, то, разумеется, ни пол, ни возраст, ни вес «ребенка» роли уже не играют. Но в этом случае первоначальный «Предмет» предстает уже «Стилем» и наоборот (но эмоционально мы всегда будем ставить «ребенка» на позицию «Предмета»!). То есть, рассматривая «репрессии» в контексте произведенного ими эффекта (а иначе, отвлеченно, их рассматривать нельзя), наблюдатель ставит их логически в положение «Предмета», хотя продолжает утверждать, что «репрессии» остаются «Стилем». Теперь мерилом нравственности для него мысленно становятся «жертвы», пусть и не упомянутые в формуле. В такой постановке задачи очевидно, что «репрессии» важнее «достижений» и «побед» режима. Но в исходной конструкции «режим – репрессии», т. е. в контексте идеологий, породивших репрессии, «Предметом» всегда будут оставаться идеологии.

Легче всего логика конфликта передается, как всегда, в гастрономических критериях. Для того, чтобы понять, что в логической конструкции «Конфета – Фантик» «Предмет», а что – «Стиль», и что важнее чего – достаточно пожевать несколько минут последний.

Повторяю: ни Холодная война, ни «кучка вокруг журнала «Синтаксис»», ни «антисоветский «большевизм»», ни время, проведенное философом в тюрьме – ничего вообще на свете – не сделают фантик сладким, а «Стиль» дискуссии важнее «Предмета» ее. Философ сказал глупость.

 

Теперь давайте обратимся к еще одному великому месту в статье Е. Ихлова.

Я – о «“печени-клевании“ Виктора Шендеровича». Уж и не знаю: понял ли Е. Ихлов мою мысль и протянул руку (в этом случае горячо хватаю ее и крепко жму!), или «правда таланта» подвела, но более точно попасть в нерв «русского» менталитета невозможно. Именно, именно выразил автор то, что я сказать так прямо не решалась. Да-да, весь текст В. Шендеровича можно рассматривать под углом зудящего прометеизма российской интеллигенции. Защищая право артиста публично высказывать «чудовищную дрянь», борется В. Шендерович не только за собственное право стать очередным «провидцем», незадачливым обладателем вечно отрастающей печени, но и за цеховые интересы. Весь пафос моей статьи был о том, что в любой другой стране, где нет надобности «защищать людей от произвола богов», не могут появиться ни баталовы, ни морицы, ни кобзоны, ни шендеровичи, ни дугины. И прохановы тоже не могут. Есть артисты, писатели, философы и т. д. – интеллигентные люди, обладающие той или иной толикой таланта и имеющее свое мнение. Свободный народ мнение это интересует «от сих, до сих».

Потому просто, что свободен народ.

И еще потому, что в свободных странах нет «интеллигенции»[3]. Интеллектуалы есть, а «интеллигенции» – нет. Не потому ли, что сама природа труда интеллектуального исключает «кучкование», цеховые рамки и любые кодексы, кроме сознания личной ответственности? Не странно ли, что именно и единственно российской тоталитарной системе понадобилось в XIX веке (по некоторым данным – даже во второй половине XVIII) создать некую корпорацию ручных интеллектуалов, которые, с одной стороны «смели» выражать в известных рамках свое недовольство системой и «самоотверженно вести народ к свету» – опять-таки, в рамках известных, спущенных и одобренных соответствующими органами, а с другой заботились о том, чтобы народ ни дай бог не посягнул на устои своего рабства? Тема эта слишком увлекательна для исследователя, чтобы писать о ней всуе. Возможно, я выскажусь по ней в свое время, сейчас же хотелось бы отметить следующее.

«Интеллигенция», как класс (прослойка, социальная категория) возникла в стране самого чудовищного тоталитаризма, где уровень порабощения народа не знал себе равных (здесь Е. Ихлов несколько передергивает карты: ни немцы, ни французы, ни даже итальянцы с португальцами, ни 77, ни 207 лет назад, и никогда вообще такого уровня порабощения не знали). До этого не додумалась ни одна диктатура: ни испанская, ни сальвадорская, ни греческая или аргентинская. «Интеллигенция» была экспортирована красными штыками в колонии Восточной Европы и исчезла вслед за империей зла. А в России осталась.

Это – первое свойство «интеллигенции», достойное пристального внимания.

Второе. Нынешняя дискуссия о «праве таланта» болтать «чудовищную дрянь», развязывая тем самым руки властям для новых военных преступлений и вдохновляя народ на роль пушечного мяса – итог двухвекового развития феномена «интеллигенции». Равно, как и уровень свобод, социальной защиты, науки, здравоохранения… Сегодняшним, промежуточным, результатом этого развития стали – в дополнение к уже упомянутым «светочам» и «совестям нации»: михалковы, задорновы, гранины, бондарчуки и пр., и пр., и пр. Имя им – легион.

 

И в заключение.

Вся экзальтация вокруг цитаты философа возникла именно из-за попыток придать ей силу обобщающей, универсальной мысли. Тогда как пущена она была в свет именно как неудачный парафраз упомянутой немецкой пословицы. Г. Померанц имел ввиду то, что сегодня, здесь, на Западе, является неотъемлемой частью курсов повышения квалификации руководящих работников всех уровней всех фирм и госслужащих, и часть чего известна каждому как «политкорректность». Правильно выбранный стиль помогает донести до оппонента свои аргументы так, чтобы не вызвать его отторгающих реакций, провести дискуссию в свободном и креативном ключе, когда диспутанты не чувствуют себя загнанными в угол попытками a priori воспринять в штыки все, сказанное ими. Правильно выбранный тон дискуссии – гарантия того, что и аргументы противной стороны дойдут до вас в полном объеме и ясности. Это гарантия рациональной реакции на предложения противоположной стороны, верно принятых решений, будущего фирмы в конечном итоге. Но никто и никогда не станет на этих курсах убеждать слушателей, что тон дискуссии важнее темы, собравшей людей за столом.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            08.07.2017

[1] Ср., например, «Со щитом или на щите».

[2] Эдакий «Тяни-Толкай» тоталитаризма ХХ века.

[3] «Слово «Интеллигенция» («русская интеллигенция») означает социальную категорию интеллектуальных профессий преимущественно в России или СССР» (Википедия, пер. с нем. мой – иб).

««Интеллигенция» – в 1860 году в России возникшее обозначение для социальной группы образованных людей, не принадлежащих духовенству /…/ после 1945 года, в странах Восточного Блока – обозначение людей с высшим образованием» (www.enzyklo.de. Пер. с нем. мой – иб)