Тенденции мифотворчества

или О возможностях невозможного

I Латентность, как и было сказано

 

«/…/ Instinktbewegungen im Erbgut verankert sind und durch Schlüsselreize ausgelöst werden können, solange eine innere aktionsspezifische Energie vorhanden ist. Die Zweckmäßigkeit dieses Ineinandergreifens von äußerem Auslöser, Handlungsbereitschaft und spezifischer Verhaltensweise habe sich im Prozess der Evolution entwickelt und diene letztlich der Arterhaltung»[1]

Из статьи «Ethologie», Википедия.

 

Беседа с московским либерал-имперцем рано или поздно заходит в тупик. В какой-то момент реакции его становятся все более инстинктивными, такими, что могут быть объяснены уже не социологией, политологией или общедоступной логикой, но исключительно этологией. Если вам дискуссия служит средством приближения к истине, если вы стремитесь получить ответы на волнующие вас вопросы или надеетесь понять мотивы поведения «русского народа», то у оппонента цель прямо противоположная. Для него дискуссия – это очередная битва за империю, попытка любыми путями защитить ее и оправдать. Потому что с развалом ее уйдет в историю и созданный ею вид «Homo russiens». Другими словами, пока одному из собеседников интересны вопросы, касающиеся возможных моделей эволюции империи, гуманные и мирные пути и способы ее демонтажа, второй далек от всяких теоретических абстрагирований и рассуждений, и думает лишь о выживании. Вполне понятно, что подобные – инстинктивные – реакции протекают незаметно для самого автора, т. е. латентно – определение, отрицание которого Е. Ихловым вызвало нынешнюю дискуссию, и доказательство справедливости которого находим мы буквально в каждом предложении оппонента.

Это природное различие в подходах к темам свободы, равенства, прав человека, гуманизма и т. д. вовсе не означает бессмысленности диалога. С одной стороны, тексты некоторых авторов портала, вашей покорной слуги, взвешенные и аргументированные комментарии к ним многих читателей, – всё вместе демонстрирует либерал-имперцам, какие воспоминания унесли с собой освободившиеся из «братских объятий» Кремля народы, и какое мнение об этих объятиях имеют те, кого Кремль продолжает еще «братски любить». И еще показывают они, что в нынешней России есть и настоящие либералы, которые, пока еще робко, но уже поднимают головы и, пусть со множеством еще оговорок, но готовы признать антигуманную природу «Русской системы». А это – неопровержимое доказательство того, что освобождение народов есть вопрос времени и никакие либерально-имперские теории расовой неполноценности (простите, в оригинале – «архаичности») не удержат народы в их стремлении к свободе. С другой стороны, и читатели, следя за дискуссией, получают достаточно ярко иллюстрированный материал о том, кто им противостоит, что движет либерал-имперцами, чем они оправдывают свое презрение к иным народам.

А посему продолжим наши игры.

 

«Действительность имеет свое становление. Первоначально она заявляет о себе как возможность, как тенденция в развитии явления, из которого она появляется. Что касается самой возможности, то эта категория отражает объективную закономерность развития явления, способную при определённых условиях сменить статус тенденции на статус действительности. В этом смысле действительность есть реализовавшаяся возможность, а сама возможность есть будущее в настоящем. Это то, чего нет в конкретной качественной определённости, но что может возникнуть и стать действительностью при определённых условиях» (курсив мой, иб).

 

В комментариях к моей последней статье некоторые читатели дружески попеняли мне на излишнюю серьезность, с какой я разбираю опусы оппонента. Очевидно они правы, и разбирать приведенный выше абзац, призванный, по идее создателя, разъяснить несуразицы предыдущего нагромождения наукоподобных иностранных слов, я не стану. Написать подобное мог человек, либо презирающий интеллектуальный уровень читателей, либо понятия не имеющий о том, что собственно хочет выразить. Вряд ли стоит останавливаться на том, что «возможность» не есть «тенденция», что «возможность» не может быть ни «объективной», ни «закономерностью» развития и уж тем более – «будущим в настоящем», а может быть лишь тем, что есть по определению: вероятностной категорией, одной из трех модальностей, наравне с «действительностью» и «необходимостью». Вот на этом свойстве категории «возможности» мы и остановимся сегодня. И попробуем ответить на два вопроса:

Была ли в «Русской системе» возможность возникновения «русской» нации?

И, если была, то насколько была она вероятна?

 

II Возможные невозможности и невозможные тенденции

 

До XV века в Европе существовала одна «система» – крепнувшая разбоем и собиранием земель Московия мало еще чем отличалась от своих западных соседей. Накопившиеся к этому времени противоречия между средневековыми социально-политическими отношениями и культурным, политическим, научным развитием общества, привели к тому, что в Европе начинается процесс образования наций. Вызвано это было прежде всего изменением картины мира европейских народов. С победой протестантизма (первая половина XVI века), католицизм утратил монопольную защитную функцию. Церковь отныне заняла место культурно-философского института, а теология из «науки наук» превратилась в одно из направлений философии.

В это же время, в силу научно-технического развития, защитную функцию теряют крепостные стены и природные преграды: леса, реки, горы и т. д. Для ведения современной войны и начавшихся колониальных завоеваний только что открытых новых материков, стали необходимы большие, профессиональные, хорошо обученные и вооруженные армии и флот. Развитие промышленных технологий, рост городского населения, числа университетов, вытеснение латыни национальными языками сперва из литературы, а потом и из широких научных областей, увеличение слоя интеллигенции, все это – и многое другое – запустило процессы укрупнения народов, концентрации соседних народов вокруг крупных культурно-промышленных центров. Европейский мир становится «меньше», компактнее. Культурные, исторические, этнические разногласия и различия отхотят для родственных, соседних народов на второй план. Их – католиков и евангелистов – перед лицом новых вызовов – военных, технических, культурных – должно объединить теперь нечто новое, иное, нечто «надцерковное». Этим «иным» и стала нация. Так возникло национальное государство – добровольное объединение различных этносов, имеющих опыт векового соседства, культурное родство и общность стратегических интересов.

Здесь важно подчеркнуть следующее:

 

Процесс образования наций изначально шел естественным путем свободного объединения свободных народов.

 

Всё, что представляет собой современный демократический мир – от Рейкьявика до Претории и от Киева – до Торонто и потом – до Токио, – все это выросло на национальной европейской почве. Отсюда можно сделать и второй вывод:

 

Современные демократии неразрывно связаны с национальной архитектурой Европы. Демократий вне национальных государств современный мир не знает.

 

Это означает, что единственной известной нам возможностью возникновения нации на Земле, есть свободная воля свободных народов объединиться ради общих целей и готовых пожертвовать частью национального суверенитета. А единственной возможностью демократического развития государства выступает его национальное единство и согласие.

Доказательством от противного справедливости полученных выводов служат страны мусульманского Востока. Здесь не было Реформации, и монополия церкви на истину в последней инстанции осталась неприкосновенной до наших дней. В силу приведенных выше рассуждений, здесь не возникли возможности для рождения ни наций, ни национальных государств, ни демократий. Объединяющим началом здесь до сих пор выступает религия. Даже там, где благодаря колониальному присутствию Европы, возникла нация, например, в Индонезии, она находится не «над», а «под» религией, т. е. определяющим мотивационным фактором реакций социума остается религиозный.

 

Как мы сегодня знаем, в точке бифуркации XV века, Московия избрала иной путь развития. Вместо того, чтобы «спровоцировать», «мотивировать» или иным образом инициировать зарождение, а затем поддержать постепенное развитие, «русской нации» из порабощенных к тому времени этносов, населявших княжества Киевской Руси, Москва предпочла естественный для нее путь насилия. Между порабощенными народами она провоцировала вражду и культивировала различия, подогревала тлеющее презрение и ненависть соседей друг к другу. А для надзора создала из коллаборационистов и наемников особую касту надсмотрщиков, одним из мотивационных подарков которым была близость имперскому центру, закрепленная в названии – московиты или москали.

Другими словами, Москва изначально, с первых дней своих, делала все от нее возможное, для того, чтобы в ее пределах объединение порабощенных народов стало невозможным. То есть:

 

Москва с самого начала уничтожала и искореняла огнем, мечем и «православием» любые возможности для создания нации.

 

Со временем Московия была назначена очередным правителем «империей», а касте дарован титул «народа». Впоследствии «народ» этот был все той же Москвой назначен в «нациюобразующие», в «центр кристаллизации». Но от всех этих имперских игрищ и забав, названий и переназваний, он не утратил ни природы своей, ни способов или критериев пополнения своих рядов. По природе «русский народ» остается административным порождением, кастой, отдельных членов которой объединяют не культурные, исторические, этнические или любые иные признаки, но лишь карьерные устремления и инстинкт сохранения вида, а постоянно меняющаяся, изощренная система притеснений в социальной, культурной, образовательной, научной и других областях населяющих Россию народов, система искусственного удержания их на нужном уровне «архаики», обеспечивает приток новых «русских».

Правоту сказанного подтверждает, например, тот факт, что «русский народ» не есть объединением какого-то количества народов, но лишь отдельных, индивидуальных, представителей их. Народы же, существуют параллельно «русскому» и совершенно независимо от факта его существования. Они хранят и лелеют свои культурные традиции, языки, обычаи и прочие черты, подчеркнуто дистанцируясь от «русского». И ждут лишь своего часа.

Как ждала Украина почти четыре столетия. Не помогли ни запреты языка, письменности и культуры, ни физическое истребление полчищами московитов, ни устроенный Москвой Голодомор или лагеря. Не поможет и новая война, развязанная на Донбассе…

Но вернемся к нашим баранам. Выше мы видели, что единственной возможностью создания нации на планете Земля, есть свободная воля вступающих в нацию народов. Наличие свободных народов и развитие их воли в направлении объединения – есть тенденция развития будущей нации. Такой воли «Русская система» лишила себя изначально, избрав путь культивирования различий между народами и административно-военного подавления всякого проявления свободы на подконтрольных территориях.

Я, разумеется, не стану утверждать, что подневольный, административный путь создания нации исключен. Я говорю лишь о том, что он истории не известен. Он алогичен и антагонистичен известному нам историческому процессу. Более того, исторический опыт России подтверждает указанную безальтернативность: все попытки создать «русскую нацию» насильно, сверху, обернулись полным провалом. Причем, важно подчеркнуть, независимо от политической системы, которую принимала Власть. Следовательно, можно утверждать:

 

  1. Создание нации «Русской системы» невозможно.

 

  1. Категории «Нация» и «Русская система» состоят в непреодолимом экзистенциональном конфликте. Нация, как продукт свободного объединения народов, является гробовщиком царящей в России системы сакральной Власти.

 

  1. Демократизация «Русской системы» без признания прав наций на самоопределение, обречена на провал. Независимо от того, какой в данный исторический момент видит себя Власть системы.

 

Таким образом, мы ответили на вопросы, поставленные в начале статьи.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            03.12.2017

[1] «/…/ инстинктивные движения закреплены в наследственности и могут быть спровоцированы посредствам ключевых раздражителей до тех пор, пока присутствует специфическая внутренняя энергия. Целесообразность этой взаимозависимости внешних раздражителей, реакций и специфического образа поведения развилась в процессе эволюции и служит в конечном итоге сохранению вида» (нем. пер. и курсив мой, иб)

Пришло время «постразумной» Германии?

Как мне уже доводилось как-то писать, утром 06.09.2015 немцы проснулись в другой стране. И дело здесь даже не в «беженцах», прорвавшихся накануне ночью в Германию вместе с беженцами, не в Кёльне и даже не террористических атаках на улицах немецких городов, дело в том, что тем утром немцы массово открыли для себя правый радикализм и популизм.

Нацистские партии и группы были здесь всегда, но это было явление маргинальное, жалкое, хоть и крикливое. Кто сегодня еще помнит о партии под названием «Die Republikaner»? NPD унизили публично, отказав в чести быть запрещенной: слишком мала, слишком слаба и незначительна – помрет естественной смертью от интеллектуальной дистрофии; PEGIDA, после премьерных успехов и оваций, медленно деградировала до сборища кучки скучающих пенсионеров и поздних переселенцев из России; AfD, потеряв греческий кризис, путалась, плутала и распадалась в поисках хоть каких-нибудь скандалов, чтобы отработать кремлевскую пайку. Открытые Бундескацлерин границы вдохнули не просто новую жизнь в засыхающие идеи национальной изоляции, но и показали бюргерам, что времена приличий, разума, благоразумия в немецкой политике закончились. Фрау Меркель впервые в ее политической карьере рискнула, и проиграла. PEGIDA вновь стала собирать полную площадь Altmarkt в Дрездене, AfD устремилась в земельные парламенты…

Но последствия были гораздо серьезнее: солидные центристские, консервативные партии, видя успех праворадикалов, тоже принялись разыгрывать национального «туза». Это и есть та новая Германия, о которой я писала два года назад: Германия правопопулизма и радикализма, вышедшего на улицы, посмевшего прямо заявить о себе 12,6% избирателей на последних выборах.

Видя успех AfD, с националистическими чувствами бюргеров стали заигрывать Хорст Зеехофер, Кристиан Линднер и некоторые другие политики помельче. Хорсту это помогло мало: его партия (CSU) и он лично быстро теряют поддержку электората родной Баварии, и партийная молодежь («Молодой Союз») на своем съезде празднует в открытую Маркуса Зёдера (министр финансов) как нового председателя партии.

Иное дело со свободным демократом Кристианом Линднером. Ему удалось, балансируя между традиционными экономическими вопросами и правой риторикой, вернуть партию в Бундестаг. И даже стать одним из участников будущей коалиции, которую он торжественно и театрально – в последнюю секунду – торпедировал. Эксперты до сих пор спорят о том, зачем он это сделал. А я отвечу вопросом на вопрос: «А что сулила ему «Ямайка»?» 2-3 второстепенных министерских портфеля и полную ответственность за все, что делает Правительство? Он прекрасно помнит, что участие в прошлой коалиции, с той самой Ангелой Меркель, стоило его партии четырёхлетней политической изоляции. Теперь же он может только выиграть. Случись новая транскрипция Большой коалиции, свободные демократы с оппозиционных кресел будут спокойно и делово набирать пункты у недовольных граждан; новые выборы наверняка принесут несколько дополнительных процентов – именно в расчете на них он занял по отношению к миграционной политике позицию «правее» Хорста Зеехофера и критиковал компромисс последнего с «Зелеными», а выход из переговоров объяснил ответственностью перед избирателями; случись все-таки Правительство меньшинства, то и здесь многие вопросы и планы этого Правительства невозможно будет решить и осуществить без согласия тех же свободных демократов, причем ответственность за эти решения будет полностью лежать на Правительстве и лично фрау Меркель. Ну и последний аргумент не следует сбрасывать со счетов: свободные либералы и «Зеленые» концептуально несовместимы. Ни по одному пункту. Вступать с «Зелеными» в коалицию, делить ответственность за принятие решений по спасению климата и сокращению рабочих мест – было бы для партии мелких и средних предпринимателей самоубийством.

Сегодня, когда я пишу эти строки, наиболее возможной остается Большая коалиция. 20.11 фрау Меркель категорически отвергла возможность Правительства меньшинства, через несколько дней, не менее категорически – новые выборы. С другой стороны, Мартин Шульц хоть не устает повторять, что его партия ни за что не войдет в Большую коалицию, в то же время проводит интенсивные консультации с партийным руководством и, как только что стало известно, даже формулирует «границы» и «условия» на которых SPD готова забыть обиды. Подождем: на вторник, 28.12 запланирована его встреча с Меркель…

В случае Большой коалиции главный профит соберет все та же AfD. Она автоматически превращается в самую большую оппозиционную фракцию со всеми вытекающими отсюда преимуществами. А что это значит, мы могли уже почувствовать на третий рабочий день нового Бундестага, когда AfD с ходу внесла предложение обязать Правительство начать переговоры с Асадом о возвращении сирийских беженцев. Поводом послужило заявление президента Путина в Сочи, на встрече с тем же Асадом, о том, что военные действия в Сирии окончены и пора приступать к политическому урегулированию. «Новая ситуация позволяет начать высылку беженцев безопасно и бесплатно» („sicher und kostenfrei“), – говорится в документе AfD. Была ли эта провокация AfD заказана Кремлем, написана ли на Смоленской-Сенной площади, или это личная инициатива «Альтернативы» подсуетиться под кремлевскими кураторами, мы, разумеется, узнаем не скоро, но она дала нам возможность представить, какой будет отныне работа Бундестага. Выступавшие представители всех фракций не стеснялись в выражениях, с трибуны звучали слова «расисты», «националисты», «милитаристы» (Christine Buchholz, „Die Linke“), а депутаты от «альтернативщиков» в ответ истерично требовали, чтобы телекамеры зафиксировали каждого, аплодирующего этим характеристикам. Аплодировали все без исключения, но свободные немецкие СМИ, не привыкшие к приказам, фиксировали лишь вытянутые лица Гауланда, Вайдель и их коллег. А потом – Фрауке Петри, одинокую, но, очевидно, счастливую, что вовремя покинула партию.

 

Немецкая послевоенная политика была «vernünftig» – разумной, т. е. солидной, гражданской, консервативной, крайне осторожной. Сейчас политическую клоунаду «Левых» детей Хонеккера, в Бундестаге уравновесили правые популисты; с правыми настроениями бюргеров заигрывают и центристы… Наступает время «постразумной» политики?

 

Ирина Бирна, для Литературного Европейца,                                                               27.11.2017

Универсальность дарования

«Наблюдательность была несвойственна Куперу,

но писал он занимательно.

Причем, чем меньше он сам разбирался в том,

что писал, тем занимательнее у него получалось.

Это весьма ценный дар.»

Марк Твен

«- Кто на ком стоял? /…/

Потрудитесь излагать ваши мысли яснее.»

Михаил Булгаков, «Собачье сердце»

«Вы, профессор, воля ваша,

что-то нескладное придумали!

Оно, может, и умно, но больно непонятно.

Над вами потешаться будут.»

Михаил Булгаков, «Мастер и Маргарита»

Глава 1. «Никогда не разговаривайте с неизвестными»

 

Может я и не права, может – предвзята, только мне кажется, что профессор, в качестве последнего средства взывающий к коллективной травле «неудобной» студентки, – фигура жалкая. Здесь дело уже даже не в том, что бедняга не в состоянии ответить на простейшие вопросы, экспертом по которым сам себя назначил, но в том, что призывом своим к аудитории признает он собственную беспомощность. И понимает это. Понимает это и аудитория. И профессор понимает, что аудитория понимает… Жалко профессора…

Но не аудитория же поставила его в эту позу, и уж вовсе – не студентка. Просто тема настолько важна, что оставляет совсем мало пространства для личных обид и сведения счетов. Тема живо интересует и аудиторию, о чем свидетельствует бескомпромиссность большого числа комментариев и споров, вспыхнувших между комментаторами. Одному из них мне хотелось бы ответить. Мне совершенно ясно, что ни «профессор», ни я, ни наши схоластические эволюции, никоим образом не повлияют на прочность или устойчивость имперской конструкции – ее разрушение неизбежно и подчинено логике внутрисистемного развития. Уже хотя бы потому, что между украинцами, латышами, грузинами…, с одной стороны, и татарами, удмуртами, хакасами… – с другой, нет никакой разницы. А это значит, что сколько «культурных пирамид» не сочини, «архаических классификаций» и прочих оправданий имперских мерзостей не выдумай, народы эти рано или поздно обретут свободу. В этом, я совершенно уверена. Не сомневается в этом и сам «профессор». Только он по-московски боится свободы и ради подавления этого, унаследованного поколениями, «русского» страха, сочиняет наукоподобные «теории», притягивает за уши Фукуяму, клеит, ни к селу, ни к городу, французские революции и библейские сказки. По сути, все это – ни что иное, как продолжение имперской политики Кремля иными методами.

«Студентка» же уповает на то, что ее «вопросы» разбудят душу хотя бы одного российского «студента», посеют хотя бы в одной голове сомнение, заставят задуматься… Этого больше, чем достаточно. Думающий «студент» не возьмет в руки оружие и не пойдет убивать украинцев, грузин, молдаван; бурятской матери не придется публично отказываться от своего обгоревшего в танке сына; одной номерной могилой станет меньше на ростовском кладбище; останется в живых украинский подросток, которого убил «русский» снайпер по пути в школу…

Разве этого мало?..

Разве ради этого не стоит поспорить с московским «либерало-имперцем»?

 

На мою последнюю статью – кстати подчеркну: не ответ «профессору», отвечать, но сути, на «искусство академической полемики» нечего – на статью оппонент ответил мгновенным комментарием: «Расистка!» («/…/ русских – не существует /…/ цель „настоящей оппозиции“ – уничтожение России, включая её этнорусский ареал»). Потом он «даже подумал», «А потом сообразил» (уже без «даже») и развернул эту ахинею на 4-х страницах. Ничего нового читатель из развернутого поклепа на мое «саморазоблачение» не узнал, хотя поводом для написания была именно надежда мотивировать пассивных читателей, среди которых не нашлось ни одного, кто «вместо меня ответит возражениями на призыв ликвидировать…» Короче, пришлось в очередной раз назначить себя самого в спасители империи: «Иди спасай, ты встал – и спас…»

А, может стоило еще подумать? И – чем черт не шутит! – сообразить, что «не все читатели «Каспаров.RU» безграмотные? Что среди них есть люди, умеющие читать? И они, читая мои статьи, знают мою точку зрения? Что, например, я никогда и никого не призывала «уничтожать «этнорусский ареал»» – ни на kasparov.ru, ни на моем блоге, ни в журналах, где я регулярно публикую мои работы. Странно, согласитесь, «призывать уничтожить» то, саму невозможность существования чего доказываешь.

Мое обоснованное положение о том, что «русской» нации не существует и существовать не может, выдавать за призыв «уничтожить» кого-либо, пусть и специально для этого случая сочиненный «этнорусский ареал», – попахивает политическим доносом. Это «дискуссия» методами Суслова, Зорина, Сейфуль-Мулюкова или Познера. Почему бы просто не опровергнуть мои доказательства и привести свои, т. е. показать, откуда есть пошел народ «русский», где его корни, какие этапы развития он оставил за собой, когда и где впервые упомянут в летописях? И самый интересный вопрос: «Почему «русский» прилагательное?» И прилагается к чему? Но вместо всего этого, оппонент неожиданно для всех и, прежде всего для самого себя, приводит еще одно неопровержимое доказательство правоты моего тезиса:

«Империю характеризует /…/ наличие правящего слоя, представляющего не население (или элиты) поглощённых областей, а отдельный „номенклатурный“ слой, пополняющий себя сам» (курсив мой, иб).

Вынуждена признать: «профессор» одной фразой, лаконичнее, точнее и объемнее описал «русский» народ, его происхождение и развитие, чем это до сих пор делала ваша покорная слуга. Если опустить, что понятие «слой» у него находит объяснение через понятие «слой», больше придраться не к чему, и можно считать доказанным: «русский» – это каста, класс или «слой», но никак не народ и уж тем более не нация.

К сожалению, озарение «профессора» мгновенно, и тут же покидает его, как только он заводит речь о «неприкрытости» моего «призыва ликвидировать Россию /…/». «Профессор» отказывается признавать, что мы и здесь движемся с ним «ноздря в ноздрю». Его призывы к «демократизации» и «либерализации» – суть ни что иное, как призывы к уничтожению. Признавая «отечественную деспотическую традицию» (курсив мой, иб), он, тем самым, признает концептуальную несовместимость России и демократии. Следовательно, любые призывы к демократизации России – есть призывы уничтожить последнюю. «Демократическая Россия» – нонсенс, формула, две части которой отрицают одна другую.

Позволю себе еще раз вернуться к «русской» нации. Давайте вместе почитаем (курсив мой, грамматика оригинала, в скобках – номера абзацев – для облегчения ориентирования, иб):

(31) «Оказалось, что русское национальное сознание идеи универсальной концепции „россиянства“ (аналог – „американства“) категорически не принимает. Это означает, что третья попытка формирования русского национального сознания близка в успеху»;

(34) «Совершенно правы те (и я в том числе), кто утверждает что нет ещё русской нации»;

(35) «/…/ стержнем /…/ нации является определённая этнокультурная традиция, со своим набором ценностей и приоритетов»;

(36) «Этнокультурная (стержневая) нация – это не набор модных гаплогрупп, или принадлежность к языковой группе, а сумма коллективного опыта при реагировании на экзистенциальные вызовы.

(38) «Психологическое самоопределение касается границ нации. Ядро же сформировано традицией»;

(39) «Когда я говорю об отсутствии русского национального сознания, то речь идёт об отсутствии солидарности, об имперско-деспотическом менталитете /…/ Русское национальное сознание стремительно кристаллизуется, и Навальный-ксенофоб[1] – пророк его»;

(40) «Можно сколько угодно пытаться внушить русским, что их – нет, и сочинять субэтнические идентичности»;

(41) «Разумеется, национальное самосознание этноменьшинств развивается опережающими темпами, но русское его довольно скоро догонит»;

(42) «Рассказывать из-за границы нынешним русским, что их нет, что они – не нация, также комично как /…/»;

(43) Русская нация уже сформировалась по базовым представлениям, миновав ту фазу, когда она могла структурироваться в виде набора русских государств».

 

Ничего удивительного, что один из читателей жалуется на приступы головокружения. Скорее можно удивляться тому, как легко он отделался. Очевидно, читатель этот отличается завидной психической конституцией, какие иррепарабельные изменения психики могут быть вызваны подобными пассажами, демонстрируют реакции некоторых комментаторов.

Прочитав эту ахинею, кто может ответить на простой вопрос: «Так есть «русская» нация, или нет ее?» Здесь, как у Ленина – варианты на любой вкус: от «Еще нет», до «Уже сформировалась», причем, «минуя ту фазу, когда она могла структурироваться в виде набора русских государств»… Что такое этот «набор русских государств»? «Чеченская Русь»? «Татарская»? «Калмыкская»? Кто такие эти «сочиненные субэтнические идентичности»? Не реально ли, в отличии от «русских», существующие народы, веками живущие на своих территориях? Какой «коллективный опыт» объединяет Москву и порабощенные ею народы?.. Ну, неужели трудно, в самом деле, прочесть то, что написал?! Чтобы ну хоть какая-то связь была между соседними предложениями! Может, тогда самому бросится в глаза, что после признания в том, что «русской» нации нет, и даже похвалив себя за это! – странно пенять кому-то, что он (она) утверждают то же самое. Пусть и «из-за границы». Может, прочитав еще раз, поймет автор, что «догнать» нечто, развивающееся «опережающими темпами», нельзя. Иначе «темпы» (мн. число – sic!!) – не «опережающие». И, если национальное самосознание опережает по темпу развития «русское», то кто здесь «архаичнее» кого? Что слово «minority» значит только и исключительно «меньшинство» («Minderheit», по-нашему), а «младший» значит «younger», или, в случае брата (как и пытается «продать» нам либерал-имперец), «kid brother». И значения эти совершенно не зависят от того, что автору «кажется точнее». А отказ от «россиянства» – это не признак «близости к успеху создания русского национального сознания», а признание шовинизма и ксенофобии, как неотделимых частей «русского» менталитета, и еще одно, очередное, доказательство «кастной» или «классовой» природы феномена «русский».

 

Разбирать можно долго. А можно плюнуть и забыть. В конце концов, решает читатель.

Но один пассаж не могу отказать себе в удовольствии прокомментировать:

«И тут произошло очень интересное. Внутри Русской субэкумены быстро возник точечный – „двустоличный лимитроф„» (курсив мой, иб).

Это таки-да «интересное». «Очень» – тоже. Только вот, «произошло» ли?

«Лимитрофы», как выше объясняет нам автор, являются «буферными культурными зонами между двумя культурными мирами – между Русской субэкуменой и Европейской». Получается (по Е. Ихлову), что Москва «вестернизирована» настолько, что стоит одной ногой в западной культуре. Вопрос: кто в таком случае является носителем «русской культуры», основанной, по словам автора, на «имперско-деспотическом менталитете», «отечественной деспотической традиции» и прочих нехороших вещах? Казань? Улан-Уде? Нарьян-Мар? Хабаровск? Это они все вместе, или каждый в отдельности, «имперско-деспотически» относятся к Москве?

И еще один вопрос по существу. Если Москва, в силу своей, открытой Е. Ихловым, «вестернизации», имеет право решать судьбы «архаичных» народов, но сама в то же время выступает «лимитрофом» – т. е. чистой воды архаикой по сравнению с западной культурой, то не в праве ли Запад поступать с Москвой согласно «Доктрине Ихлова»? Другими словами, не должен ли Запад навязать России систему государственного и политического устройства, соответствующую его, Запада, представлению об архаичности Москвы?

 

Ирина Бирна,                                                                                                                     24.11.2017

[1] «Ксенофобия – страх или ненависть к кому-либо или чему-либо чужому, восприятие чужого, как опасного и враждебного» (Википедия). Тут одно из двух: либо в России ненависть к другим народам и страх перед ними – чувство достойное и похвальное, либо А. Навальный уже подал в суд на Е. Ихлова «за оскорбление чести и достоинства». Здесь, на Западе, политику с такой характеристикой заказан путь даже в нео-, полу-, четверть-нацистские Front National, FPÖ, NPD, AfD… Здесь, на Западе, за подобные публичные оскорбления приходится отвечать перед судом. В России, судя по Е. Ихлову, ксенофобия – комплемент, высшая степень «либеральности»… Есть еще и третье объяснение сказанного, но оно настолько очевидно, что честь «открытия» я оставляю читателям.

Национальные особенности московского «либерализма»

Следствия из закона «Взаимного отторжения демократии и России» выходят далеко за рамки исторической полемики – они холодно и беспристрастно исключают саму возможность зарождения демократии даже в самом отдаленном будущем. Именно эта, разумом принимаемая и отторгаемая эмоционально, безальтернативность российского будущего, вынуждает московских «либералов» опускаться до «искусства академической полемики»: перевирать факты, выводить розовое демократическое будущее из сравнения современной России с США 1907 года и не редко запускать в обращение откровенную ложь. Кроме тактических приемов и трюков продать публике имперскую тухлятину в демократической упаковке, «либералы» опираются на вековой опыт стратегических фальсификаций, т. е. рассчитанных на интеллектуального потребителя и подкрепленных соответствующей «научной» базой, раскрашенных греко- и латинообразными терминами, «историческими» параллелями. Я продолжаю настаивать на латентности, т. е. скрытом для «либерала», естественном характере его поведения и, верная принципам политкорректности, называю эти фальсификации «фантазиями». Все они, по-моему, могут быть разделены на 4 большие группы:

  1. Разделение истории империи на «пред-» и «пост-октябрьские» периоды и трактование октябрьских событий столетней давности как нечто «случайное», «внеисторическое», «роковое», а не как результат естественного развития внутрисистемной логики;
  2. «Обезвреживание», размывание преступной природы российской Власти сравнением России с иными цивилизациями или отдельными странами, например, с Германией времен Третьего Райха;
  3. Угрозы «гражданской» войной, в случае любых попыток пересмотра расистской сущности империи, и
  4. Спекуляции «национальным» составом субъектов «федерации».

Критике первого и второго пунктов я уделила внимание в статье «Латентный империализм «русской» интеллигенции», которая и спровоцировала нынешние дебаты. В статье я пыталась обосновать имперскость «русской» интеллигенции, на примере И. Чубайса, не злонамеренностью, но «латентностью» протекания душевного разложения. Рожденного в тюрьме, ничего, кроме мшистых и сырых стен не видавшего и принимавшего за чистую монету все, что рассказывали ему надсмотрщики и камерные паханы, – у кого повернется язык упрекнуть московского «либерала» в том, что даже в среде информационной свободы, он невольно выхватывает из необозримого множества неоспоримых фактов лишь то, что вписывается в его картину мира? Гарантирует душевное равновесие? Что сухие, светлые и просторные помещения демократий вызывают у него чувство страха и неуютного томления? Бедняга иначе видеть не умеет, чувствовать не привык, думать не способен. Для него существование вне империи возможно, но бессмысленно.

И. Чубайс критику мудро проигнорировал, но вакуум «святого места» втянул тут же недремлющего Е. Ихлова, который обиделся на «латентность» и истово принялся убеждать меня и читателей, что империализм «русского либерала» вовсе никакой и не «латентный», а очень наоборот: открытый, здоровый, естественный и необходимый. Попытка указать на алогичность и даже несуразность подобной трактовки «либерализма», вынудили оппонента выступить в защиту расизма. Видя, куда направляется дискуссия, и не желая загонять оппонента в угол, выход из которого возможен лишь сквозь долгие и витиеватые извинения с присовокуплением списка печатных работ, подтверждающих приверженность «демократическим» и «либеральным» принципам, призывом в свидетели носителей громких «демократических» имен, как почивших, так и здравствующих ныне, я завершаю дебаты по пунктам первому и второму московских фантазий либеральных и обращаюсь к пунктам третьему и четвертому.

Угроза «гражданской» войны, «югославский» или даже «сирийский пейзаж за окнами» – важнейший аргумент московской «либеральной» мысли, краеугольный камень философии колонизации. Благо за примерами далеко ходить не надо: 1918-1921, «приднестровье», Таджикистан, ОРДЛО, Абхазия, Югославия… Эмоционально здесь все верно и беспроигрышно: кровь, смерть десятков тысяч мирных жителей, этнические чистки… Но мы оставим эмоции любителям «историзмов», либеральной фантастики и романов для девушек, и обратимся к фактам.

Ни в одном из вышеприведенных примеров, равно, как и во всех остальных, не приведенных, но имевших место на территории бывш. СССР, речь не идет о «гражданских» войнах или даже «конфликтах». Термин «гражданская война» для характеристики событий начала 1918 года вошел в мировую практику с легкой руки Ленина. Расчет непревзойденного мастера выхолащивания, фальсификации, девальвации терминов, был прост: отвлечь внимание мировой общественности от истинного характера событий и исключить саму возможность вмешательства третьих сторон в качестве союзников жертв московской агрессии. «Гражданская война»[1], по определению и логике термина, обозначает вооруженную конфронтацию между гражданами одной страны. К моменту похода Муравьева в Украину, последняя не только объявила о своем выходе из империи, но и преуспела в качестве субъекта международного права, т. е. была de facto и de jure независимым государством, признанным некоторыми европейскими державами и, прежде всего, самой советской Россией. Следовательно, речь идет не о «гражданской» войне, а о войне с целью захвата территории соседнего государства и порабощения ее населения, т. е. войне империалистической. Точно такой же, империалистический, характер носили военные действия на Кавказе, в Средней Азии, Сибири, Дальнем Востоке, где все жертвы московской агрессии были независимыми субъектами международного права.

Нас в этом кратком «воспоминании о будущем» интересует, как обычно, не «слово», а «дело»: все войны 1918-21 гг. были развязаны Москвой с целью сохранения имперской территории. Той же кремлевской рукой был написан и «югославский сценарий» 75 лет спустя. Только в качестве «собирателя земель славянских» выступила «обиженная» Сербия. Выступила не сама и, возможно, даже не совсем добровольно, но при деятельной поддержке Москвы оружием, логистикой, стрелковыми-гиркиными и прочей ГРУшной и «патриотичной» нечистью.

Ничем иным по сути не были и события в Молдове, Карабахе, Абхазии и других странах, включая украинские Крым и Донбасс.

Как мы знаем, Российская империя (СССР) распадалась дважды. Оба раза – совершенно мирно и бескровно. Оба раза инициатором и единственным виновником последовавшего кровопролития была Москва. Ни один из «молодых», новообразованных субъектов международного права на Россию не только не нападал, но и планов нападения не вынашивал, ни боеспособной армии, ни нужной инфраструктуры не имел.

Частный случай распада Югославии подтверждает правило: ни хорваты, ни черногорцы, ни боснийцы не собирались нападать на Сербию.

Откуда, в таком случае, растут ноги «либеральных» фантазий о неотвратимости кровопролитной войны в случае третьего, окончательного, распада империи? Ответ простой, как уже было сказано выше, «либерал» московский не видит себя вне империи, следовательно, признать права народов на самоопределение, не способен. Не найдя ответа в области рациональной, «либерал» московский призывает на помощь силы иррациональные, метафизические. В данном случае на поддержку одной фантазии вызывает он «национальную» статистику по регионам, лживее которой могут быть лишь цифры роста благосостояния «среднестатистического» россиянина. Так появляется на сцене пункт четвертый:

«Национальный состав субъектов «федерации»»

Суть сводится к тому, что заоблачные проценты «русских» в национальных республиках, областях и регионах, ни за что не согласятся на роль «вторых» или, – у некоторых «либералов», – «бесправных», – нацменьшинств. Это заставит их взяться за оружие… (далее, см. п. 3). Кроме уважаемого Е. Ихлова эта фантазия имеет и более именитых лоббистов, например, увешанного званиями и должностями проф. В. Иноземцева. Мне уже приходилось достаточно подробно и аргументированно опровергать его позицию по национальному вопросу, поэтому в этой статье ограничусь лишь тезисами основных положений.

Первое. «Русской» нации нет. Не сложилось, несмотря на колоссальные усилия Власти. «Русские» – не национальность, но лишь обозначение подданства, холопства, физической принадлежности русскому царю (Власти). В «русские» вынужденно перебегали коллаборационисты, чтобы сохранить жизнь, состояние или положение; из карьерных соображений, когда на более или менее «приподнятые» позиции в вертикали власти могли претендовать только «русские», представителям иных народов (украинцам и евреям) доступ к некоторым профессиям был заказан законом, а другим (полякам) – ограничен; в стремлении к знаниям, когда образование на национальных языках не только было запрещено, но и поступить в университеты можно было лишь будучи «русским», и по многим другим причинами.

История показала всю неустойчивость этого «этноса»: евреи и немцы при первой же возможности покинуть российскую «родину», принимались глотать архивную пыль, выискивая метрические свидетельства троюродных бабушек, дедушек или даже соседей, с одной целью – поскорее избавиться от «русскости», принятой каким-то недальновидным, как теперь оказалось, предком сотню лет назад.

Таким образом, можно утверждать, что «русские» – понятие не этническое, а кастовое – провалившийся проект создания касты господ. Следовательно, при распаде России на независимые государства, часть «национальной элиты» мгновенно вспомнит о своих татарских, удмуртских, хакасских и пр. корнях. Желание же оставшихся в «русских» с оружием в руках защищать свое право пребывать и далее в московском рабстве, вызывает обоснованные сомнения. (Здесь, в скобках отмечу, речь о «чистом эксперименте», т. е. процессе, проходящем естественно, без интуитивных имперских реакций, описанных п. 3.)

Второе. Первое здесь вовсе и не главное, а главное то, что в каждом национальном государстве мгновенно начнется процесс образования политической нации. Политические нации – это проявление инстинкта социального самосохранения. Следовательно, в минуту испытаний будет проходить духовное единение людей разных этносов, преследующих одну цель: создание независимого и свободного национального государства. Процесс этот естественный и протекание его известно по образцам формирования европейских наций позднего Средневековья или латиноамериканских времен Наполеоновских войн. Кто убедил «либералов» московских в том, что обладатели «русских» фамилий, сделавшие карьеру в некой национальной республике, автоматически имперцы? Что у них не станет ни разума, ни честолюбия, ни примитивного чувства самосохранения, для того, чтобы оценить представляющуюся альтернативу? И что из двух возможностей выберут они неестественную – поднимут оружие против соседей, родственников, друзей, сослуживцев? Против собственной свободы, будущего детей и человеческого достоинства?

 

Итак, мы рассмотрели и опровергли два фундаментальных положения, каковыми «либералы» московские оправдывают продолжение колониального банкета, оплачиваемого порабощенными народами. Но что-то же движет ими в их упорной борьбе против очевидных фактов, какое-то рациональное зерно должно быть скрыто за их упрямой близорукостью. Зерно это есть и заключается в следующем. Москва придумала «русскую» нацию, но не удосужилась как-то обозначить этому сочиненному народу ареал обитания. Другими словами, московские «либералы» и «демократы», «оппозиционеры» всех цветов политического спектра, как люди неглупые, способные просчитать ситуацию на два хода вперед, понимают, что процесс раздела российского «пирога» неизбежно вытащит на сцену этот треклятый вопрос.

Если предположить, что европейская часть России – это ареал расселения «русского» человека, то и тут столкнемся с историческими правами еще до конца не уничтоженных и не «обрусевших» народов, населявших эти территории веками до того, как в болотах Владимирского княжества возникло поселение, в последствии названное «Москвой»; если исходить из истории княжества Московского, то его территория, до узурпации Владимирского трона, была меньше современной Московской области. Вопрос крайне серьезный, экзистенциональный. Но и он решаем при наличии доброй воли и готовности к компромиссам со стороны «титульного народа».

Воспитание этой готовности к компромиссам, уважения к истории и культуре народов, их праву на свободное развитие в рамках национальных государств или федераций, могло бы стать неотложной задачей либерально-демократической оппозиции, первым шагом к мирному и бескровному демонтажу империи. В качестве примера несколько пунктов:

– определение исторически приемлемых границ будущего государства «русских»;

– проведение массированной работы по просвещению населения с целью избавить его от ощущения нормальности, естественности колониальной сущности современной России;

– иллюстрация исторической обреченности Системы террора, на которой зиждется власть Москвы;

– установление контактов с национальными силами территорий; налаживание диалога с ними на постоянной и равноправной основе (для этого необходимо сперва излечиться от расисткой теории «архаики» и наклейки иных ярлыков);

– историческая правда;

– отказ от агрессии в случае любого исхода будущих переговоров о федеральном, конфедеральном, или смешанном устройстве будущего государства;

– поиск точек соприкосновения, общих интересов и целей (экономические связи, инфраструктура, оборона, образование, наука и т. д.), которые легли бы в основу будущего объединения свободных национальных государств…

Список далеко не полон, да и цели такой не преследует. Назначение его – указать генеральное направление работы. Разумеется, разоблачение клептомании и уголовщины нынешнего режима – крайне важно. Но лишь в части раскачки и ослабления его. Для создания «живой», реальной альтернативы, оппозиции следует понять, что процесс распада России – неотвратим, потому что естественен, разумен. Репрессии отодвинут его еще на одно поколение, может – на два, но конец все равно один, и благородная задача оппозиционера – готовить народ к этому исходу. «Историзм», воспевание лживой истории и ее «героев», поиск аналогов среди демократий и прочие трюки, на которые пускается сегодня «оппозиция» – путь к тому «югославскому» сценарию, от которого призваны они защитить.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            16.11.2017

[1] «Гражда́нская война́ — наиболее острая форма разрешения накопившихся социальных противоречий внутри государства, которая проявляется в виде крупномасштабного вооружённого противостояния между организованными группами или, реже, между нациями, входившими в состав ранее единой страны» (Википедия). Это еще одно указание на то, с какой осторожностью следует обращаться с источниками на русском языке. Приведенное определение лживо по сути и призвано обеспечить алиби московской колониальной политике вообще. Ни в немецком, ни в английском определениях той же Википедии, слов о «гражданском» характере войны «между нациями, входившими в состав ранее единой страны», нет и быть не может ввиду явной абсурдности. Ср.: «A civil war, also known as an intrastate war in polemology, is a war between organized groups within the same state or country» (англ.) и «Ein Bürgerkrieg ist ein bewaffneter Konflikt auf dem Territorium eines Staates zwischen verschiedenen Gruppen» (нем.) (курсив везде мой, иб)

Искусство академической полемики

Иллюстрировано примерами профессора искусства оной

 

«Накормить-то я их накормил,

но какая была давка!»

И. Ильф, Е. Петров, «Золотой теленок»

Глава XVII «Блудный сын возвращается домой»

 

Теперь, когда от оскорблений и странных намеков на прописку, меня предлагают поучить «искусству академической полемики», было бы по меньшей мере легкомысленно манкировать предложением и упорствовать в собственном невежестве. Тем более, что бесплатно. Тем более – на таком иллюстративном материале. Тем более – на тему, судя по реакции аудитории, глубоко волнующую не только назойливую «студентку». Тем более, что у нас с вами, дорогие свидетели, и выбора-то нет – придется учиться.

Если вам, уважаемые, когда-нибудь понадобится образчик «академической полемики» в чистом виде, наплюйте на классиков и мастеров жанра, и воспользуйтесь щедро дарованным учебным пособием. Это, не боясь впасть в патетику, – революция. Если раньше под полемикой понимали обмен мнениями по определенному предмету с целью, как я уже имела честь говорить, пусть не убедить собеседника, но хотя бы привлечь внимание свидетелей к собственным аргументам, то теперь ошибочность или, во всяком случае, односторонность этого подхода можно считать доказанной. Настоящая, академическая полемика, как мы сможем вскоре убедиться, начинается тогда, когда у «профессора» нет ответов на «неудобные вопросы атакующей студентки». Либо, когда «профессору» по каким-либо причинам, никак нельзя на них отвечать. Либо, когда «профессор» не понимает, о чем спрашивает «студентка». Либо в каком угодно ином случае, положении или ситуации, вынуждающих его пускаться во все тяжкие, чтобы и академическую девственность сохранить, и политических друзей не потерять.

Путей балансирования есть несколько. Классикой является практика погружения в пучины древней истории, т. е. такой, о которой ничего никому не известно доподлинно, но которая тем более оставляет простора фантазии автора. Второй способ ведения академической полемики на максимальном отдалении от предмета ее, – нагромождение запредельного количества противоречий на квадратный сантиметр текста. Здесь частным случаем выступает тактика «Парализующих аналогий». Третий путь – логика, доступная единственно автору, повороты и зигзаги которой ревниво оберегаются последним от посягательств оппонента.

Это – наиболее интересные, фундаментально разработанные и прекрасно проиллюстрированные «профессором», базовые принципы «искусства». Об азах, вроде изъятия частей текста оппонента из контекста, перифраза его слов в выгодном для себя свете, полного игнорирования вопросов или неуместного ерничания – т. е. всего того, чему учат уже в первых классах ярмарочных «полемистов», торговцев лошадьми и женских парикмахеров, здесь и упоминать как-то не удобно: с первых слов ясно, что автор владеет «искусством академической полемики» на самом высоком уровне.

После этого необходимого вступления, перейдем к иллюстрациям.

Принцип «Сокрытой логики»

Яркую иллюстрацию принципа «сокрытой логики» находит читатель уже в первом абзаце. Глазам его автор предлагает картину: студентка атакует профессора «неудобными вопросами». Обратим внимание на множественное число – «вопросами», отметим общую атмосферу сцены – явное раздражение профессора непонятливостью студентки – и спросим себя: чем вызвано это досадное повторение вопросов? Представьте: профессор ведет семинар. Студентке что-то из подаваемого непонятно. Она студентка добросовестная и эмансипированная – она понять желает. И спрашивает. Профессор с готовностью объясняет. Откуда эта «атака» и почему вопросы так-таки «неудобные»? Какие вообще «неудобные» вопросы можно задать профессору на семинаре и в присутствии десятка сокурсников и сокурсниц? Вместо ответа профессор предлагает студентке «искусство академической полемики». Но она пришла на семинар не за «искусством». Она спрашивает снова. И снова… Так возникает ощущение «атаки», так нарастает раздражение профессора. Здесь одно из двух: либо знания профессора (в которых, сразу заявляю, никто не сомневается!) сродни знаниям навигации известного «капитана» у Джека Лондона, который не только не мог определить место яхты в Тихом океане, но и передать свои знания другим членам команды был тоже не в состоянии, либо студентка нашла слабое место в профессорских знаниях и злокозненно бьет в него своими вопросами (цели при этом она может преследовать самые разные). Так или иначе, какую гипотезу мы не приняли бы за рабочую, придется признать, что профессор не в состоянии объяснить студентке преподаваемого им материала. Теперь объясните мне логику автора предлагаемой нам аллегории: откуда-таки выводит он профессорское право учить «аудитории» (так в тексте!) чему-то (в нашем случае – «искусству академической полемики»), о чем его никто не просил? Вместо того, чтобы просто взять, да и ответить на вопросы «студентки»? Ну, или попытаться понять их?

Принцип «Нагромождения противоречий»

Яркий пример второго принципа «искусства» являют три абзаца, начиная со слов «Дескать, как можно /…/». Если кто-то с первой попытки разобрался в том, что автор нам хочет сказать, то гражданский и гуманистический долг этой светлой головы обязует ее объяснить понятое автору «искусства». У меня есть обоснованные подозрения, что он сам не совсем понимает, о чем и к чему эти абзацы.

Начинается нагромождение словом «дескать», т. е. надо понимать, что за этим сигнальным словом следует перифраз моего высказывания о том, правомерно ли называть Русскую цивилизацию «архаической». Беда в том, что я этого никогда и нигде не утверждала. Речь у меня об узурпированном московскими «либералами» имперском праве устанавливать уровень «архаики» порабощенных народов и, исходя из этого уровня, решать, кто, когда и на цепи какой длины может быть выпущен на свободу. Надо ли удивляться тому, что в конце «искусства» автор подсовывает готовый московский вывод: никто, нигде, никогда, ни при каких условиях. Как назвать остроумную теорию, обосновывающую право одной части социума определять уровень развития другой его части и выносить ей приговор, дело, в конечном итоге, второстепенное. Были ли у этой теории предшественники, духовные отцы и святые покровители, когда, где и чем закончились их «академические» изыскания, думаю, читатели в состоянии найти сами. Напомню, что именно эти вопросы я задавала «профессору», и сейчас имею полное право предположить, что именно их он классифицирует как «неудобные». Именно вместо ответа на них он и предлагает нам три абзаца: Россия – архаика; архаика, но относительно Европы; Татарстан и Чечня – «не помню, чтобы выделял, но не отпираюсь» – регионы с большим уровнем архаики; Москва и даже Кемерово – светочи демократии относительно «псевдоклерикального султанизма»; Татарстан архаичен, потому что принимает как должное имперскую форму власти… Архаика-не архаика-но-относительно-архаики-которая-не-архаика-по-уровню-архаики… – не знаю, как уважаемые читатели, а я считаю этот абзац шедевром «искусства». Как там у Остапа? – «/…/ переводить больше не нужно. Я стал как-то понимать по-бенгальски».

Если предположить, что автор все-таки знал, что хотел сказать, то выходит еще гаже. Потому что несет эта часть текста всего одно рациональное зерно: «/…/ в Чечне установилСЯ абсолютный псевдоклерикальный султанизм /…/» (выделено мной, иб). То есть читателю под наркотический шорох архаизаций-неархаизаций, подводят простенькую идею о естественности, самостоятельности, архаической предрасположенности, если хотите, чеченского социума к «псевдоклерикальному султанизму». Не было двух войн и уничтожения двух законных президентов. Просто и на ровном месте, сам по себе взял да и «установился»… в силу архаики, диагностированной московскими «либералами». В прошлой статье точно также, ненавязчиво, на заднем плане, автор проталкивал мысль о том, как на Донбассе образовалиСЬ казацкие республики… тоже – сами по себе, исходя исключительно из степени, установленной теми же московскими «либералами», архаизации украинцев. Не было ни стрелков-гиркиных, ни бесов, ни моторол, ни ряженных казачков ростовских, ни складов оружия в церквях московского патриархата, дальновидно заготовленного Москвой задолго до Майдана.

Частный случай «Парализующие аналогии»

«Ленинские большевики и гитлеровские штурмовики также были сущими архаиками по сравнению с разрушенными ими культурами» – пример формулировки. Всем, кто со мной не согласен, предлагаю опровергнуть этот бред и не прослыть при этом ни апологетом немецкого нацизма, ни зюгановцем, ни антисемитом. Подобные сравнения парализуют исследователя святостью памяти жертв обоих людоедских режимов, и именно поэтому выступают незаменимым – часто последним – аргументом «академической полемики».

Принцип «Пучин истории».

В предлагаемой лекции, «профессор» не продемонстрировал принцип в полной силе, аргументы, вроде «…если бы Вавилон продержался на две недели дольше, все развитие Европейской цивилизации пошло бы по иному пути…», остались за скобками его рассуждений. Но сам принцип нашел, наконец, академическое определение: «Историзм – это когда мы мысленно помещаешь социум в аутентичный ему (историзму или социуму? – иб) контекст и сравниваешь уровни свободы, рациональности элит и субэлит (условно – верхушки „среднего класса“) и достойность поведения интеллектуалов» (курсив мой, грамматика – оригинала, иб). Это – классика! Концентрация «искусства академической полемики» достигает здесь не только теоретической завершенности, но и эмпирического предела – лучше не скажешь, глубже не копнешь! Мир становится простым и понятным. Вот пример. Берем, скажем, сталинский социум и перемещаем гамузом ну хоть бы в тот же Вавилон, который, к досаде «профессора», не продержался на две недели дольше. Ищем аутентичный контекст, а дальше – пара пустяков: сравниваем «уровни свободы, рациональности элит и субэлит и достойность поведения интеллектуалов», и доказываем, что… а в том-то и дело, что доказываем то, что ищем. В эту резиновую формулу «историзма» можно всунуть все, что угодно, и получить какой угодно результат. Как говорят в Одессе: «На любой вопрос – любой ответ». В этом ее простота и гениальность. Тут, друзья, действительно, конец истории. А вы говорите: «Фукуяма»!

И в заключении, – просто для того, чтобы показать «профессору», что я внимательно ознакомилась и усвоила материал очередной пары, которую ему опять «пришлось ей прочитать», – о принципе «Неуместного ерничания».

При упоминании о демократиях Африки, могут возникать различные рефлексы, как условные, так и безусловные, реакции контролируемые и неконтролируемые. Вопрос в том, какое место отводит им автор в диспуте. Выражусь иначе: место и тон подобных эмоциональных вкраплений и отличают аргументированную дискуссию от «искусства академической полемики». Плаксивость автора не освобождает его от ответа на поставленные вопросы, как и от опровержения сделанных оппонентом заявлений. Да, что – да, то – да, – демократии стран Африки находятся на разных стадиях развития, зависящих от традиций, культуры, истории и многих других факторов, и я указала на это. Разница вся в том, что в Африке (я, кстати, говорила не обо всем материке, равно, как и не обо всей Азии) демократии есть. Повторяю: «зачаточные», «пришибленные», «дегенеративные», «неправильные» и какие угодно, но есть. И все эпитеты лишь подтверждают их наличие. Изменятся условия, и они имеют все шансы развиться по пути, пройденным европейскими демократиями.

 

В России демократии нет. Не было. Быть не могло и быть не может.

 

Как я уже неоднократно говорила, в России есть слова. Смыслом они не наполнены. А чего нет, то не может и развиться, ни «…в этот раз…», ни «…на третий раз…», ни даже если «Вдруг да и случиться мечта…» В России есть Власть. Сакральная. Ничем не ограниченная. Вот она и будет развиваться. Сколько шансов России не давай.

Чтобы не вызывать эмоциональных всплесков и связанных с ними поллюций «академической полемики», требую назвать мне один-единственный демократический институт, когда-либо, начиная с XV века, функционировавший в России.

Ельцин, «бегающий 5 лет от импичмента», существует лишь в фантазиях «русских либералов». По степени реализма отражения действительности эта картина может быть сравнена с уверенностью мыши в том, что спящая кошка ее боится. Свой страх перед «импичментом» и свое отношение к «оппозиции», «законам» и, следовательно, к «демократии», Ельцин показал войнами против Молдовы и Чечни, танками против Парламента, и, в итоге, «преемником». Все остальное – болтовня и мечтания. Когда возникает реальная угроза власти, кошка просыпается и душит всех мышей сразу или выборочно – некоторых. Согласитесь, наивно полагать, что мыши при этом «оказывают сопротивление», или «влияют» на количество помилованных кошкой, или вообще «выступают субъектом» происходящего. Все решает единственно кошка. Хотя оставшимся в живых мышам никто не запрещает и впредь думать, что живут они в «демократии». Вот и вся аллегория «русской демократии».

Итак, я повторяю мой «неудобный» вопрос:

 

Какой из демократических институтов выступил против вопиющего нарушения Ельциным норм международного права и российской конституции?

 

Господин «профессор», уважаемый! – мне не нужно «искусство», мне нужен простой ответ. «Аудиториям», думаю, – тоже.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                     09.11.2017

О расовости теорий и спокойствии разбирательств

То, что некоторые взрослые дяди и тети имеют привычку хватать первую попавшуюся под руку теорию, как младенец погремушку, и наслаждаться богатым разнообразием мелодий, производимых этим сложнейшим устройством, не удивляет меня нисколько. Меня удивляет, когда они, наслушавшись, не чувствуют зуда заглянуть внутрь и узнать, что же рождает райскую музыку, на каком физическом принципе основано устройство, чьим гением вызвано к жизни. Вот это отсутствие исследовательского любопытства производит удручающее впечатление. Тем более удручает оно, когда видишь, как другие тут же, просто и доступно любому уровню образования объясняют устройство погремушки, но объяснения их пожинают лишь откровенные оскорбления. Ну не поняли – и ладно. Оскорблять-то зачем? У иных бы руки опустились, но у меня, ничего, як то кажуть, «але в мене є час та надхнення».

Дело стоит того, чтобы терпеливо объяснить еще раз. И, если понадобится, то и еще раз. Прав был петух, думая в погоне за курицей: «Не догоню – хоть согреюсь!» Вот и у меня, кроме оппонента, остаются еще и определенные обязательства перед читающей аудиторией, – не удастся убедить его, надеюсь моя аргументация благодарно будет воспринята ею.

 

Я никогда и нигде не утверждала, что «теория локальных цивилизаций» есть теория расистская. Я указывала лишь на то, что в изложении оппонента она ничем от расисткой не отличается. Потому что автор, обосновывая необходимость сохранения имперского устройства России «архаичностью» народов, ничем не подкрепляет своих выводов. Например, не показывает, в чем, конкретно, архаичность чеченцев, в двух войнах дравших в хвост и в гриву «неархаичных русских культуртрегеров», несмотря на полное численное и техническое превосходство последних? В чем конкретно архаичность татар, имеющих историю и культуру гораздо более древнюю, чем «постархаичная русская»? В чем архаичность народа саха? А хакасов? А мордвы? Вынуждена повторить мой вопрос: кто дал право Москве оценивать уровень архаичности и, по Евгению Ихлову (не по теории цивилизаций!), связывать его с правом народов на независимость?

 

Теория «локальных цивилизаций», вне всяких сомнений и интересна, и познавательна, и даже научно обоснована. Но, и это тоже совершенно несомненно, не в том контексте и не в тех граничных условиях, в которых используют ее некоторые «русские правоцентристы». Вопрос ведь не в научности, как таковой, а в том, какое отношение имеет созданная Западом в результате анализа истории развития Западной цивилизации теория, к России? Доказательству бессмысленности подобного «цивилизационного» мичуринства я посвятила не только последнюю статью, но и несколько предыдущих. Повторю мой вывод: любой феномен, рожденный или сформулированный как результат анализа западного цивилизационного опыта, превращается в России в паровоз мага де Магога, мотор Виктора Полесова или «Царь-Колокол», – вещь красивую, историческую, привлекающую даже умы и щекочущую дополнительную хромосому, но совершенно и окончательно бессмысленную.

В России нет ничего, к чему, начиная с XV века, могла бы приклеиться хоть бочком, хоть краешком, «теория цивилизаций». Хотите, называйте Россию «цивилизацией» – она, разумеется, таковой и является, – хотите – «системой», хотите – «социокультурным ареалом» – черт ли в слове! Наполнение слова сущностью – вот в чем проблема предлагаемых «теорий»!

Можно до хрипоты кричать или до мозолей стучать по клавишам о «тех же методах колонизации, проходившей в то же время» – я об этом уже тоже писала, ну трудно ли прочесть, ей богу! – дело не в них, а в результатах. Там, в результате «тех же методов», построили демократии (речь о базисных принципах, а не о конкретном состоянии, которое является функцией исторических, ментальных, культурных, традиционалистских и пр. факторов). В большинстве стран Африки и Азии, в Центральной и Латинской Америках существует и, главное! – работает разделение властей, есть независимые пресса и юстиция, церковь, есть гражданское общество, с присущими ему оппозиционными партиями и движениями, органами самоуправления, общественными организациями. В России все это задекларировано, как, кстати и «федеративность устройства», но не работает ничего! Нет ни одной из четырех независимых ветвей власти. Слова есть – смыслового, концептуального наполнения – нет. Есть Власть. Территория. Обе сакральны. И больше ничего нет.

Российские «демократия», «оппозиция», «права человека», «правосудие», «независимая пресса», «гражданское общество» и т. д., и т. п., и пр. – все это, – суть «царь-пушки» – для туристов, для национальной гордости, для пущего недоумения при сравнении со свободным миром.

 

Кроме этих, традиционных уже, блуканий в сравнениях несравнимых явлений, текст оппонента заключает и несколько конкретных положений, требующих конкретной же реакции.

Первое. «Жрецы империи» «/…/ слишком желают блага России и её народам, чтобы радоваться перспективе превращения 1/7 части „земного диска“ в большущий Донбасс. Они /…/ ради абстрактных построений увидеть за окном „сирийский пейзаж“ не стремятся» (курсив мой, иб). Проблема российского шовинизма как раз в его естественности. Если у россиян и есть лишняя хромосома, то это хромосома шовинизма. Как иначе объяснить пропагандируемую общность блага убийцы и жертвы – России и ЕЕ (sic!) народов? Чем иначе объяснить упрямо перетягиваемую из статьи в статью формулу-страшилку о неминучей гражданской войне в случае, если народы посмеют усомниться в благе московского рабства? В этот раз – Донбасс. Автор не в состоянии заметить, что все конфликты и, в первую очередь – Донбасс, – были спровоцированы Москвой, продолжаются на ее деньги, ее оружием, ее войсками, ее «культурой», и преследуют, в числе прочих, именно эту благую, «либеральную» цель: показать народам России, что с ними будет, решись они на «абстрактные построения». Не знаю, как вас, дорогие читатели, но меня этот эвфемизм поразил откровенной циничностью. Так говорить о первородном праве каждого народа на независимость может лишь заскорузлый московский либерал.

Второе. Оппонент путает грешное с праведным: Власть и ее функцию. Кадеты и октябристы скинули царя (что, исторически, – ложь, но пусть), суть – функцию Власти. Власть, как таковую, как государствообразующую философскую концепцию, они трогать и не собирались. Не могли ее тронуть. Напротив, послали карателей в Украину, после объявления ею даже не независимости, а только лишь автономии в составе России. Они грозили Польше, трясли кулаками в направлении Финляндии, Уральской Республики – всех, кто Власти показал спину. Но делали они это как-то дилетантски, неуверенно, боясь большой крови, поэтому Власти пришлось призвать на помощь более решительных товарищей.

Так Система Власти породила большевиков. Это – третье.

И последнее.

Я всегда спокойна. И совершенно спокойно, не переходя на личности, утверждаю: если «русский», а вернее, московский, либерал-демократ действительно думает о будущем России, действительно интересуется возможными сценариями ее развития, он должен совершить духоборческий подвиг, на который еще не решился никто во всей российской истории: понять, что Россия из Москвы и Россия из Казани – две разные России, а из Нарьян-Мара – три. Из Сыктывкара – четыре и т. д. Поняв это, он поймет, что адекватную модель будущего невозможно составить «сверху», т. е. продолжая вековые традиции презрения к этим, реально существующим, «иным Россиям». Следующим шагом ему следует подавить великорусского шовиниста в собственной душе и посмотреть на страну глазами одного из народов, веками империей уничтожаемых – иногда физически, и всегда – духовно – лишением языка, запретом культуры, фальсификацией истории. Когда он, либерал-демократ наш, поймет это и увидит все многообразие Россий, он неизбежно задумается о том, какая цепь лежит в основе конструкции («системы», «цивилизации» или «социокультурного ареала»). И логика обязательно приведет его к фактору, отличающему Россию от остального мира – российской Власти. Ничем. Никогда. Ни в чем. Не ограниченной.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                     05.11.2017

О лженаучности лженаук

„XV век“ в статьях Ю. Пивоварова и Ю. Афанасьева фиксирует не момент зарождения «Русской Системы», но факт ее окончательного разрыва с системой «Западной», тот исторический перекресток, пройдя который, Московия навсегда отказалась от эволюционного (цивилизационного) развития, и пошла своим, особым, путем.

Зарождение же «Русской Системы» следует искать в эпоху князя Александра Ярославовича («невского»). Идея насильственного объединения княжеств Киевской Руси, объединения любой ценой под мудрым и справедливым правителем, становится градиентом политики сперва Александра, а после его смерти унаследывается Москвой. Под ее знаменами начинается «собирание земель русских», а под процесс формируется особая система отношений между властью и подданными, названная историками «Русской».

До союза Александра с татарами, княжества, составлявшие Киевскую Русь, ничем концептуально от своих западноевропейских vis-a-vis не отличались. Развитие шло по тем же эволюционным, демократическим, лекалам. Три силы обеспечивали меру согласия каждого княжества: гражданское общество, церковь и администрация. Объединение славянских княжеств могло пойти по двум взаимоисключающим путям: демократического договорного процесса, значит – тяжелой дипломатической работы с каждым субъектом будущей федерации или конфедерации, либо насильственно – железной рукой загонять народ в счастливое будущее[1]. Александр, как мы знаем, не стал рисковать и избрал путь, который, по его мнению, гарантировал успех.

В XV веке разрыв между двумя Системами достиг критической точки. К этому времени «Западная Система» находилась на пике развития, вызванного открытием книгопечатания и Ренессансом, и доросла даже до понимания необходимости отказа от религии, как государствообразующей, политически определяющей и культурно ориентирующей категории. Я говорю о Реформации. Здесь, в Европе, начинается процесс становления национальных государств, невиданного до тех пор роста народного образования и, как следствие его, всплеск промышленности и ремесел, расцвет культуры во всех ее проявлениях: от массового создания католических орденов, до появления массы новых профессий, одной из которых была «писатель». Другими словами, в это время происходит цементирование демократического фундамента Системы, укрепление, расширение и усложнение ее горизонтальной архитектуры.

«Русская Система» в это время тоже подошла к пику развития: здесь закончилось «собирание» северо-восточных княжеств Киевской Руси под рукой Москвы. Как я уже писала, это был тот исторический момент, когда «Русская Система» имела последний шанс остаться в семье цивилизованных, европейских государств, т. е. момент, до которого Московию, с рядом оговорок и граничных условий, еще можно было бы считать «дочерней европейской цивилизацией». Княжества, порабощенные Москвой, были близки ей по истории, культуре, языку, ментальности, родственным связям. Следовательно, даже в условиях ненависти порабощенных, но не покоренных народов, можно было бы рискнуть и попробовать создать федерацию «сверху». Результат такого гипотетического шага, в сегодняшних реалиях, более чем сомнителен, но возможность такая у Москвы была. Москва, как мы знаем, выбирает иной путь: путь неконтролируемой колонизации народов чуждой культуры и менталитета, народов, имевших вековые традиции войн и конфликтов с северо-западными соседями.

Таким образом, покорение новых народов идет в условиях рыхлого, враждебного тыла Московии. Эти условия оставляют Власти не много свободы в выборе средств. И она террором добивается послушания, пополнения колонизационных сил, исполнения необходимых мер по поддержанию жизнедеятельности распухающего государства. То есть именно в это время происходит окончательное становление вертикальной архитектуры Системы: порабощение народов, уничтожение последних институтов гражданского общества, превращение религии в часть имперского механизма, инструмент слежки, надзора и покарания. Иными словами, в «Русской Системе», начиная с XV века были полностью уничтожены остатки средневековой демократии и в Новое Время вошла она «Системой Власти» – сакральной и абсолютной.

С этого времени две соседствующие географически Системы, развиваются на совершенно противоположных, взаимно отталкивающихся базисах. «Русская Система» избрала экстенсивный путь пространственного развития, интенсивно занимается лишь совершенствованием абсолютизма Власти: появляются новые карательные органы, службы тайного надзора и доноса, совершенствуется система закабаления народа, религия окончательно превращается в часть механизма колонизации. Главная цель – подавление индивидуума, и как следствие – научная, техническая и культурная нищета Системы. Россия не может предъявить ни одного открытия или достижения ни в одной области человеческой деятельности, будь то наука, культура, искусство, философия или политика. Начиная с этого времени, мир развивается идеями, произведенными «Западной Системой». России приходится довольствоваться отбросами с западных политических, культурных, научно-технических «столов». А попытки перенести новое, рожденное Западом, на базис антагонистической «Русской Системы», напоминают усилия Мага де Магога построить паровоз (см. ниже. Приложение).

 

Начиная с XV века Россию невозможно, недопустимо, сравнивать ни с одним государством «Западной Системы», ни в Африке, ни в Латинской Америке, ни сегодня, ни по состоянию на XVII век, ни с диктатурами, ни с «фашистскими» режимами, ни по каким признакам.

 

Мыслители, руководители, да и просто образованные люди «Русской Системы» никак не возьмут в толк, что слова «демократия», «политическая партия», «либерализм», «феминизм», «эмансипация», «протестное движение», «оппозиция» и пр., имеют смысл. То есть, это не просто набор печатных знаков или артикулируемых звуков, не дань политической моде или времени, и не заклинание, произнося которое, можно вызвать желаемую реакцию – это социально-культурно-политические феномены, результат жизнедеятельности Системы, итог демократического ее развития. Они глубоко сидят корнями в демократическом грунте. Взять их механически и перенести в «Систему Русскую», 500 лет назад окончательно, как мы видели, порвавшую с остатками демократии, и с тех пор ревностно и тщательно выжигающую любые проявления свободы индивидуума, не просто наивно, в некоторых случаях – преступно.

«/…/ в Русской Системе все реализуется через Власть, даже протест против нее» – с этим выводом Ю. Пивоварова невозможно спорить. Понятия «политические партии», «оппозиция» и прочие, привнесенные в «Русскую Систему» извне, работаю здесь или, лучше – приживаются на грунте Системы, лишь в случае утверждения их Властью. Следовательно, автоматически превращаются в свою противоположность, потому что изначально, будучи «крещены» и «помазаны», «дозволены к употреблению» Властью, могут стоять к ней в «оппозиции» в пределах, положенных и обозначенных «крестным отцом».

Надо понимать, что Власть российская, изначально, как идея, возникла в контексте «собирания земель» и ни для чего иного непригодна. Любая созидательная функция ей естественно чужда. Эта Система полностью несостоятельна политически, культурно, научно-технически, социально. Лишь в плане милитаризма, пытается она диктовать Западу свои условия. Исходя из этого, все усилия оппозиции должны быть направлены на слом колониального хребта Системы. А для этого московской «оппозиционности» явно недостаточно: московская интеллигенция стоит на одной, веками неизменной точке зрения на историю страны и ее современное состояние, она, при всей искренности порывов, не в состоянии подняться до уровня порабощенных народов, максимальный уровень доступной ей «оппозиционности» идеально сформулировал Евгений Ихлов: «сочувствие к уничтожаемым горцам».

Слом колонии невозможен без участия колонизованных народов. И вот тут-то у «оппозиции» московской самый большой пробел. Я говорю о «теории цивилизаций».

Дело ведь не в научности или лженаучности ее, а в том, что если бы вдруг выяснилась ее научность, то лучше было бы, если бы она оставалась лженаучной. Потому что теория эта, при более внимательном рассмотрении, – частный случай расовой теории, покорившей своей простотой и «научностью» Германию первой половины прошлого века.

«Субэйкумена», по мысли распространителя, «/…/ политически может быть организована тремя способами:

– в виде империи,

– в виде набора независимых и полунезависимых государств и субгосударств (княжеств, номов, полисов)

– как демократическая федерация/конфедерация».

И, чтобы, не дай бог, мы не стали задумываться, автор тут же поясняет, что «/…/ последняя форма годится только для социума современного типа, т.е. либерального. В традиционалистском (архаическом, античном и феодальном и постфеодальном) социуме федерация нестабильна». То есть возможность «демократической федерации» России отметается изначально, и, заметьте! – ввиду «архаичности», «феодальности» социума. Народы оказались опять, в который уже раз! – неготовыми к независимости.

Пункт второй сформулирован с такой степенью презрения, что народы интуитивно стараются проскочить его, дабы не оказаться в «полунезависимом» «субгосударстве» («княжестве»).

Таким образом, остается простое и очевидное решение: сидите в империи и не рыпайтесь. Московская «оппозиция» так решила и не вам, с вашими «архаичными» мозгами, вмешиваться. Да вас, честно говоря, никто и не спрашивал. Путаются тут…

Но вопросы к автору с позиций расовой теории:

«Как так могло получиться, что практически все социумы мира развились до уровня, позволяющего им создавать собственные государства, причем даже тем из них, кто еще вчера был жертвой колонизации «Западной Системы», а народы России до такого уровня не доросли?»

«Это искусственное удержание социумов российских на уровне тяглового скота империи, не следствие ли целенаправленной политики Москвы?»

«Как назвать государственную политику, держащую веками сотни народов на уровне, не дающим им права на собственную государственность?»

«Не геноцидом ли?»

«Кто устанавливает уровень, «архаичности» достаточный для создания федерации?»

«Не московские ли «демократы», которые чувствуют себя «жрецами цивилизации»?»

«По каким признакам и какими методами? Форма носа, разрез глаз, знание таблицы умножения и прочие «научные» критерии френологии (была такая наука, сегодня, к счастью, лже-)?»

И самый главный вопрос, на который никак не удается услышать более или менее вразумительный ответ:

«Какое дело москвичу – «демократу» и «либералу» – до того, какое государственное устройство выберет далекая от него Якутия? С какими соседями, в какие контакты и на каких условиях, вступит?»

 

Эх, друзья! Бросайте-ка, наконец, юродствовать, ломаться и изображать заботу о тех, кто в вашей заботе не нуждается, кто вас не уполномочивал его судьбой перениматься, но с чьего труда и природных ресурсов вы живете, и задумайтесь лучше над тем, почему «Западная Система» развивается, а в «Русской» – вот уже 800 лет «как всегда».

 

Приложение.

Эксклюзивно. Для любителей аллегорий, исторических параллелей и сравнений.

Как-то уже довольно давно попалась мне на глаза какая-то повесть для юношества. Ни автора, ни названия я, разумеется, не запомнила, не помню даже, дочитала ли ее до конца… Но запала в голову иллюстрация и кусок текста к ней. Дело в повести шло о том, как некий средневековый служитель культа по имени Маг де Магог попал в XX век. Насмотревшись здесь всяких технических чудес, он вернулся к соплеменникам и решил поразить их железной дорогой. Положил две длинные доски («рельсы»), прибил поверх них поперечные («шпалы») и долго удивлялся, что деревянная тележка («паровоз») отказывается самостоятельно ехать по его «рельсам».

С виду эта железная дорога, как и знаменитый электромотор Виктора Михайловича, была очень похожа на настоящую, виденную де Магогом в ХХ веке, но не работала. Здесь извечная – системная! – «русская» проблема: всё, как «у них», но – «как всегда». Именно таких де Магогов напоминают мне деятели «Русской Системы»: они видят внешние признаки, но не понимают сути, концепции, смыслового наполнения феномена. Они видят, скажем, что «Западная Система» развивается и уходит в своем развитии все дальше и дальше, что народы, населяющие ее, счастливы, сыты, миролюбивы и покладисты, что, наконец, Запад, как Система, неуклонно и ненасильственно овладевает миром. В то же время «Русской Системе» приходится скукоживаться территориально и довольствоваться ментальным пониманием кучки азиатских режимов. Они – деятели, интеллектуалы, «Русской Системы», – знают, что в основе «Западной Системы» лежит демократия и подозревают, что вся сила в ней. «Так за чем остановка?!» – восклицают они и вводят легкой рукой «демократию» в России. Происходит это приблизительно так:

– Иван Иваныч, мы тут с товарищами посоветовались и решили назначить тебя демократом…

– Михал Сергеич! Да как же это?! Почему меня?.. Чем я перед вами… вы же знаете, я же всегда…

– Надо, Иваныч, надо. Без демократии сегодня никуда. Такие времена, дорогой. Но ты не волнуйся: товарищи поддержат. В обиду не дадим.

– Михал Сергеич, увольте, заставьте бога молить! Жена, дети малые… теща вчера слегла… Ну как я такую новость в дом принесу! Увольте.

– Разговорчики, Иван Иваныч, разговариваешь! Демагогия! Оппортунизмом, понимаешь, понесло. Сказано: решили! Значит – выполняй. И вот еще что: ты там у себя подумай и оппозицию подбери… Там говорят, демократии без оппозиции не бывает. Так что давай, иди работай. Завтра к десяти ноль-ноль чтоб у меня на столе и демократия и оппозиция! Не то сам знаешь, что будет.

 

А потом сидят уже не Михал Сергеич с Иван Иванычем, а интеллектуалы системные, «оппозиционеры» и «либералы», и ломают головы над проклятым «Почему», загибая пальцы: «У «них» демократия, и у нас «демократия», у них европейская цивилизация, и мы – «дочка европейской ойкумены», у них права человека, и у нас… Так почему у них работает, а у нас «как всегда»?!»

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            02.11.2017

[1] Не странно ли, что во всех точках бифуркации системы, правителями ее – Иваном IV, Петром I, Екатериной II, Ульяновым-Лениным, Джугашвили-Сталиным и, наконец, Путиным был выбран именно этот, второй путь решения проблем? Не доказательство ли это системности России от средневековья до наших дней?

Дубровка. 15 лет спустя

О лживости. Эскиз

 

Внимание мое привлекла статья со странным названием «Зачем было лгать?!» Не думаю, что автор не знает ответа на вопрос, хочу просто поделиться моими мыслями по затронутой теме.

Я бы предложила ложь российскую классифицировать, по мотивации лжеца, на следующие категории:

– ложь первых лиц или ложь инициативная;

– ложь администрации всех уровней или тыловая;

– ложь гражданская, народная, чистая, как слеза.

С первой категорией, казалось бы, все ясно: лгут, как дышат – лавровы, песковы, шойги, мединские… ну и залихватестее всех, конечно же, Путин. Тут «залихватский», как гипербола, на первый взгляд вносит ложный эмоциональный акцент, словно о чем-то удалом и молодецком, тогда как верхушка России всегда лгала и лжет сегодня скучно и вязко, нехаризматично, одним словом. Ложь их застревает в ушах, как старая вареная говядина между зубами. Но в этом-то стиле лжи государственной и кроется ответ на вопрос «Зачем было лгать»:

Власть лжет вынужденно.

Вынужденно не потому, что правды боится или своих преступлений, или, там, деньги оффшорные заболтать хочет. Нет, как раз в этих случаях лгать она должна была бы вдохновенно, изощренно, растирая галстуками зеленые сопли по мордасам и мамами клянясь. Скука лжи, ее открытый, демонстративный примитивизм – верные признаки презрения лжеца к слушателю. А презрение это от того, что в России нет противополюса Власти – гражданского общества. А где нет гражданского общества, не бывает ни правосудия, ни общественной морали, ни религии, ни прессы. Ничего не бывает. Ничего, что схватило бы лжеца за руку, и чего лжец мог бы опасаться.

Но, все-таки и это не главное. Главное – лгут они из соображений гуманных, религиозных, общечеловеческих. Неужели кто-то таки-да думает, что Путин боится сказать в глаза всему миру: «Да, я намеренно затягивал спасение моряков «Курска». Надо же было вас, дураков, как-то от «демократических» грез освобождать», или – «Да, я приказал применить боевое отравляющее вещество в театре. Заложники? Какие такие «заложники»? Речь о державе, а вы с пустяками… Ей-богу, как дети малые!» Вы думаете, ему что-то за правду было бы? Перестаньте! Ни на «международной арене», ни, тем более, дома. А вот вам, россияне, будет. Вам придется из состояния уютной «неопределенности» – вор он или не вор? преступник или не преступник? приказал напалмом по детям лично или «как всегда» – генералы напутали? – выходить в суровую реальность и признавать много неприятных вещей. Ну, во-первых, что президент ваш – таки преступник, а вы – соучастники; во-вторых, все, что было «ложью» вдруг стало «правдой», «а правда» – «ложью»; в-третьих, судорожно искать новую мораль, «религию» и скрепы – т. е. все то, что называется «культурой», т. е. признать то, что до сих пор было «культурой», таковой быть теперь не может. Пока Власть веками лгала, «культура» была занята сочинением оправданий геноциидальным, коллатеральным, издержкам имперской политики: одни давили из себя раба, иные рассуждали о «слезинках ребенка», третьи сочиняли каратаевых и «непротивлялись злу». Признав, наконец, зло добром, придется отказаться от всего, списанного «культурой» с западных образчиков, т. е таких, где зло по-прежнему будет оставаться злом. Кто может себе представить последствия такого смещения моральных ориентиров? Кто представит себе накал душевного излома «нации»?

А теперь скажите: может ли Путин, как президент, пристроить народу своему верному подобную душевную гимнастику? Испытывать гибкость души богоносцев в таких запредельных положениях? Вот вы сами и ответили на свой вопрос: он врет для вашего же блага. Для вашего спокойного сна. «Убил-не убил, отравил-не отравил – опять эта проклятая неопределенность!»

 

Администрация лжет уже несколько креативнее – им, во-первых, и в главных, выслуживаться надо, а во-вторых, у них время есть подумать, как половчее солгать. И тут, опять-таки, возвращаемся к гражданскому обществу, которого нет: выслуживаться можно только перед тем, кто назначил. А это – все та же Власть. Поэтому лгать надо вдохновенно, но в рамках сказанного начальником. По чину врать. Слишком талантливых нигде не любят. Пример: «Все заложники спасены» (из цитируемой статьи) – достойно и скромно, и на уровне замминистра.

 

Но наибольший интерес для исследователя души человеческой, представляет ложь третьей, народной, категории. Народ российский лжет просто так. Ему редко перепадает что-то материальное – орденок, деньжата, карьерные перспективы, женщины. Ему не грозят репрессии, если он промолчит или не солжет. Его никто не тянет за язык, не принуждает лгать. Он, человек «русский», лжет просто, наивно, сознательно, потому что «другие тоже лгут». И ложь эта, по-детски открытая, бескорыстная и добровольная, естественная, как мелодия сердца, этой-то безыскусностью и страшна. Потому и безнадежны попытки как-то с нею бороться. Этим она приводит в отчаяние стороннего наблюдателя.

Эта разновидность лжи – самое первое следствие отсутствия гражданского общества. Потому что остановить лжеца народного не может ни правосудие, ни полиция, ни семья со школой. Может – лишь гражданин. Но, где нет гражданского общества, нет и его корпускулы – гражданина. А что есть? А вот тому, что есть, привела я ниже три примера. В дополнение к списку «героев» Дубровки, приведенным Е. Левковичем, мои примеры – лжецы именно народные.

Необходимое пояснение. Примеры (и скриншоты) взяты мною из фильма «The Moscow Siege»[1]. Кто еще не видел – настоятельно рекомендую.

 

Итак, прошу любить и жаловать: лжец номер раз – «диггер» В. Михайлов.

2017_10_30_15_18_17_Microsoft_Edge

Человек знаменитый – «Мэр Москвы подземной», имеет «Медаль Талант и Призвание Всемирного Альянса Миротворец», и вообще «Молодец настоящий патриот России» и «одним словом духовитый мужик»[2]. Это он провел спецназ с химическим оружием под оркестровую яму театра. Послушайте, как описывает этот «миротворец» операцию: «Легкие баллоны, в которых большой объем сжатого, релаксирующего газа. Который мягко, кстати, действует на центральную нервную систему /…/ Премедикация – пациента медленно усыпляют» (курсив мой, иб).

В фильме есть интересный момент. В одной из сцен, не связанных с нашим диггером-лжецом, голос за кадром говорит о том, что «После 5 дней международного давления, Кремль наконец объявил о том, что была использована производная фентонила, газа, обычно используемого в качестве болеутоляющего для больных раком в тяжелой форме. Концентрация в 5 раз превышала обычно используемую» (курсив мой, иб). Ну, во-первых, тут тоже ложь: Путин вяло отбрехался (см. выше, ложь первой категории) – мол, надо газ, – берите. И ляпнул первое, что ему Патрушев подсунул. Состав газа до сих пор составляет государственную тайну. Но для нас важно «во-вторых»: время. Прошло уже пять дней (строго говоря, даже больше, но и этого достаточно!) Пять дней медиальной истерики, международного давления и бесконечной цепи некрологов. Пять дней непрерывного рефрена: «Какой был газ?! Откройте состав! Дайте противоядие – ведь люди мрут!» Диггер-мюнхаузеновец был все это время не на Луне и не в дорогой сердцу канализации – он был в самом центре происходящего. На авансцене. Зачем в этих декорациях лгать? Причем, в двух предложениях – трижды? За спиной дипломированного врача Михайлова лежат 170 отравленных сограждан. Зачем говорить и настаивать на том, что газ, их убивший, «релаксирующего действия» и настаивать: «мягко, кстати», действующий на центральную нервную систему? Ведь это «кстати» – тоже ложь. Возможно, самая циничная. То есть, так, мимоходом, как врач, «кстати» замечу, что всё, что говорят о химическом оружии – ложь. Ну, и возможно, чтобы подтвердить свою позицию специалиста, врач Михайлов сует сюда третью ложь – умное латинское слово «премедикация». Премедикацией пациента не усыпляют, ни «медленно», ни быстро – ею пациента готовят к наркозу, успокаивают.

Михайлова за язык никто не тянул. Участие в фильме, интервью – дело совершенно добровольное. Мог отказаться, заболеть, послать заместителя… В конце концов, для того, чтобы остаться порядочным человеком, чтобы не запятнать себя кровью жертв, мог бы просто сказать: «спецназовцы сказали, что газ усыпляющий…», или «они ответили, что сами не знают, начальству виднее…», или «я не спрашивал, думал, что это для прорыва пола или еще что-то…», или отмахнуться: «не то того было!..», и продолжать восхищаться «суперпрофессионалами», «одной рукой вырывающими 60-килограммовую крышку люка» из гнезда. Зачем лгать и лгать трижды?

 

Лжец номер два, лжец в законе, т. е. в Государственной Думе, Йося Кобзон.

Он дважды ходил в театр, разговаривал с Бараевым и его заместителем, спас детей… Он не мог знать, что готовит Власть – в конце концов она держит его за такого же раба, как и остальных, пусть и кормит сытнее, – и пытался искренне, по-человечески, помочь. Он сделал, что мог, честь ему за это! Но врать-то зачем?

«/…/ потеряли людей опрометчиво и глупо. Их штабелями грузили, и они умирали тут же /…/ И потом клали их на спину. Их нельзя на спину класть: у них моментально проваливались языки, и они помирали».

2017-10-30 15_20_56-Microsoft Edge

Так-таки 172 языка провалились и люди померли, Йося? Напомню, это говорит человек, далекий от медицины, т. е. говорит с чужих слов, говорит после того, как весь мир и даже все россияне знали: было применено секретное химическое оружие. Об этом даже президент заявил (не об «оружии», но о «усыпляющем газе», помните? – мол, бросайте трепаться насчет состава газа. Врачи владеют всей необходимой информацией). Зачем же врать?

И обратите внимание на уровень лжи. Это не брезгливо бросаемая с кисти, как милостыня, ложь первых лиц, это и не скупая ложь замминистра, здесь уже больше свободы, простора и фантазии. «Потеряли» людей, как всегда – по «русской» безалаберности, не со зла ведь. Власть все сделала правильно, а спасатели «клали на спину». Народ у нас такой – уровень культуры, образования, опыт, ну что тут поделаешь! Душа у нас большая, «русская» – помочь хотели, выносили, на спину клали… никто не научил…

 

Лжец номер три. От медицины.

В лапы этого лживого эскулапа попали жертвы химической атаки.

2017-10-30 16_08_49-Microsoft Edge

«Больные погибли от осложнения хронических заболеваний. Не ошибка. Все было сделано вовремя. Все было сделано прекрасно». А вы говорите – «карательная психиатрия»! Причем здесь психиатрия – вся медицина стоит на службе режима. Если надо и чайком напоят, и инфаркт найдут. Здесь всегда следует помнить, что у каждого здорового человека, попавшего в российскую клинику, могут вдруг обостриться «хронические» заболевания. Причем заболевания, о которых ни он, ни его лечащий врач ничего не подозревали. В российской клинике бывает и грибок между пальцами на ноге обостряется до летального исхода.

Обратите внимание на мизансцену: все, как положено, «по-русски» – улыбочка ироничная, а la Putin – модель «А докажи!», иконка за спиной…

А вот и доказательство того, что «все было сделано прекрасно»:

2017-10-30 16_05_08-Microsoft Edge

Это ложь под видом медицины, состояние больного, выявленное методом «C&P»[3]. Да и как иначе, если врачи (я имею ввиду тех немногих, что пытались докричаться до Кремля) так и не узнали, с чем имеют дело, и от чего спасать несчастных? И узнать не могли: на то она и военная тайна, чтобы ее беречь. А народ, известно, бабы еще нарожают.

 

Вот три примера лжи совершенно бескорыстной, лжи, ставящей в тупик своей нелогичностью, ненужностью. Ведь не только мир весь, но и сами лгущие прекрасно знают, что лгут, а вот поди ж ты! – остановиться не могут. Неужели нельзя быть патриотом этой страны и оставаться честным человеком? Когда народ «русский» поймет, что нет лжи «ради красного словца», что он – первая и самая большая жертва собственной лжи? Когда, наконец, люди «русские» дотямают, что все скрепы – «патриотизм», «обида за державу», «православие», «народность», «культура», «лишняя хромосома» и т. д. приходится из века в век оплачивать жизнями собственных детей? Когда врать перестанут?

 

Ирина Бирна,                                                                                                                     31.10.2017

[1] «Московская осада» (англ.)

[2] Из комментариев под рекламным роликом Михайлова на YouTube (стиль и грамматика сохранены).

[3] «copy ’n’ paste» – «копировать и вставить» (англ.)

За интеллектуальную честность. За историзм

и так – понемногу – за жизнь. Ответ Евгению Ихлову

 

«Wenn ich die geistige Situation der Zeit suche,

so will ich ein Mensch sein /…/»

Karl Jaspers, «Diе geistige Situation der Zeit»,

Berlin, New York, 1979[1]

 

«Интеллектуальная честность» как принцип научного познания религии

М. Вебер

 

Историзм — научный метод, принцип рассмотрения мира, природных и социально-культурных явлений в динамике их изменения, становления во времени, в закономерном историческом развитии, предполагающий анализ объектов исследования в связи с конкретно-историческими условиями их существования.

Википедия

 

В приведенных развернутых определениях феноменов, за которые выступил Евгений Ихлов в ответе вашей покорной слуге, я выделила слова, определяющие научность их. Не стану сейчас потешаться над «научностью» принципа познания религии, просто придерусь к научности как таковой…

 

Сперва была теория…

 

В свое время на страницах «Сноба» между А. Невзоровым и Н. Усковым разгорелся спор о том, является ли история наукой. Первый из спорщиков совершенно справедливо доказывал, что наукой история быть не может уже потому, что не располагает «коэффициентами», «постоянными» и прочими атрибутами поверки утверждаемого. На что «историк» Н. Усков, не менее справедливо возражал, что история – наука, причем, наука древняя и стоит в одном ряду с философией. Спорщики, изрядно потрепав велеречивости друг друга, прекратили прения уже после второй статьи с каждой стороны. А жаль: спорить могли бы до сих пор, как обычно спорят люди «русские», т. е. о предмете необусловленном, в пределах необозначенных, природы неизвестной. Определи диспутанты изначально предмет спора, никакого диспута не возникло бы вообще. По причине отсутствия точек соприкосновения. А там, где нет точек соприкосновения, не возникает и трение и, как следствие, не высвобождается энергия в виде тепла дискуссии.

А. Невзоров говорил о российской «истории», забыв (или провокативно оставив без внимания) эпитет, а Н. Усков возражал, как принято у «русских интеллигентов», «страдающих душой» за весь мир – о истории вообще. Вещи, как я сейчас буду доказывать, никоим образом друг с дружкой не связанные, друг на дружку не влияющие, живущие даже в параллельных мирах. Статья Ю. Пивоварова и А. Фурсова к тому времени была уже опубликована, более того, опубликована была и мудрая статья Ю. Афанасьева, расставившая раз и навсегда все точки над историческими и либеральными «i» России. Говорить, а тем более спорить, о «научности» истории России после публикации двух названных работ, то же самое, что продолжать поиски философского камня после открытия Д. Менделеевым Периодической Системы Элементов, или искать «край Земли», после кругосветного плавания Магеллана. Таблица Менделеева окончательно поставила крест на всех мечтаниях затаившихся алхимиков, генетика вышвырнула на свалку академика Т. Лысенко, и только «историки» российские упорно продолжают жечь петушиные перья, раскладывать карты и совершать ритуальные пассы вокруг герметических и эзотерических теорий, вроде «дочерних цивилизаций».

Так что же отличает науку от лженауки? На вопрос этот есть простой и известный каждому ответ: практика. Абсолютного знания нет, мир познаваем в бесконечности, но жить приходится сегодня и здесь, следовательно, любая теория, объясняющая те или иные вопросы окружающего мира, научна до тех пор, пока человек, опираясь на нее, в состоянии не просто улучшать жизнь, но – и это главное! – смотреть уверенно в будущее. Эту уверенность в будущем описывают не только коэффициенты и постоянные, но и системность знания.

И история никакое не исключение. «Русская Система», предложенная Ю. Пивоваровым, позволяет не только «умом Россию понять», т. е. осветить прошлое и ответить на волнующие вопросы настоящего, но и предложить обоснованные гипотезы ее перспектив. Теория же «локальных цивилизаций» при всех ее очевидных достоинствах – остроумии, увлекательной нарративности и драматургии, научностью остается на уровне теологии, нумерологии, френологии и пр. Цель же ее политическая совершенно очевидна: попытка длинными словами латинского происхождения обосновать имперскую матрицу России – чтоб «научно» и непонятно.

 

Как, когда и почему образовались две системы – «Западная» и «Русская», неопровержимо доказано в упомянутых статьях. Приходилось и мне высказываться по этому поводу, хотя и в несколько ином контексте. Возвращаться снова и снова к истокам системообразования не считаю возможным. Бесспорно одно: начиная с XV века Европа, а вместе с ней и весь западный мир, идут своей дорогой, Россия – своей. Дороги эти не пересекаются. Не скрещиваются даже.

Принципиальная разница между Системами – в движущих силах. Западом движет энергия столкновений интересов равноправных субъектов горизонтальной архитектуры Системы. Деятельность государственных органов и гражданского общества направлены на снижение уровня возбуждающей энергии. Результатом этой совместной деятельности является суммарный вектор развития (движения) Системы. Решения, вырабатываемые Системой, оптимальны, т. е. отражают моментальный уровень гражданского консенсуса в данную эпоху, в данной стране, на уровне данного развития общественных отношений.

Россия изначально лишила себя этого механизма. Здесь нет социально-политического опыта горизонтальных отношений субъектов государственного здания. Системой российской движет Власть. Вертикаль Власти – та форма устройства, которая естественным путем возникла здесь на рубеже XV века. Вертикаль позволяет быстро, с минимальными затратами передать волю Власти субъектам конструкции любого уровня. Вертикальная архитектура оперативно проводит силовые решения, быстро реагирует на настроения гражданского общества в разных точках многонациональной Системы, разворачивает меры карательного воздействия. Никаких иных функций, кроме карательных, у Вертикали нет. Если читателю нужна аллегория, то будьте любезны, хоть сто порций:

 

Вертикаль – это те энтомологические булавки, которыми Власть прикалывает национальных «жуков» и «бабочек» к «русской» матрице.

 

Та общность двух Систем, на которой пытаются спекулировать приверженцы «либерального имперства российской интеллигенции», либо чисто внешнего, эмоционального, свойства, либо нисходит корнями в природную, биологическую общность человечества.

Вся история человечества – начиная с Адама или обезьяны – как хотите – суть история колонизации жизненного пространства. По тем или иным причинам, но человечество не нашло, или даже не искало, альтернативы насильственной колонизации. Здесь перед исследователем территории неизученные, дремучие, касающиеся областей социальной психологии, инстинктов социального выживания и т. д., а потому мы не станем в них углубляться. Заметим лишь, что процесс колонизации и его инструментарий, как постоянная исторического развития, может быть вынесен за скобки нашей модели. Очевидно, вопрос не в нем, а в результатах. И здесь следует отметить следующее. Система может экспортировать характеристики и ценности, на которых основана. Запад, в конечном результате экспансии, нес принципы гуманизма, либерализма, демократии и связанных с ними культурными, инновационными, технологическими традициями. В ходе бесконечных войн и трагедий целых народов «Западная Система» развивалась в направлении, традиции которого были заложены еще Грецией и Римом, развиты Ренессансом, Реформацией, Просвещением, т. е. совершенствовала принципы демократии. Результаты мы видим сегодня всюду, куда ступала нога европейского колонизатора. «Русская Система» тоже несла выработанные ею ценности: Власть, безапелляционное, беспрекословное вертикальное подчинение, полное и исключительное презрение к личности вне зависимости от уровня ее во властной Вертикали. Рабами были все. Результатом, кроме нищенской экономики, катастрофического уровня науки и культуры, стали «либералы», «демократы» и «гуманисты», выступающие за единство России любой ценой, не взирая ни на историю создания этого «единства», ни на его природу, ни на современное его состояние. То есть – рабами все и остаются.

 

Частный случай. Пример системного подхода в истории России

 

Системный подход позволяет ответить на все «критические» вопросы истории России. Например, вопрос юбилейный: что случилось с Россией 100 лет назад? Как объяснить гибель «цивилизации» в момент ее «расцвета», «экономического подъема» и прочих чудес, наблюдаемых некоторыми «историками»? Следуя логике «цивилизованных» имперцев, экономический рост погубил Россию. Как сие могло произойти? По каким таким законам? И есть ли аналоги в мировой истории цивилизаций? С жиру ведь только псы и олигархи бесятся. За империями, да еще и «устроенными правильно» такого не водилось. С «цивилизационной» точки зрения, случившееся тогда – в феврале и – главное! – в октябре 17-го, объяснить невозможно. «Умом не понять», или, в современной транскрипции: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». С точки зрения же системной, объяснение просто и логично: никаких революций ни в феврале, ни в октябре 17-го не было. Революция предполагает слом Системы, а ее, любимую, никто трогать не собирался. Хотели, как всегда: убрать одного палача и поставить другого. В результате всей опереточной маечни с броневиками, песнопениями и миллионами неопереточных жертв, Система осталась «Русской», т. е. властной, вертикальной, карательной, человеконенавистнической. Просто к власти в ней пришли те, кто Власть Системы мог достойно проводить в новых социально-экономическо-политических условиях. Царизм, как инструмент реализации Власти себя изжил. И Система нашла ему замену.

Мораль:

Путин – это российское, системное, «как всегда», следовательно, и на смену ему придет такое же «как всегда». А это значит, – тот, кто хочет Россию действительно изменить, должен понять и изменить ее системность.

 

***

Развитие «Европейской Системы» привело к тому, что, самое позже, начиная с эпохи Просвещения, человек в Европе превращается из Homo sapiens в Homo ClioensЧеловека Исторического, т. е. такого, что ощущает себя частью истории, осознает свою роль в Системе, свои возможности влиять на ее развитие. Другими словами, воспринимает историю не как красивую беллетристику, бесконечный костюмированный бал или альковные слюни, но как руководство к действию. А это возможно лишь при научном подходе к истории. Российская история, точно так же, как и мировая, занимается обслуживанием потребностей Системы, но т. к. потребности эти стоят в известном конфликте к провозглашенными общечеловеческими ценностями, то девушке Клио в России пришлось податься на панель.

Круг замкнулся: мы вышли из положения о важности научного понимания истории, и вернулись в историю, как научную базу созидания будущего. Российская историческая «наука», по изложенным выше причинам, осталась вне круга.

 

А потом была имперскость…

 

Свою первую статью я начала сомнением в том, насколько искренны «либералы» и «демократы» российские в своем имперстве, т. е. поддержке Системы. Поэтому и назвала имперскость «латентной», т. е. такой, что незаметно, исподволь разлагает душу носителя вируса. Ответ Евгения Ихлова сомнения моего, к сожалению, не разрешил. Но подарил моей теории «мирозлюбивого раздвоения» души российской блестящую иллюстрацию.

 

«/…/ никакого энтузиазма имперская экспансия царей у интеллигенции не вызывала /…/

Именно чувствуя себя общеимперской кастой, либеральная интеллигенция (и её советский преемник – гуманисты-прогрессисты 50-80-х годов) могла подняться над этническим и стараться быть справедливым ко всем. От этого сочувствие к преследуемым и репрессированным народам и осуждение имперских карательных мер.»

 

Там есть еще про сочувствие «завоеванным горцам»… Осталось про красоту, которая «мир спасет» и «слезинку ребенка» – и триптих российского интеллектуала-имперца, призванный отгонять реальность в образе «мальчиков кровавых в глазах», готов. Приведенная цитата – уровень цинизма, доступный лишь «русской цивилизации». Но это – если судить с точки зрения ценностей «Западной Системы». Это там не принято палачам, родственникам палачей и их знакомым, суесловить о «сочувствии» к жертвам. В «Русской Системе» это в порядке вещей. Я не говорю сейчас о непосредственных участниках боевых действий против ни в чем перед Россией неповинных народов – о Толстом, Лермонтове, Гаршине и пр. «сочувствующе» убивавших, но о том, что на глазах остальной, цивильной, «общеимперской касты» уничтожали целые народы, а она вечерами в уютном свете гостиных вела «либеральные» разговоры, «сочувствовала» и «осуждала имперские карательные» меры, пописывала шовинистические «дневники». Плодами аннексий и территориальных приобретений она не отказывала себе в удовольствии пользоваться, как и жить за счет труда и ресурсов порабощенных народов. Знает ли уважаемый Евгений Ихлов, сколько немецких интеллектуалов «сочувствовали» евреям и цыганам, которых конвейерным методом гнали в газовые камеры? «Осуждали» карательные меры против украинских, белорусских и других мирных жителей? И все это в то время, когда на заводах, где трудилась эта интеллигенция, работали «остарбайтеры», а за хозяйством их родителей в деревне присматривали угнанные украинские девушки. Это сочувствие имеет вполне объяснимые гуманные корни: это сочувствие к существам низшим, в силу своего несостоявшегося культурного развития, не успевших вскочить в поезд, места в котором заняла «цивилизованная» раса. Это где-то даже гордость и любование собственной «жертвенностью», готовностью тратить время и душевные силы на «сочувствие».

Не знаю почему, но мне «фиолетово» «сочувствие» российских имперцев к 8 000 000 заморенных голодом украинцев, в числе которых были и мои родственники. Умирающие с голоду доползали даже до Москвы и умирали там на улицах, а интеллигенция, переступая через трупы и досадуя на задержки, спешила на очередной междусобойчик, «сочувствовать». Во всей много-много миллионной стране нашлась одна – одна! – женщина, которая подняла свой голос в защиту украинцев. И, когда увидела, что сил ее недостаточно, когда поняла, какую страну строит ее муж, пустила себе пулю в лоб…

 

Традиция имперского «сочувствия», как справедливо указывает Евгений Ихлов, сохранилась, не смотря на развитие гуманистических теорий, расширения систем коммуникации и неограниченного цензурой обмена информацией, до сих пор. И это очередное доказательство системности российского «либерализма», как одной из составных частей Власти.

Но я упряма и добросердечна: я все-таки считаю, что имперскость российских «либералов» латентна. Проявление ее – инстинктивно и не зависит от воли носителя. Он, жертва вируса имперскости, хочет как лучше…

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            30.10.2017

[1] «Если я ищу духовное состояние времени, я – человек» (нем.), Карл Ясперс, нем. философ

Латентный империализм «русской» интеллигенции

Навеяно интервью И. Чубайса сайту «dsnews.ua»

 

«Кохайтеся, чорнобриві,

Та не з москалями»

Тарас Шевченко, «Катерина», 1838

 

Я сперва всё думала: они – часть пропагандистской машины, некая рота гибридных кремлевских войск, назначение которой – распространение тонкой, завуалированной и либерально-демократически упакованной пропаганды среди думающей части российского социума, среди тех, чье отравление прямой имперскостью невозможно или, по крайней мере, затруднено, чьи души выработали иммунитет против явного насилия, а карательная система образования так и не смогла окончательно вытравить аналитические способности мозга. Рота эта, думала я, создана Кремлем и Лубянкой для того, чтобы проводить вылазки против здравого смысла «слева» и сбалансировать, тем самым, медийный космос, где киселевы, соловьевы и прочие шевченки, эродируют мозги россиян «справа» откровенно нацистским и террористическим шаманством. Другими словами, по независящим от Кремля причинам, в России остается часть населения, которую не смогли загнать в стойло ни РПЦ, ни телевидение, ни даже кино с эстрадой. Для того, чтобы канализировать, организовать и тем самым контролировать эту часть социума, и была создана информационно-аналитическая рота. Так думала я. Но, после многолетнего наблюдения, анализов их опусов и синтеза результатов, я убедилась в ошибочности моей оценки. Более того, все больше и больше нахожу я сигналов того, что люди эти искренне и даже убежденно выступают против нынешнего режима. И не менее искренне, не менее убежденно выступают за сохранение режима. Интересно, что искренность их в первом случае настолько убедительна, что некоторые из них даже постоянно присутствуют на страницах – бумажных и виртуальных – украинских СМИ, – страны, жертвы агрессии воспеваемого ими режима.

Прежде чем перейти к интервью И. Чубайса и стремясь отвести возможные обвинения в предвзятости к философу лично, приведу кратко несколько примеров, подтверждающих массовость феномена и общность платформы, на которой стоят наши эксперты.

Есть в России такой «историк» – Н. Усков. Он поругивает нынешний режим, ведущий страну к «катастрофе». Протест, однако, не мешает «историку» питать известную слабость к Екатерине II, которую называет он «самой успешной» руководительницей страны во всю ее историю, а царствование ее – «первой русской революцией». Утверждает это «историк», как и положено ученому, не голословно, а приводя исторические факты: Екатерина «вернула» «исконно русские земли – Польшу, Белоруссию, Литву…», число подданных удвоила, и все это – бескровно, единственно, надо понимать, уговорами, убеждением и христианским смирением. Я оставлю читателям самим разбираться в вегетарианстве «великой», трижды «бескровно» разделившей Польшу (20.000 вырезанных Суворовым польских женщин и детей в Праге – лишь один пример «бескоровных» уговоров и убеждений), поработившей Правобережную Украину (первая, возможно, в истории человечества массовая депортация одного народа и заселение его исторической территории выходцами из других народов), закрутившей гайки крепостничества до теоретически возможных пределов, аннексировавшей Крым (тем же «полководцем» Суворовым были вырезаны практически без остатка ногайцы и огромное количество татар), присоединившей Дунайские земли, Бессарабию и части Северного Кавказа…, я не помяну даже, что начала свое вегетарианское правление «русская великая» убийством мужа – всего этого я касаться не буду, я обращу внимание читателей на аргументацию «демократа» «историка»: мера успеха государственного деятеля – суть квадратные километры новых территорий. И, обраща, спрошу: чем занимается нынешний режим, если не приобретением этих самых километров в квадрате? А чем занимался прошлый, «демократический», в Молдове, Грузии, Чечне? А позапрошлый? А до него? А еще раньше?.. И были ли это вообще разные режимы?

Оставаясь на «исторической» платформе, невозможно пройти мимо еще одного имени: проф. Ю. Пивоваров. Профессор предложил системный подход к изучению истории России[1]. Это, без всяких преувеличений или неуместной здесь иронии, первая попытка научно подойти к предмету. До сих пор история России представляет собой некую лавку древностей, где на полках пылятся артефакты, которые «историки» российские время от времени берут в руки и описывают в силу ниспосланного небом красноречия. Процесс описания называется «наукой». Оценку этой «науке» дал классик крылатым своим недоумением, которое (в скобках замечу) до сего дня в России считается комплиментом системе: «Умом Россию не понять». Проф. Ю. Пивоваров впервые предпринял попытку избавить «историю» в России от кавычек. Россия, по его мнению, – «Система Власти», Власти Абсолютной, Сакральной, Эмансипированной и Дистанцированной от социума. Всё в рассуждениях ученого верно, логично и обосновано. Но вот касается он событий начала прошлого века и самым удивительным образом начинает путаться, спотыкаться и противоречить самому себе. С Россией в этот исторический момент произошло нечто, что снова-таки «умом не понять»: откуда-то с неба упали большевики, появился Ленин, узурпировал Власть… Что мешает уважаемому профессору оставаться ученым, т. е. в рамках собственной теории системности видеть события такими, какими они были, т. е. умом понимать? Что мешает ему видеть прямую линию российской истории, логическое развитие «Системы Власти», так просто, ясно и научно-убедительно до сих пор описанной им? Системы, которая из прогнивших романовских рук передала Власть в молодые и сильные руки широких слоев российского социума?[2] Что мешает ему наблюдать и анализировать развитие Власти в новых исторических условиях и признать ее новых выразителей функциями Системы, исполнителями ее воли? Мешают рудиментарные и атавистические признаки имперскости, которые, подобно копчику, постоянно напоминают о длинном имперском хвосте, до сих пор машущем подавляющим большинством «русских» интеллектуалов.

Не менее убедителен в своей критике режима и еще один ученый – проф. В. Иноземцев. С цифрами в руках, диаграммами и графиками, он легко, играючи, доказывает несостоятельность экономической политики нынешнего режима. И тут не поспоришь. И тут прав эксперт. До тех пор, пока рассуждения его не коснуться имперского устройства России. Мне уже приходилось неоднократно опровергать его попытки оправдать колониальную реальность государства[3], поэтому не буду лишний раз подробно останавливаться на аргументации профессора, замечу лишь, что все его доводы, выкладки, цифры, графики и диаграммы выведены из условий здоровой, нормальной, функционирующей экономики, т. е. такой, которая не вынуждена тратить львиную долю бюджета на содержание инструментов подавления порабощенных народов – нацгвардии, полиции, секретных служб, института стукачей, армии, вертикали власти, совершенно неправдоподобной по масштабам машины пропаганды и т. д. Критикуя режим, прославленный экономист, тут же, не позволяя себе паузы, заводит восхваляющие гимны «единой и неделимой» России, доказывает вехементно невозможность ее распада исходя из длины железнодорожных путей (не шутка!). Другими словами, всё тот же рудиментарный копчик, как и в первых двух описанных случаях, низводит критику режима в лучшем случае до разговора беспредметного и поверхностного, пусть и украшенного степенями и званиями автора, в худшем – ведет к укреплению режима, увеличению числа его эпигонов, контаминации и разложению протестного потенциала социума, т. е. всему тому, что является конечной целью таких мастеров жанра, как помянутые Киселев с Соловьевым или непомянутый еще Познер.

Теперь, пожалуй, пора с подготовленным читателем поговорить о И. Чубайсе и его интервью.

В отличии от трех ученых, взятых мною в качестве примера скрытой или, лучше, чтобы невольно не обидеть, интуитивной, инстинктивной, прорежимной пропаганды, философ И. Чубайс активен публицистически и с завидной регулярностью несет идеи режима в массы, причем, как видим, даже в массы противника, т. е. выступает эдакой миной под редутами демократии. И здесь совершенно не важно, заводит эту мину Кремль или она сама, следуя волнообразным движениям имперского копчика, заползает под противника: отравляющее воздействие ее от этого нисколько не снижается.

Интервью «оппозиционера» выстроено по известному шаблону: несколько дежурных, лежалых комплиментов Украине, поверхностная критика Кремля, «открытие» кремлевских намерений через «федерализацию» Украины блокировать движение ее в сторону демократии[4]… Посылы интервьюируемого настолько банальны, заезжены и изношены, что останавливаться на их анализе нет никакого смысла. Интерес, в рамках темы статьи, представляет лишь очередное изложение Idee fix г-на Чубайса, которую он с завидной целеустремленностью тащит из статьи в статью. Я говорю о возвращении назад, в дооктябрьскую эпоху империи. Здесь любимое детище «демократа» обрастает волнующими подробностями. Вслушайтесь и оцените:

 

«Если начинать со времен Московии, с XIV века, то за 500 лет Русь превратилась в самое большое государство планеты. Значит, страна была устроена правильно, искусственно такое сделать невозможно. А с сначала XIX века собирание земель прекращалось (сначала в Европе, а к 80-м годам XIX века — и в Центральной Азии), и Россия переходила к качественному росту. С 1885 по 1917-й темпы экономического развития были у нас самыми высокими в мире. В Москве и Питере работали финские и шведские гастарбайтеры, в 1914 году в двух столицах начинали строить метро, доля России в мировом агроэкспорте составляла 40%, с 1908 года вводилось всеобщее бесплатное начальное образование…

Трагедия произошла в октябре 1917 года, а разогнав в январе 1918 всенародно избранное Учредительное собрание, большевики создали нелегитимное квазигосударство.» (курсив мой, иб)

 

Здесь что примечательно? А вот этот выбранный тон безличного пассивного развития империи. За 500 лет сама как-то «превратилась», потом само собою как-то «прекратилось» и даже «переходила» к какому-то «качественному росту». Создается картина этакого почти естественного, каратаевски непротивленческого, процесса роста «устроенной правильно страны». Признаками правильности устройства были: 500-летняя война на Кавказе, 150-летняя – против чукчей, 80-летняя резня хакасов, уничтожение – полное! – черкесов, подавление восстаний в Польше[5]… Правильнее некуда. Жаль, не касается И. Чубайс конкретных деталей «качественного роста». В чем он выражался? Что в России, задохшейся после Крымского Позора шовинизмом славянофилов, почвенников и народников, «качественно росло» кроме ненависти ко всему нерусскому? «Финские и шведские гастарбайтеры» доказательством здесь быть не могут: во-первых, мы не знаем, в каком количестве были они представлены; во-вторых, – в каком качестве, т. е. на каких должностях задействованы, но, и это – в-третьих, – мы знаем достаточно о нищенском быте российских рабочих, и, простите, никогда не поверим, что кто-то мог приехать из-за границы, чтобы жить и работать в скотских условиях Путиловских заводов или фабрик Морозова. «Чудо-рост» российской промышленности объяснить тоже очень просто: начался он после сокрушительного поражения в очередной авантюре – Крымской войне. А поражение имело первопричиной безнадежное научно-техническое отставание «великой» державы от невеликих, но развитых соседей. Когда в аграрной стране руками иностранных специалистов строят первый завод или роют первую шахту, то «темпы роста» достигают 100%. 40-процентная доля в мировом агроэкспорте, во-первых, осуществлялась ограблением Украины и украинской Кубани, а, во-вторых, достигалась на фоне перманентного недоедания основной массы населения империи – Сталин ведь ничего нового не придумал, он лишь прилежно учился у Романовых и Ульянова[6]. Ну, и главным качественным показателем того времени, который традиционно и безусловно рос, было военное противостояние с соседями. Не подозревая, что через 150 лет И. Чубайсу понадобится прогрессивная мина, а не кривая гримаса ненависти на физиономии империи, цари продолжали рваться к теплым проливам. Это то, что автор стыдливо называет «/…/ с сначала XIX века собирание земель прекращалось(sic!) /…/». Несовершенная форма глагола не позволяет уличить И. Чубайса в откровенной лжи, ибо сказать «прекращалось», не значит сказать «прекратилось». Крымская война, Балканские войны, Русско-Японская… – вот только некоторые признаки «прекращающихся», но так и не прекратившихся попыток собирания земель, – патологической тяги ко всё новым и новым квадратным километрам «величия», которая, в конце концов, и загнала издыхающую империю в Первую мировую…

 

Вся история России – это кровавый путь присоединения территорий и не менее кровавое их последующее удержание. И те «демократы», «либералы» и «оппозиционеры», которые этого до сих пор не поняли, и продолжают призывать к «сохранению» страны, возвращению к традициям «настоящей» России, «убитой», якобы, большевиками, – призывают к продолжению этого пути.

Странно, с точки зрения системного, читай – научного, – подхода к истории России, критиковать, например, Сталина и синхронно воспевать «величие» и «неделимость» России, «братское счастье» ее народов. Пора бы понять: «величие» тюрьмы невозможно повысить ни экономическими, ни научно-техническими, ни культурными, ни иными, принятыми среди цивилизованных народов, путями, следовательно, России остается путь традиционный, военно-политический – путь перманентной угрозы оккупации соседних территорий, порабощения их народов, шантажа развязыванием очередной войны в любой точке планеты. Этим, в конечном итоге, и занимался всю жизнь Сталин. Этим занимались все до него и занимаются по сей день его последователи. И разница между именами, гениталиями или чертами личности кремлевских властехранителей не имеет никакого значения, а число жертв той или иной эпохи – есть функция состояния Власти в конкретной исторической реальности: если в одну эпоху достаточно вырезать несколько тысяч башкир, то в иную приходится уничтожать 70-80 миллионов, а потом снова можно ограничиться «Курском» и Бесланом…

 

***

Так в чем же корни конфликта раздвоенной «русской» души, феномена, названного мной два года назад «Мирозлюбием»?[7]

Совершенно очевидно, что мы имеем дело с явлениями различной природы. Критика режима – рациональна; она – результат научной, профессиональной или общественной деятельности индивидуума, опыта столкновений с действительностью, анализа состояния тех или иных, близких ему сфер деятельности. Поддержка режима – инстинктивна; она – результат воспитания, образования, формирования личности в атмосфере всепроникающей имперскости, патриотизма, «национальной» гордости, «православия» и пр. скреп. Умом понимая, куда ведет «российский путь» страну, российские интеллектуалы не в состоянии принять результаты понимания душой. Выход из конфликта находят они в разделении истории России на «этапы», «события» и прочие «точки бифуркации». «Вот, – говорят они публике, – до сих пор все было хорошо и правильно: и страна была «правильно устроена», и цари были добрые и мудрые, и народ работящий. А вот этой точке бифуркации «реформы» пошли по неправильному пути. Почему? – Дак, умом не понять. И не пытайтесь.» А вы все-таки попытайтесь и, читая их натянутые, синтетические умозаключения, делайте поправку на рудиментарный имперский копчик, что «вертит» их знаниями и вынуждает напускать туман на ясное и прямое развитие «Системы Россия», начиная с XV века и по сей день.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                     26.10.2017

[1] “Русская Система” как попытка понимания русской истории, Ю.С. Пивоваров, А.И. Фурсов, Полис, 2001, № 4.

[2] Абсолютная и неограниченная Власть Романовых изжила себя. Это проявилось созданием Думы, вынужденным принятием Манифеста «Об усовершенствовании государственного порядка» (23.04.1906) и прочими, пусть пока очень символическими, но тем не менее, крайне опасными для Системы симптомами. Большевики вернули Власти привычный российский абсолютизм, не просто укрепив рабство, но покрыв страну сетью террора невиданного доселе масштаба. Царизм не мог подняться на этот, необходимый для выживания, уровень террора, потому что опирался на небольшую и аморфную прослойку дворянства и интеллигенции. Большевики же, простыми и понятными лозунгами смогли привлечь на свою сторону огромное количество простого народа, сделав невозможное: превратив народ в собственного палача.

[3] См., например: «Каputt или Каюк?».

[4] Здесь автора подводит незнание истории, или знание ее имперского варианта. К чему ведет федерализация соседей России, впервые было продемонстрировано все той же «великой» Екатериной в Крыму. Первая аннексия полуострова была следствием продавленной Санкт-Петербургом федерализации Османской империи. Предшествующие этому почти двухсотлетние попытки военным путем покорить крымчан, начиная с Ивана IV «грозного» и кончая «полководцем» Суворовым, всякий раз оканчивались блистательными и героическими бегствами «русских чудо-богатырей» аж до стен «древнего Кремля» и последующему многолетнему дрожанию за ними.

[5] В том самом XIX веке, рекламу которому рисует читателям И. Чубайс, у «правильной» России был очередной правильный мясник – украинский коллаборационист, генерал Паскевич, достойный продолжатель дел «полководца» Суворова и предшественник Жукова.

[6] «Хлеб – это оружие» – В. Литвинов о голоде 1920-21 гг. Заметьте: оружие против собственного народа.

[7] «Мирозлюбие России»