ТАК СМЕРТЕН ЛИ БОГ?

Размышления о власти и господстве в России

«Хозяин земли русской» —

ответ Николая II на вопрос анкеты

о роде деятельности

Фото сайта издательства C. H. Beck

I

«Darum geht es in diesem Buch: Um Situationen, in denen Herrschaft in Frage gestellt, herausgefordert, erschüttert und verteidigt wird […] Es geht um die Technik staatlichen Machterhalts, um Unterwerfung und Kooperation […] Wie läßt sich verstehen, daß eine kleine, isolierte europäische Elite das Bauern- und Vielvölkerreich nicht nur unter ihrer Kontrolle hält, sondern ihm auch ihren Gestaltungswillen aufzwang und entgegen jeder Erwartung ihre Macht gegen Wiederstand behaupten konnte?» (S 23-24)[1].

Этим объяснением и вопросом подводит итог первой, вводной, главы своей новой книги[2] Йорг Баберовски — профессор истории университета Хумбольдта, специалист по советской истории вообще и истории сталинского террора в частности —, и тем самым приглашает читателей погрузиться, в его экспертном сопровождении, в пучины истории московского господства и московской власти.

Перед нами фундаментальный труд, на, без малого, четырнадцати сотнях страниц описывающий период от Ивана III (1440-1505) до убийства П. Столыпина (1911). Автор скрупулезно, входя в малейшие детали, представляет нам процесс эволюции власти в Московии и России, проводя через эпохи реформ и террора, террора и реформ, войн, восстаний и индустриализации. Переходя из эпохи в эпоху, мы наблюдаем, как владыкам московским приходилось крупицу за крупицей отдавать власть в руки ближайшего окружения: бояр, президентов коллегий, министров; на наших глазах постепенно появляется средний класс: разночинцы, ремесленники, купцы; мы видим, как, в силу каких причин, самовластие вынуждено было пойти на создание органов местного самоуправления: земских управ, дворянских собраний и городских дум, как они работали, что входило в сферу их ответственности, какими правами обладали, какое место в вертикали власти занимали. Автор прослеживает возникновение и постоянное усиление нового класса российского общества — государственной бюрократии, появление и усиление министерств, канцелярий, управ. Из среды разночинцев выкристаллизовываются наиболее радикальные элементы, появляются первые кружки и организации, ставящие целью раздуть пламя всенародного восстания.

Перед нами тот самый «особый путь Московии», который «умом не понять, аршином общим не измерить». И начало его определяет автор в XV веке, во время княжения Ивана III:

«Im alten Europa erwarben sich Adlige zu dieser Zeit Verfügungsrechte über Land und Leute, Lehen verwandelten sich in erblichen Besitz. Daraus erwuchsen all die ständische Abwehrrechte, die der Macht der Fürsten und Könige Grenzen zogen. In Russland hingegen gelang es den Herrschern, den alten Adel zu entmachten, ihn um seinen Besitz zu bringen und Aufsteiger an sich binden»[3]. (S. 29, курсив мой, нк)

Приведенный отрывок — яркая иллюстрация принципа разделяй и властвуй, которым московитские правители владели в совершенстве, в чем мы убеждаемся несколькими строками ниже:

«Im Jahr 1550 verlieh Zar Iwan IV (1547-1584) in der Umgebung von Moskau Landhüter an 1064 sogenannte „Bojarensöhne“, verarmte und besitzlose Dienstleute. Adlig war seither überhaupt nur noch, wer Dienst leistete und sich in Gehorsamkeit übte. Und so kam es, daß er die Zahl der Edelleute stetig vermehrte und eine Elite schuf, deren Mitglieder nicht durch gemeinsame Interessen miteinander verbunden waren und die als Dienstleute einen Gewinn davon hatten, dem Moskauer Großfürsten und später dem Zaren zu gehorchen.»[4]

Это новое дворянство было обязано самим своим появлением лично Ивану, в плоти и крови его навечно была выжжена простая формула: «Кто меня создал, может меня и уничтожить». Возможно, именно в это время появилась поговорка «Из грязи — в князи»[5]. Репрессии, сопровождавшие весь этот процесс, не позволяли грязи ни на минуту забыть о том, насколько шатко ее нынешнее княжеское состояние.

Я не буду пересказывать все интересные факты, которые читатели встретят в этой замечательной книге, абсолютно уверен, каждый найдет для себя что-то новое, что-то такое, что заставит его посмотреть на известные, привычные события и личности с новой стороны. И еще уверен: поразят его эти события и личности, выдернут из знакомого, уютного мира, где все было понятно и расфасовано, объяснено и обосновано именитыми историками, великими писателями и экспертами. Укажу лишь на несколько примеров, привлекших мое внимание.

Признание автором того, что единственной матерью всех без исключения реформ Петра I была армия, меня не удивило, хотя и порадовало: наконец-то это признал западный ученый за рамками специальной литературы. После Тридцатилетней войны (1618-1648) Европа вступила в совершенно новую эпоху — эпоху профессиональных армий. Современная война перестала быть делом князей, королей и прочих любителей, она требовала профессионального к себе отношения. Это означало казернирование солдат, обучение офицеров — в московской армии — прежде всего грамоте —, создание новой инфраструктуры для производства современных вооружений, хранения необходимых запасов амуниции и продовольствия и пр. Новая армия требовала новой структуры государственного управления, новой внутренней политики. Создать все это Московия Петра не могла, поэтому все элементы государственного аппарата были импортированы. Приказы были заменены Коллегиями, появились первые школы[6], введена Табель о рангах, давшая ясные перспективы карьерного роста на военной и гражданской службах, возникла бюрократия для контроля и управления усложнившимся хозяйством. Механический перенос элементов государственной машины развитых стран Европы не дал бы никаких результатов если бы его не сопровождал массовый импорт мозгов: Петр зазывал в Московию всех — врачей, ученых, аптекарей, сапожников, архитекторов, строителей, оружейников, каменщиков, плотников, судостроителей[7]… Кроме того, в его руки попали высокообразованные жители Остзейских провинций:

«Der Krieg […] braucht Ressourcen, aus denen sich das Militär am Leben erhalten kann. Er verlangte nach Menschen, Technik und Wissen. Als Peter sich in den Besitz der Ostseeprovinzen brachte, gerieten nicht nur Städte, Häfen und fruchtbares Ackerland, sondern auch menschliches Kapital in seine Hände. Seither konnte der zarische Staat auf überlegenes Wissen und überlegene Technik zurückgreifen, die deutschbaltischen Adel für Zwecke des autokratischen Machtstaates mobilisierten»[8] (S. 38).

С тех пор страна жила лишь импортом продуктов развитых соседей[9]. От себя добавлю: до тех пор тоже[10], более того — живет научно-культурными подачками Запада до сих пор, что и явилось одной из истинных причин войны против Украины.

Главы, посвященные истории еврейских погромов настоятельно советую прочесть всем тем, кто сегодня еще убежден в каком-то антисемитизме или юдофобстве украинцев. Начиная с первых погромов, бывших местью жидам за убийство народовольцами Александра II, практически все они вспыхивали на территориях, заселенных этническими русскими или по маршрутам строек железнодорожных линий, где рабочими были, в подавляющем большинстве, те же русские.

Поражают натурализмом описания ужасов жизни и быта рабочих Донбасса в начале индустриализации. Беззаконие, произвол, антисанитария, полное отсутствие какого-либо медицинского обеспечения и нехватка жилья — одну койку делили часто трое рабочих, которые спали посменно — вот на чем заработал сказочное состояние Джон Хьюз, учредитель Новороссийского общества каменноугольного, железного, стального и рельсового производств. Царское правительство отдало этому предпринимателю не только недра Донбасса, но и права неограниченной власти над рабочими и населением. Здесь не было ни полиции, ни суда, ни законов, за порядком смотрели головорезы — в основном из бывших уголовников и блатных —, а единственной статьей закона было слово самого Хьюза. На этом грунте выросла Юзовка, ставшая потом Сталино и, наконец, Донецком.

Ужасы интенсивной индустриализации в Баку часто выливались в спровоцированные администрацией межэтнические конфликты, которые заканчивались погромами тех или иных нерусских…

«Mehr als 40 000 Soldaten des Zaren waren zu Beginn der vierziger Jahre aus der Armee desertiert und hatten sich den Partisanen Schamils angeschlossen. Im Hauptquartier Imam diente zahlreiche Überläufer, die die Aufständische mit wertvollen Informationen versorgten […]»[11] (cтр. 448). Это информация новая, вряд ли ее можно найти в свободных, доступных среднестатистическому Ивану, источниках. Оно и понятно: какой же режим охотно признает, что среди его рабов возможно появление порядочных людей, хороших русских, готовых с оружием в руках бороться против этого режима?

… Повторю еще раз: книга содержит колоссальное количество интереснейших фактов. Но преимущество ее не только и не столько в квантитете, сколько в квалитете представленного материала. Список источников занимает семьдесят пять страниц мелкого текста. Да, составлен он и подан, по нынешней моде, поглавно, что неминуемо ведет к многократному упоминанию отдельных источников, и, тем не менее, количество поражает. Особо импонирует позиция автора: он не навязывает своего видения, но дает возможность высказаться представителям разных точек зрения, освещая события с разных сторон. Здесь, наряду с экспертами-историками, вы найдете оценки, описания и мнения юристов, политиков, психологов, социологов, философов, путешественников, выдержи из переписки частных лиц, бывших свидетелями того или иного описываемого события.

В руках читателя — без большого преувеличения — целая энциклопедия исторических событий и личностей. Из нее читатель узнает, как блестяще провел Сергей Витте мирные переговоры после разгрома России Японией, в результате которых империи удалось выйти из этого позора с минимально возможными потерями, познакомится с Михаилом Лорис-Меликовым и его политикой в отношении революционных террористов, пройдет вместе с манифестантами и Георгием Гапоном январским утром 1905 года улицами Петербурга, проследит судьбы многих революционных деятелей, познакомится ближе с Борисом Чичериным, Михаилом Катковым, Константином Победоносцевым, Петром Валуевым… Много, много нового и интересного найдет каждый в этой книге.

Мне, возможно, возразят эксперты и гуру от истории: мол, ничего нового, всю эту информацию можно найти… Да! — соглашусь я, и добавлю: — Но здесь она собрана под одной обложкой, не контаминирована идеологией и подана в максимально возможной нейтральной манере!

Подводя итог, скажу: думаю, нечасто выпадает на долю критика счастье с более чистой совестью рекомендовать разбираемую им книгу читателям, как это делаю сейчас я. Смертный бог наверняка захватит и увлечет каждого, кто интересуется историей Московии и Российской империи. Остальное — дело уже читателей, ибо, как совершенно справедливо оговаривает в первой главе автор:

«Das Buch ist immer das Buch des Lesers, der mit seinem Inhalt verfahren mag, wie es ihm gefällt. Jetzt kann es geschehen, daß der Text anders verstanden wird, als der Autor ihn selbst versteht, und daß Antworten auf Fragen gegeben werden, die niemand gestellt hat. Daran ist nichts zu ändern […]»[12] (S 25, курсив мой, нк).

Я с благодарностью принимаю это приглашение и собираюсь ниже порассуждать не только об историческом материале, но и другом аспекте книги, вынесенном в ее заглавие: о господстве и власти.

II

Вопросы господства и власти, несмотря на экстраординарные вес и значение в жизни всякого общества, относятся к числу наименее исследованных и разъясненных. Достаточно сказать, что до сих пор нет единого строгого научного определения этих феноменов, и ученые пользуются теми, что дал еще Макс Вебер. С тех пор наши представления о природах господства и власти значительно расширились, сегодня мы понимаем, что эти понятия намного более многоплановые и многоуровневые, и их недопустимо ограничивать лишь политической или социальной стороной проявления. Мы буквально ежедневно слышим о власти над нами мотивов и мотивации, метафизических потребностей, о господстве — или все-таки власти? — науки, культуры, искусства; мы говорим о нашем господстве над природой, о власти капитала, власти (господстве?) идеологии…

Над природой (природами?) господства и власти задумывались и до, и после Вебера: Платон, Аристотель, Макиавелли, Маркс, Арендт, философы Франкфуртской школы, Б. Рассел, анархисты (Э. Голдман).., поэтому читателю этой статьи должно быть понятно то трепетное нетерпение, с каким я читал книгу Йорга Баберовски. Мои надежды, увы, не оправдались. В первой главе (Смертный бог) автор повторяет некоторые известные истины, ссылается на несколько известных имен. Ничего нового, ничего авторского я здесь не нашел. Более того — некоторые из приведенных формулировок не могу признать бесспорными. Вот, например, о власти: «Offenbar ist Macht kein Ding, das feste Formen annimmt, nicht etwas, was man besitzen und behalten kann. Sie ist etwas, was Menschen aus sie machen. […] Die Macht gehört zur Grundbedingung menschliche Existenz, sie ist weder gut, noch böse. Sie ist das, was geschieht, wenn Menschen handeln.»[13] (стр. 11, 12, курсив мой, нк) О том, что властью невозможно владеть, что ее невозможно сохранить, странно читать во введении к тексту, полностью опровергающему этот тезис: чем же тогда, по мнению автора, было царствие Романовых, если не трехсотлетним владением абсолютной властью? Еще больше вопросов возникает к попытке автора вывести власть за рамки этических категорий: если власть не может быть ни доброй, ни злой, то нам следует полностью пересмотреть наши взгляды на власть нацистов в Германии, коммунистов в СССР, Китае, на Кубе и т. д. Кроме того, если власть — это результат действия людей, то, следовательно, и действия людей не могут быть ни добрыми, ни злыми. Этот совершенно логический и единственно возможный вывод из приведенной цитаты удивит не только меня, но, смею надеяться, удивил бы даже Иисуса из Назарета. Ничего кроме недоумения не вызывает попытка объяснить власть через культуру. Ср.: «Sobald Macht sich in Kultur verwandelt, erkennen die Menschen die Instrumente gar nicht mehr, die sie einst in die Unterwerfung gezwungen haben, weil sie hinter den Fassaden der Repräsentation verschwunden sind. Die Kultur ist ein Medium der Macht, weil sie persönliche Autorität in weiche Gewänder hüllt. Irgendwas hält man es für selbstverständlich, daß Herrschaft auf solche und keine andere Weise übertragen wird»[14] (стр. 17, курсив мой, нк). О культуре и власти мы поговорим ниже, сейчас же отмечу следующее. Сказанное можно принять лишь для плодов культуры — т. н. изящных искусств, средств массовой информации и др. средств пропаганды. Через них, с их помощью и поддержкой действительно проходит легитимизация власти, драпировка жестких методов насилия и принуждения в мягкие одежды необходимости.

Не могу принять без комментариев и характеристику господства, данную автором на стр. 13: «Herrschaft ist institutionalisierte Macht, sie ist nicht langer an der Person gebunden, die sie verkörpert, sie verbindet sich vielmehr mit Funktionen und Rollen, sie orientiert sich an Verfahren und Ritualen. Herrschaft ist entpersonalisierte und formalisierte Macht. Sie ist Macht, die feste Formen annimmt […]»[15] (курсив мой, нк). Господство и власть, по общепринятой традиции, — суть понятия разные. Близкие, но разные. Следовательно, объяснять одно через другое недопустимо. Господство не равно власти ни в каком ее виде. Это — первое. Второе: (тут мне придется повторить сказанное выше) если господство — есть власть, не соединенная с личностью, ее олицетворяющей, то чем было господство Романовых? Третье: последнее предложение, выделенное мною целиком, полностью противоречит тезису автора о бесформенности власти, цитированном выше.

Содержание первой главы, таким образом, никак не помогает нам разобраться в том, что есть господство и что есть власть, какие их общие и отличительные черты и, самое главное, самое то, что мы вправе ожидать от книги, повествующей об империи Романовых, — в чем особенность господства и секрет абсолютной власти в Московии и России.

Господство — по Веберу — это шанс встретить подчинение приказу определенного содержания среди известного круга лиц[16]. Перед нами, совершенно бесспорно, характеристика политического господства. Она теряет всякий смысл, как только мы заговорим, например, о господстве Баварии (Мюнхен) в Чемпионатах Германии последние тридцать лет; оно не в состоянии объяснить нам суть выражения «господство церкви»; оно, наконец, бессильно против понятия «господство идеологии». Коротко: оно бессильно во всех тех случаях, где господство — совершенно очевидно — имеет место быть, а приказы — невозможны.

Гораздо более стройности и строгости несет в себе определение власти тем же Вебером: «Macht bedeutet jede Chance, innerhalb einer sozialen Beziehung den eigenen Willen auch gegen Widerstreben durchzusetzen, gleichviel worauf diese Chance beruht»[17], или, в раскрытом виде, властью сегодня принято называть способность института, группы или индивидуума влиять на мысли и поведение социальных групп или отдельных личностей таким образом, чтобы они подчинили собственные взгляды и желания, и вели себя соответствующим образом. Но и эти формулировки не полностью удовлетворяют наше любопытство, поэтому давайте обратимся к истокам.

ГОСПОДСТВО возникает эволюционно вместе с жизнью на Земле как одно из бесчисленных проявлений инстинкта самосохранения. Уже первые одноклеточные были вынуждены держать под контролем некую часть окружающей их среды, содержащую запасы энергии, необходимой и достаточной для их существования. Функции контроля, включавшие, наряду со способностью собирать и обрабатывать информацию об окружающей среде, также способность защищать эту среду от посягательств иных потребителей энергии, постоянно совершенствовались, сопровождая эволюцию носителей. Разнообразие форм живой материи привело к разделению видов по способу добывания энергии: одни пассивно пользовались окружающим ресурсом, другие добывали энергию убийством и поеданием первых. Здесь господство впервые открыто демонстрирует агрессивную и кровавую сторону своей сущности. С возникновением полового размножения, господство распространяется и на особей противоположного пола, а с появлением больших социальных групп — семей, стад, стай, прайдов (у львов) — обретает уже знакомый нам социальный статус. Таким образом, у нас есть все основания утверждать, что эволюция феномена, к моменту появления первых гоминоидов, насчитывала не менее 4 млрд. лет. Принимая во внимание, что эволюция вида хомо сапиенс сапиенс насчитывает, по самым оптимистичным оценкам, чуть более двух миллионов лет, было бы, мягко говоря, странно, малообоснованно и в высшей степени самонадеянно утверждать, будто господство человека, в его нынешних видах — политическое, социальное, экономическое, информационное и пр, —, имеет иную, кроме биологической, природу. Даже если человек, обладающий развитым мозговым аппаратом, находит различные облагораживающие и смягчающие основания для оправдания своего господства, в основе всех реакций человека лежит инстинкт самосохранения.

ВЛАСТЬ — это созданный человеком инструментарий для воплощения и реализации господства; ВЛАСТЬ — это осознание человеком силы; источником власти выступает то наслаждение, которое испытывает человек, проявляя свое превосходство над окружающим миром (Фридрих Нитцше). Это наслаждение — одна из эволюционных особенностей вида наряду с жадностью и завистью. Власть возникает вместе с первыми проблесками сознания у гоминоидов, т. е. тогда, когда наш очень далекий предок впервые ощутил то наслаждение, какое дал ему результат некоего его действия. Утверждение и укрепление власти, как социального института, начинается с первых попыток наших предков предметно коммуницировать между собой. Развитие и совершенствование каменных орудий вело к усложнению контактов гоминоидов с окружающей средой. Проникновение в новые ареалы, расширение списка продуктов питания несло в себе и новые опасности, новых противников в борьбе за источники энергии и, следовательно, новые вызовы. Господство хомо требовало теперь более сложной коммуникации между членами социума, чем крики, предупреждающие об опасности, призывающие особь противоположного пола или выражающие примитивные эмоции. Крики становились все более сложными, их стали дополнять жесты и движения различными частями тела.

Можно предположить, что процесс усложнения коммуникации начался 2 млн. лет назад, в раннем плейстоце́не с появлением вида Homo habilis, которого многие исследователи считают первым в ряду хомо. Именно человек умелый начал активно пользоваться огнем, употреблять горячую пищу, строить примитивные жилища, расширил каталог изготовляемых каменных орудий. Совершенно очевидно, что подобные изменения в условиях жизни первых людей не могли не отразиться и на традициях господства. Работа по устройству жилищ, поддержанию огня, присмотру за детьми, изготовлению орудий, утвари, украшений пр., требовала уже разделения труда, координации и руководства. От четкой организации зависела напрямую вероятность выживания популяции. Четкая организация невозможна без простых, понятных всем, однозначных приказов вожака. Таким образом, можно утверждать, что одним из источников членораздельной речи была биологическая зависимость человека от власти.

Власть, в известной мере, способствовала возникновению членораздельной речи, которая с тех пор выступает главной средой воплощения власти.

В этот период власть неотделима от господства, и уровень ее есть мерилом господства на каждом этаже социальной иерархии.

Связка господства-власти эволюционировала вместе с родом хомо и оставалась неразрывной до Аграрной революции.

События, потрясшие мир около ХII-X тысячелетия до Р. Х., названы Революцией не случайно и не ради красного словца. То, что произошло в Плодородном полумесяце, запустило эволюцию Homo в совершенно новом направлении, в направлении активного преобразования окружающей среды и технического прогресса.

Одним из главных результатов Революции стало возникновение феномена, не просто нового и неизвестного на Земле доселе, но и чуждого природе, не имеющего аналогов в ней — частной собственности. Частная собственность была известна человеку и до Революции, но то была частная собственность, непосредственно привязанная к конкретному владельцу и регулярно им использованная: одежда и обувь, орудия, утварь, средства гигиены, украшения. Революция создала частную собственность, отчужденную от владельца. Человек вдруг стал обладателем запасов продуктов, которые не мог употребить сам, и которые не в состоянии была употребить его семья. Аккумулированный продукт, с одной стороны, обеспечивал человеку противоестественную гарантию безопасности, высвобождал время и силы для иных занятий, с другой — обретал власть над производителем, превращал его в раба собственности. Собственность из личной превращается в отчужденную, довлеющую над производителем ее. Человек создал собственность, а собственность — нового человека — Homo sapiens satur — Человека разумного сытого.

Человек сытый постепенно, начиная с VIII тысячелетии до Р. Х., заселяет Европу и создает здесь новую культуру — Европейскую. В культуре этой новая частная собственность занимает главенствующую позицию и создает совершенно новые господско-властные отношения. Новый владелец, обладая стратегическими запасами материальных ресурсов, создавая, обновляя и увеличивая их, не мог состоять в прежних социально-политических отношениях с господарем. Вся его деятельность, направленная на создание и перераспределение общественного продукта, требовала максимальной свободы и, следовательно, минимального вмешательства господаря в его дела. В этом же была и жизненная потребность общества, нуждавшегося в производителе и его продукте. Таким образом, эволюционно возникла компромиссная модель: производитель уважал господство над ним господаря при условии, что последний делил с производителем властные функции. Так родилась и развилась модель социальной организации общества, основанная на отделении господства от власти.

С этого момента начинается новый этап эволюции вида Homo — через единство и борьбу двух антагонистичностей — культуры охотников-собирателей и культуры аграриев (Европейской).

Эволюция не знает прямых, доступных нашему пониманию, путей или, перефразируя известную поговорку: Пути эволюции неисповедимы. В истории Европы легко можно указать на попытки восстановить естественное для человека, сопровождавшее его около двух млн. лет и влиявшее на эволюцию вида, единство связки господство-власть, но нельзя не видеть, что все они рано или поздно терпели крах, и брандмауэр между господством и властью становился, после всякой подобной попытки, всё выше и всё шире. Это и есть демократия; отсюда вытекает ее основополагающий принцип разделения властей.

Господство и власть — феномены принципиально разные, поэтому, прежде чем перейти к последней главе и размышлениям о московитской модели господства-власти, укажем на некоторые из различий.

Господство, как феномен возникший эволюционно, абсолютно разумно; разумность власти, как феномена, созданного человеком, ограничена рамками культуры ее создателя.

Господство вне этики; власть — подлежит этическим оценкам. Господство, как и все, созданное природой — моря, леса, горы, природные катастрофы и катаклизмы, виды животных и пр. — не может быть ни хорошим, ни плохим, ни положительным, ни отрицательным, ни добрым, ни злым, ни полезным, ни вредным. Оно просто есть. Оно просто здесь. Родители господствуют над детьми, старейшина — над соплеменниками, лев — над львицами, альфа-самец — над самками шимпанзе. Власть, напротив, как сознательное порождение человека, как инструмент насилия, не только может, но и должна быть поверена этическими эталонами.

Господство абсолютно для всего живого; власть — относительна и присуща лишь человеку — ни животные, ни вещи, ни, тем более, явления природы, властью не обладают.

Господство индивидуально, в то время как власть коллективна, она предполагает наличие двух элементов: субъекта, воплощающего власть, и объекта, на который направлено ее действие.

Господство добровольно; власть насильственна. Льва никто не спрашивает о его готовности или желании возглавить прайд, равно и сам он не в состоянии ни занять господствующее положение, ни отказаться от него. Власть, напротив, всегда насаждают. Насилие — сущность власти, единственная разумная причина ее возникновения. Уровень насилия при этом определяется уровнем мотивации объекта. Врач, прописывающий больному лекарства, начальник, вынуждающих работника выполнять обязанности или генерал, посылающий солдат в бой — здесь мы имеем дело с возрастающей силой власти по мере убывания мотивации у объектов.

В основе господства — уважение; в основе власти — сила. Об этом совершенно справедливо упоминает и автор рецензируемой книги: «Die Menschen beugen ihre Knie nicht nur aus Angst, sondern auch deshalb, weil sie die Autorität derer, die über sie herrschen, anerkennen. Autorität erwache nicht aus dem Gehorsam […] sondern aus der Erkenntnis. „So ist die Anerkennung von Autorität immer mit dem Gedanken verbunden, daß das, was die Autorität sagt, nicht unvernünftige Willkür ist, sondern im Prinzip eingesehen werden kann“»[18]. (стр. 17)

Господство метафизично (до тех пор, пока не раскрыта полностью его биологическая сущность, и мы не можем объяснить причин уважения или даже преклонения большей части популяции перед определенной личностью); власть — материальна и может быть осуществлена лишь при наличии у субъекта определенного материального ресурса, необходимого и достаточного для принуждения, либо присвоенными им правами распоряжения этим ресурсом.

III

К сожалению, книга, несущая в подзаголовке обещание коснуться феноменов господства и власти в России, за исключением нескольких общих мест в первой главе, не уделяет теме более ни слова. В книге, содержащей, как я уже неоднократно упоминал, богатейший фактологический материал о действиях последних московских Рюриковичей и всех Романовых, автор нигде не останавливается в своем рассказе и не классифицирует очередное действие — было ли оно типичным проявлением господства или власти? Или два этих понятия — суть одно и то же? В чем, наконец, отличие господско-властных отношений между Европой и Россией? Эта позиция ведет к тому, что вопрос, поставленный автором, остается без ответа: «Как объяснить, что малочисленная изолированная европейская элита не только удержала контроль нод многонациональной крестьянской империей, но и навязала ей свое собственное устройство и, вопреки всем ожиданиям, сохранила власть, несмотря на сопротивление?»

Различия между европейской и московской трактовкой начинаются уже в этимологии феноменов. В русском языке существуют целых два слова там, где в немецком, английском, французском и др. европейских языках достает одного: ГОСПОДСТВО и ВЛАДЫЧЕСТВО. Первое имеет праславянский корень gostьpodь и означало первоначально хозяин над гостями, а впоследствии приобрело значение власть над кем-либо. Отметим характерную эволюцию феномена: гостеприимный хозяин, со временем превращается во властителя, имеющего власть над гостями. Так, в культуре какой-то части праславян, произошло смещение, а потом и слияние двух понятий; так господство и власть стали синонимами.

Владычество происходит от праиндоевропейского корня walǝ— — означающего быть сильным, владеть, иметь верховную власть. Владычество и власть здесь уже не просто синонимы, а однокоренные слова.

Немецкое слово Herrschaft (господство) происходит от старонемецкого hēriscāf и означает старее, достойнее. Здесь мы со всей очевидностью сталкиваемся с исконным значением господства как влияния старейшины или достойнейшего члена общины. У древних германцев господство не связано ни со властью, ни с насилием, но только с авторитетом и уважением.

Русское власть берет начало от праславянского volstь (сила, владение), тогда как немецкое Macht (власть) происходит от индогерманского magh — уметь, быть в состоянии. Отсюда глагол machen (делать), ранее означавший силу, способность, умение. Таким образом, уже из этимологии видно, что в европейской культуре властью обладал тот, кто умел: успешный производитель, удачный воин, талантливый модератор (политик), тогда как для носителей культуры охотников-собирателей власть всегда была неотрывна от владения. Владение давало обладателю власть, которую он использовал для умножения владения и, следовательно, усиления власти. В Европе власть не владеет (не господствует) — она пользуется необходимым ресурсом, предоставленным ей законом для осуществления властных полномочий. Владение ресурсом остается в руках народа или производителя. Чтобы предотвратить слияния господства и власти, пост властителя — вождя, князя, короля, императора — был выборным. Первые династии в Европе появляются лишь в Средневековье, но и их власть, как указывает автор, была ограничена, уравновешена властью дворян. Киевская Русь не была исключением: Лествица, введенная Ярославом Мудрым, обеспечивала сменяемость князей, а Вече, бояре и церковь представляли собой плечи, уравновешивающие власть князя.

Московия выросла на залешанской культуре охотников-собирателей населявших, до прихода сюда европейцев-славян, земли на северо-восточных границах Киевской Руси. Культура эта не знала земледелия, вся эволюция европейских народов и европейской культуры ее не коснулась. Здесь не возникла отчужденная частная собственность, здесь не появился новый тип человека — хозяина своей судьбы, независимого земледельца, субъекта социального договора. Здесь все было зеркально противоположно и линейно симметрично Европе: материальный и людской ресурсы неразрывно связаны, человек был объектом — вещью, как лошадь, плуг или платье, и обязательно принадлежал кому-то — смерд — боярину, боярин — князю, ему же принадлежал служилый люд — гражданский и военный —, и духовенство, после создания Андреем Боголюбским Владимирского патриархата, утратившее всякую связь с религией и низведенное до уровня одной из шестеренок государственной машины. Культура Московии делала объектом и самого господаря (князя, царя, императора): хозяин земли русской не мог нарушить святого единства господства-власти, не нанеся непоправимого ущерба фундаменту всей конструкции. Но он вынужден был это делать, чтобы угнаться за прогрессом европейских соседей и не отстать от них в развитии военной мощи.

Бесчисленные факты, представленные в книге, указывают на то, что упадок, а за ним и крах господства Романовых произошел потому, что в процессе вынужденных реформ царь терял по крохам власть. Между ею и господством наметился разлом, который постепенно и неуклонно расширялся до момента, когда для преодоления этого противоестественного состояния, требовалось уже насилие такого уровня, на которое ни царизм, ни политические партии, пародировавшие их европейские ориентиры, были не способны. Нужна была партия нового типа, партия, отвечающая канонам залешанской культуры, с программой, понятной критической массе населения. И такая партия возникла. Рождение партии большевиков, как и всех, предшествующих ей, революционно-террористических организаций, было обусловлено эволюционной необходимостью выживания культуры — если бы не большевики, то рано или поздно иная партия вынуждена была бы принять на себя те же функции массового террора — без этого восстановление культурного единства господства-власти было невозможно.

Доказательством культурной природы событий, произошедших на территории бывшей империи после февраля 1917 года служит массовая поддержка политики большевиков, добровольный переход на их сторону миллионов военных и гражданских специалистов старого режима, убежденных монархистов, без помощи которых невозможны были бы ни победы в империалистических войнах Москвы против Украины, Кавказа, Уральской республики и др. отделившихся от разложившейся империи регионов и стран, ни последовавшее затем восстановление народного хозяйства. Русские начала XX века, точно так же как их предки — угро-финские племена середины века XI, не могли жить в стране, где господарь не наделен всей абсолютной властью, где возможны независимые ветви ее, контролирующие друг друга, где есть иные законы, кроме воли господаря. В этой культурной предопределенности разгадка терпимости и покорности московитов, их жертвенности и преданности личности господаря, в ней ответ на вопрос, почему во всех точках бифуркации истории Московии, России и СССР, русские между свалившейся им на голову свободой и привычным многовековым рабством, всегда выбирали последнее.

На стр. 14 автор пишет: «Jeder Befehl beruft sich nun auf den Souverän, den sterblichen Gott, dessen Existenz durch Vertrag geheiligt ist»[19] (курсив мой, нк). «Смертный бог» вынесен и в заглавие книги. В привязке к личности господаря России это, вне всякого сомнения, верно. С учетом же подзаголовка, цель которого, как правило, пояснить и расширить заголовок, можно, по прочтении книги, утверждать, что бог господства-власти в России бессмертен. Значит,

Русские всегда выбирали — и будут выбирать впредь — рабство, как единственно понятную им форму государственного договора.

Аминь!

***

Закончить размышления о господстве и власти в России позволю себе ответом на вопрос, который автор поставил:

«Малочисленной изолированной европейской элите» удалось удержать контроль над огромной многонациональной империей потому, что элита эта ни европейской, ни малочисленной, ни тем более, изолированной не была. Она лишь образована была европейски, сохранила европейские имена и носила европейское платье, оставаясь плотью от плоти и кровью от крови народа.

Николай Конопинский

Neustadt, август 2025-январь 2026

---

[1] «Об этом идет в этой книге: о ситуациях, в которых господство оказывается под сомнением, перед вызовом, испытывает потрясения и вынуждено защищаться […]. Здесь речь о технике удержания государственной власти, о подавлении и сотрудничестве […]. Как объяснить, что малочисленная изолированная европейская элита не только удержала контроль нод многонациональной крестьянской империей, но и навязала ей свое собственное устройство и, вопреки всем ожиданиям, сохранила власть, несмотря на сопротивление?» (пер. с нем. здесь и далее мой, курсив мой, нк)

[2] Jörg Baberowski: Der sterbliche Gott. Macht und Herrschaft im Zarenreich, C. H. Beck oHG, München 2024, 1370 S., 55 Abbildungen. (Йорг Баберовски: Смертный бог. Власть и господство в царской империи, C. H. Beck oHG, Mюнхен 2024, 1370 С., 55 иллюстраций.)

[3] «К этому времени в старой Европе дворяне приобрели права распоряжения землей и людьми, феоды превратились в наследственную собственность. Из этого выросли все права защиты сословия, которые ограничивали права князей и королей. В России, напротив, властителям удалось лишить старое дворянство власти и собственности, и привязать к себе новых выдвиженцев» (курсив мой, нк)

[4] «В 1550 году Иван IV (1547-1584) пожаловал земли в окрестностях Москвы так называемым «боярским детям», обедневшим и безземельным служилым людям. С этого времени дворянином был лишь тот, кто служил и демонстрировал послушание. Так он постоянно увеличивал число дворян и создал элиту, не связанную общими интересами, члены которой, как служилые люди, извлекали выгоду лишь из послушания московским великим князьям и позднее — царям.»

[5] Искусственный интеллект Гугла дает такую версию происхождения поговорки: «Возникла в XVII-XVIII веках, когда цари Алексей Михайлович и Петр I даровали титулы и звания многим людям из незнатных родов, что вызывало недовольство старой знати». Принять ее без комментариев сложно. Как видим, выдвижение новых людей было действенным методом удержания и укрепления власти задолго до Петра и его папы, остается таковым до сих пор: вспомним новую — рабочую — знать Ленина, выдвиженцев Сталина, новых русских Путина.

[6] Первая школа в Московии была открыта в 1701 году для дворянских недорослей.

[7] См. Например: Маркс, К. Разоблачения дипломатической истории XVIII века

[8] «Война […] нуждается в ресурсах, которые поддерживают жизнедеятельность армии. Она требует людей, технику и знания. Когда Петр захватил Остзейские провинции, он захватил не только города, порты и плодородные земли, но и человеческий капитал. С этих пор царское государство могло опираться на превосходные знания и современную технику, которые балтийско-немецкое дворянство поставило на службу авторитарного государства».

[9] Ср.: «Seine Herrschaft lebte seither vom Import, von Nachahmung und Kopie, die sich in den Dienst des Machtstaates und des Krieges stellten» S. 35. («С тех пор его господство жило за счет импорта, подражания и копий, поставленных на службу силового государства и войны»)

[10] Все копии киевских храмов и укреплений, которыми украшал Владимир-на-Клязьме Андрей Боголюбский (?-1174), были построены европейскими зодчими, в основном — немцами, поддаными Фридриха Барбароссы. Залешане попытались построить ворота — копию Золотых ворот Киева —, и даже довели строение до конца, но во время открытия (1164), в присутствии самого Андрея, ворота рухнули и погребли под собой 12 человек. Позднее Иван III придумал построить первый каменный собор в кремле. Попытка окончилась плачевно: стены собора рухнули и задавили незадачливых зодчих. Пришлось призвать итальянцев (Аристотель Фированти и др.), которые и возвели каменный кремль и Успенский собор в нем.

[11] «Более 40 000 солдат царя дезертировали из армии в начале сороковых годов и присоединились к партизанам Шамиля. В штабе Имама служило большое число перебежчиков, снабжавших восставших ценной информацией […]»

[12] «Книга — всегда книга читателя, который с ее содержанием может делать все, что ему заблагорассудится. Теперь может случиться так, что текст будет понят по-иному, не так, как сам автор его понимает, и что будут даны ответы на вопросы, которые никто и не ставил. Этого не изменить […]»

[13] «Очевидно, что власть не вещь, которая принимает законченные формы, она не есть нечто, чем можно владеть или что можно сохранить. Она то, что люди из нее делают. […] Власть принадлежит к основным условиям человеческого существования, она не добрая и не злая. Она — то, что возникает при взаимодействии людей.»

[14] «Как только власть преображается в культуру (Как? Посредством чего? нк), люди перестают узнавать инструменты, которые их недавно принуждали к подчинению, потому что они исчезают за фасадом представительства. Культура — это средство власти, потому что скрывает личностный авторитет за мягкими одеждами. Как-то принимают за само собою разумеющееся, что господство может быть осуществлено лишь так и никак иначе.»

[15] «Господство — это институциализированная власть, оно уже не привязано к личности, которая его олицетворяет, но тем более привязано к функциям и ролям, и ориентируется на процессы и ритуалы. Господство есть обезличенная и формализированная власть. Оно есть власть, принявшая законченные формы […]»

[16] Пер. с нем. мой, нк. Ср.: «Herrschaft soll heißen die Chance, für einen Befehl bestimmten Inhalts bei angebbaren Personen Gehorsam zu finden».

[17] «Власть означает любой шанс в рамках неких социальных отношений навязать свою волю, невзирая на сопротивление, независимо от того, на чем этот шанс основан.»

[18] «Люди преклоняют колени не только из страха, но и потому, что признают авторитет того, кто над ними господствует. Авторитет возникает не из послушания […], а из осознания. «Так признание авторитета всегда связано с мыслью, что то, что говорит авторитет, является не неразумным произволом, но чем-то с чем в принципе можно согласиться» (Ханс-Георг Гадамер, Правда и метод)»

[19] «Каждый приказ привязан к суверену, смертному богу, чье существование освящено договором» (курсив мой, нк).