Апрельский тезис

«Скажем, пробьешь ты головой стену…

Что будешь делать в соседней камере?»

Станислав Ежи Лец (1909-1966)

 

Личное. Эмоциональное.

Если понимать слова Леца буквально, то, «пробив» современную ему польскую «стену», можно было очутиться в ГДР, Чехословакии или СССР – камерах разной степени строгости режимов, но – камерах. Если же задуматься над широким значением сказанного, придем к выводу, что «камера» – это не политико-архитектурное сооружение вокруг наблюдателя, а его внутренний мир; «стены», которые следует пробивать головой – в голове самой: разрушь их, пробей, по крайней мере, брешь – и окажешься на свободе; попытайся хотя бы глянуть через край стены – и увидишь свободу, глотнешь толику воздуха ее. Пробивать головой, советует поэт и мыслитель, следует не внешнюю реальность, а внутреннюю стену, выстроенную традициями, воспитанием и образованием. Людей без камеры в голове, не остановят никакие внешние стены, тогда как наличие внутренних камер «патриотизма», «национальной гордости», «духовных скреп» и т.д. облегчает властям возведение внешних стен новых камер.

Невозможно мечтать об освобождении страны в какой-то части ее реальности, выводя за скобки вековую философию существования. При таком подходе «скобки» вынужденно превращаются в стены новой камеры.

Я пишу об этом в каждой статье, начиная с самой первой[1]. Для меня – украинки – иной темы нет и быть не может. И дело здесь не в том, как русский народ обошелся с «братским» украинским, и даже не в том, где, как и почему возникло наше «братство», а в том, что покой на многострадальную землю Украины придет не с уходом Путина и приходом «оппозиции». Покой на мою землю придет тогда, когда народ русский поймет наконец, что «камера» из которой стремиться его освободить «оппозиция» – в нем самом. Он сам и есть камера.

И я буду продолжать стучать в стену российской камеры, в надежде услышать оттуда хотя бы шорох.

 

Один единственный тезис

25-26 мая в Вильнюсе пройдет очередной, третий уже Форум Свободной России. Снова соберутся «оппозиционеры», снова будут спорить о будущем устройстве России, снова примут заключительный документ, в котором снова не будет главного – не будет там ни слова о будущем России. Я дважды уже отзывалась на итоги предыдущих Форумов, сегодня статья А. Пионтковского[2] дает мне возможность «постучать в камеру» еще до того, как там начнется дискуссия о будущем прошлом «великой державы».

Статья уважаемого Андрея Андреевича, как и вся деятельность «оппозиции», посвящена одному единственному персонажу – президенту. Я не буду здесь останавливаться на роли личности в истории и диалектической связи личности с условиями, личность породившими, – это неоправданно растянет статью и мало что добавит к пониманию проблемы, – я голословно заявлю:

Путин – явление социально разумное, политически востребованное, исторически оправданное, географически необходимое.

Подтвердят мое голословие 86% россиян.

И вот тут-то кроется первая и главная проблема «оппозиции»… Но, прежде чем сформулировать ее, давайте определимся, что есть «оппозиция». В общем виде, следуя определению, «оппозиция» есть «противопоставление», или, в политических реалиях, – позиция партии, движения, группы или отдельных граждан, противостоящая позиции правящей партии (коалиции). Следовательно, прежде чем назвать себя «оппозицией», следует определить «позицию» власти. Клептомания не есть «позиция»; военные преступления не есть «позиция»; аннексии чужих территорий не есть «позиция»; убийство политиков и журналистов, запугивание террором собственного народа не есть «позиция» – это всё – суть способы существования (выживания – будет правильнее) политической материи, стоящей на определенной позиции. Позиция России – колониальная империя. А отсюда получаем, что в оппозиции колониальной позиции может стоять лишь партия, движение, группа или отдельные граждане, выступающие за уничтожение империи и освобождение всех порабощенных народов.

Теперь можно вернуться к формулировке первой и главной проблемы «оппозиции»:

в России нет ни партии, ни движения, ни группы, выступающих за уничтожение имперского фундамента государства.

О наличии отдельных граждан, понимающих всю безнадежность российского будущего, как продолжения колониальной политики, судить не берусь. Просто потому, что среди 140 млн., строго логически, невозможно исключить статистически релевантное количество здравомыслящих людей, и отсутствие публикаций по данному вопросу не может быть, по ряду причин, принято доказательством отсутствия носителей антиимперских взглядов.

Из главной проблемы «оппозиции» вытекает мой единственный тезис к Третьему Форуму Свободной России:

Создание антиимперской партии; поиск среди населения здравомыслящих граждан, которым небезразлична судьба России; проведение агитационной, разъяснительной и просветительной работы всеми доступными средствами; разработка моделей будущего федерального устройства и налаживание с этой целью тесных контактов со всеми национально-демократическими силами регионов.

Низводить же оппозиционную деятельность до критики – подчас талантливо саркастической и всегда фундаментально аргументированной – плюгавого майоришки, до сих пор не понявшего, за что это его «пригрела нечаянно слава», – недостойно и мелкотравчато; не понимать, что клептомания, коррупция, «технологическое одичание», «массовое обнищание», «вертикаль власти» и пр. – историческая суть России, следствие колониального ее состояния, а не порождение последних 18 лет – политически самоубийственно; не видеть диалектики развития власти от рюриковичей к «кагэбэтовичам» – близоруко.

До тех пор, пока «оппозиция» борется против «нелегитимного и неадекватного „президента“», оставаясь на имперских позициях «святости границ» и «величия» державы, все остальные тезисы уважаемого А. Пионтковского останутся в лучшем случае буквами на бумаге. В худшем – усилят репрессивную составляющую будущего «демократического» режима. Не верите? Возьмите любой из восьми предлагаемых тезисов, и рассмотрите его даже не очень внимательно, и увидите, как он естественно превращается в свою противоположность при изменении внутренних условий. Ни со «слабым президентом», ни с «радикально измененным законодательством о выборах», ни с «отменой цензуры…», новая власть не удержит ни Кавказ, ни Татарстан, ни Дальний Восток, вообще ничего и никого не удержит. Как не поборет коррупцию, «общаки» и мафию, не разработает «ответственную социальную политику» и не «предотвратит деградацию человеческого капитала».

Логика здесь такова.

Колониальная империя может существовать лишь в условиях властной вертикали: иначе народы в «семье» не удержишь. Коррупция, наравне с кровью, – цемент этой вертикали. Создать касту бюрократов на местах, подавляющих любое проявление национального духа народов, можно лишь спаяв ее общими преступлениями. Любой «смотрящий» за тем или иным народом, тем или иным национальным регионом должен знать: при первом проявлении нелояльности по отношению к Кремлю, будет ему предъявлен счет, длиной во много десятилетий исправительных работ. Такая структура устойчивее любой статически определимой системы, рассчитанной по всем законам сопромата.

Вывод:

коррупция непобедима, как важнейшая часть властной вертикали.

«Есть коррупция – есть Россия, нет коррупции – не будет и России», – так может быть сформулирован теперь знаменитый «Закон Володина В. В.»

Рассуждаем далее. Вертикаль, армия, полиция, ФСБ, Росгвардия – суть опоры колониальной репрессивной политики. Опоры исключительно дорогие. Они сжирают практически все деньги, выкачиваемые, выбиваемые, выдавливаемые ими же из природных богатств регионов. Другими словами, колониальная система российского пошиба – эдакая «вещь в себе», в том смысле, что на поддержание ее уходит львиная доля всех денег, добываемых ею[3]. Следовательно, денег на здравоохранение, преодоление технологической отсталости, культуру, науку, спорт, дороги, инфраструктуру и т.д. – нет и не будет. Деньги нужны на подавление, потому что без него не будет и денег – чертов круг колониальной реальности России. Это он, а не «Воровская „экономика друзей“ /…/ обрекает страну на технологическое одичание и массовое обнищание». Так было, так есть и так будет всегда, независимо от степени «демократизации» власти.

Вывод:

При сформулированных автором «первоначальных требований и контуров переходного периода», у «оппозиции» нет никаких шансов дожить до «второначальных контуров» своих благих начинаний и голубых фантазий – на их осуществление у нее просто не будет денег.

Следовательно, «демоппозиция», придя к власти, вынуждена будет в первые же дни обеспечить нерушимость границ и финансирование своих программ, а это возможно только при помощи властной вертикали, армии и репрессивного аппарата. Здравоохранение, наука, дороги и пр. будут финансироваться по веками апробированному «остаточному принципу».

Что и требовалось доказать.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            30.04.17

[1] «Письмо Виталику», https://wordpress.com/post/ibirna.com/6

[2] «Апрельские тезисы», Андрей Пионтковский: Каспаров.ру, 29-04-2017 (15:01)

[3] Включая, разумеется, разворованное по пути восхождения вертикальными путями (см. выше).

Выборы–шмыборы… главное – здоровье!

Из писем Володе. Письмо шестнадцатое

 

Дорогой Вован!

И чего они так за ту Францию завелись? Мама родная у них там? Чисто дети, ей-богу! Или раньше – за Америку?.. А я вот, Вова, не волновалась. Не, ну шоб мне «Ланжерона» не видать! Все же просто, Вовчик: у них там, как и у вас здесь – выбирай – не выбирай, голосуй – не голосуй – конец один. «Конец» в метафизическом смысле… ну, то есть, если бы, скажем, Маринку выбрали, все равно конец был бы. Понимаю, что представить тебе это сложно, но ты напрягись: Маринка, типа, наша, а конец, типа, их. Обратно не понял? У Лавра Брехливого спроси, может, лучше объяснит…

Дело тут вот в чем. У России и Запада природы разные, а потому и разные концы. Они что ни делают, как ни крутят – а в конце у них – демократия и процветание, научные революции и свежее белье на политиках. Это у них давно уже – с греков еще… Потом римляне эту манеру процветания на пустом месте переняли… Так и пошло. И ничем их с пути не собьешь: и католики у них были с инквизицией, и колониализм их разлагал, и революции были, и императоры – и из всего они, Вова, конфетку делали. Так кто тебе сказал, что нацистская шушера Front National‘а, AfD, FPÖ или PVV их испортит? Или что-то изменит? Даже если их, по твоему плану, изберут? Кстати, с нацизмом им уже СССР однажды помог. Но и тогда мало что поимел. Дружили-дружили, мир делили-делили, тосты «за фюрера, любимца немецкого народа» поднимали, а как решили друга, по-русски, от чистого сердца, из-за угла топором в спину – он, фашист, оказался знатоком Руси и спину не подставил. Поэтому теперь всех, кто российскому топору противится, «фашистами» называют.

Так чего сейчас из-за Маринки волноваться?

А Америка?! Неужели и Америка ничему не научила? Ни кибератаки, ни суета в посольстве, ни «лучшие в мире проститутки», ни даже финансовая уздечка на Трампе – ну ничего ровным счетом не помогло! Трамп бабло взял, Прита уволил[1] и всё. Рассчитался. А Крым?[2] А Донбасс? А санкции?! А этот… как его… «многополярный мир» с «великой» Россией? (Тут, Вова, в скобках: не странно ли, что «величие» России от США зависит? Не звучит ли здесь некий логический диссонанс?) Вместо всего этого он (Трамп, не диссонанс) – конкретных пацанов «Томагавками».

Так стоит ли Маринку после этого «французским Трампом» называть? Надеяться, что она ЕС расколет? (Хитлер, напомню, тоже «колол», а вы на его спине «освобождали».) Я тебе, Вова, из моего германского далека, так скажу: не дай России бог еще одного Трампа! Да еще под боком, во Франции. Маринка-трампиха, возможно, Крым за вами и признает… «Возможно»! – я говорю, – не прыгай раньше времени. Но это еще вовсе не означает, что Трамп, а за ним и ЕС, с ней согласятся. На что точно ты можешь рассчитывать, так это на то, что она вместе с Венгрией, Австрией и Италией выступит за снятие санкций… ну, еще Словакия их поддержит… Но в принципе, стратегически, ничего не изменится. Потому что природа у них другая.

Россия – рана, несовместимая с жизнью планеты. Рану эту нанесли давно тому назад татары и ее до сих пор, к сожалению, никто не обработал, не простерилизовал и не перебинтовал. Она гниет вот уже 8 веков, распространяя метастазы и гнойное зловоние вокруг себя: то «приднестровским» фурункулом, то карабахским струпом, то воспалением Южной Осетии… Абхазия, Крым, Донецк, Луганск… Сирия, Черногория, Армения, Беларусь… – длинен список симптомов гниения России, ой, Вова, длинен! Глупо и наивно надеяться на то, что Запад его не читает.

А это значит: ничего не изменят ни Маринка, ни Фрауке, ни сам черт с дьяволом! Как не изменила Могерини (помнишь, пока она коллегой Лавра Брехливого была, была горячей противницей санкций, стоило за всю Европу ответственность принять – и что? Полегчало?) Точно так же бессильны все эти «понимающие» и «озабоченные»: Орбан, Зеехофер, Габриэль, Штайнмайер, Земан или Курц, подпертый Керном. Природа, Вова, у них другая. Или, как мама Меркель бессмертно сказала: другая реальность.

Ну не принято в той реальности травить людей газом – ни своих, ни сирийских. Ну что ты будешь делать? Не принято. Детей жечь в школах тоже они не понимают. И полоний в чай даже Вилдерсу не подсыпают… И самолеты пассажирские не сбивают (даже, если те в «ихнем небе летают» – ©Стрелков).

Так что, Вовчик, отдыхай от этих мыслей. И больше о здоровье думай. Пересчитай бабло на сон грядущий, с Димоном в «подкидного» на щелбаны перекинься, или кнопку ему на стул подложи… Короче – займи нудьгу чем-нибудь доступным пониманию. Но не суйся ты в политику!

 

Никто не даст вам избавленья:

Ни Трамп, ни Пен, ни черт с клюкой!

Мир отречется от сомненья –

И срежет русский геморрой!

 

Спи, Вован, спокойно. Твой сон хранит победитель фанерного Райхстага, прораб-фельдмаршал и герой Хакассии Шойгу, орденоносец и громовержец.

 

Ирина Бирна                                                                                                                     27.04.2017

[1] Прит Бхарара (Preet Bharara) – прокурор (бывш.) Южного округа Нью-Йорка, – проводил расследование деятельности Немецкого банка (Deutsche Bank). Банк, по данным расследования («Focus» 01.04.17), был единственным в мире, кто согласился дать Трампу кредит на «много сотен миллионов долларов» и спасти его от банкротства. Кроме того, Бхарара установил, что кредит будущему президенту дало то самое отделение банка (PW&CC), что занималось отмыванием денег российских олигархов через Молдову и Латвию. А еще оказалось, что Вилбар Росс (Wilbur Ross), министр торговли в администрации Трампа, является по совместительству зампредседателя Наблюдательного Совета Банка Кипра, где он последние годы тесно сотрудничал с еще одним членом Совета, «бывшим» офицером КГБ, а ныне, как и положено – олигархом – Владимиром Стржалковским. Еще один акционер кипрского банка Дмитрий Рыболовлев купил у Трампа на пике финансового кризиса виллу начальной стоимостью в $41 млн. за $95 млн. Странная такая щедрость в то время, когда недвижимость обесценилась до смешного уровня и ту же виллу можно было бы купить за половину начальной цены, не могла не привлечь внимание ищейки Бхарара. Как видим, сделал прокурор немного, но достаточно, чтобы его уволить.

[2] Сайт Госдепартамента после визита Тиллерсона в Москву, подтвердил твердую приверженность США суверенитету и территориальной целостности Украины и заявил, что санкции сохранятся до тех пор, пока Россия не вернет контроль над Крымским полуостровом Украине и полностью не выполнит свои обязательства по Минским соглашениям. Раздавай им после этого ордена и покупай вилы втридорога!

Праворадикальный цикл

19 апреля вечерние новости грянули во все колокола: Фрауке Петри, Председатель праворадикальной партии AfD отказалась от участия в выборах в Бундестаг. Отказалась в вошедшем в политическую моду с легкой руки Дональда Трампа стиле – через видео в Facebook. За 3 (три) дня до съезда партии. Отказалась участвовать как лично, так и в составе команды. Еще вчера, на очередной партийной сходке подруга и едино«мышленница»[1] Мари Ле Пен, делово, как и положено бесспорному лидеру, разъясняла коллегам параграфы предвыборной кампании, с которой готовилась ворваться в Бундестаг грядущей осенью. Вчера… А сегодня – частное видео: ни сама… ни с командой…

И засуетились эксперты, и понеслись курьеры… 100.000 одних курьеров! Что такое? Как? Кто допустил?! И успокоились политэксперты всех оттенков на той версии, что задумала наша Фрауке жульство новое, необыкновенное. Мол, персональная прослойка у бывш. «партии профессоров» тоньше кружевных оборок на белье некоторых членов правления. Следовательно, стоит Фрауке поставить на съезде вопрос ребром: «Я, Фрауке! – или…», так и закончить противопоставление не дадут – партия приползет на своем исхудавшем пузе и будет долго и витиевато молить не бросать ее на растерзание «лево-красно-зелено-замаранным 68-десятникам».

И знаете, что? Вы будете смеяться, но эксперты оказались в этот раз таки-да правы: именно так и действовала простоватая наша Петри. Только, конечно, не себя партии противопоставила, а предложила обсудить «будущее партии». Собравшиеся же делегаты оказались людьми трезвыми и (пусть это и странно звучит в контексте) здравомыслящими: они прекрасно понимали, что никакого будущего у партии нет, как нет ни целей, ни программы, ничего вообще, кроме протеста. Единственное, что держит эту партию на плаву – это ошибки иных партий. Но подобную философию, при всей ее примитивной привлекательности для широких масс широко и разноцветно татуированного населения, самоубийственно делать тактикой политической борьбы. В лучшем случае она может послужить краткосрочной стратегией. Ошибки рано или поздно признают, и начинают исправлять – результат – см. первую серию AfD-драмы «Выборы в Саарланде». А раз будущего нет и быть не может, значит, ковать надо всё, что под руку попадется, пока оно горячо. А горячо у этой партии только неонацистское крыло вокруг председателя партии земли Тюринген и председателя фракции той же партии в земельном парламенте той же земли – Бьёрна Хокке. Этот самый Бьёрн постоянными высказываниями на грани «разжигания нацистской пропаганды», отрицания истории и прочих провокационных заявлений, – единственный, кто поддерживает общественный интерес к хиреющей партии. И вот этого-то воистину незаменимого херра пыталась наша Фрауке исключить из партии! Ну о каком будущем можно говорить с дамой после этого? Или депутаты не правы?

Но для меня здесь интересно другое. Я открыла «двухгодичный цикл каннибальского обновления AfD». Заявку в Мюнхенское Патентное Управление ЕС я подам в понедельник, а сейчас спешу заявить о своих авторских правах на открытие.

Итак, напомню. Партия была основана в 2013 году, как протест «профессоров» против финансовой политики Европы в отношении Греции. Никаких «альтернатив», кроме известных «тащить и не пущать», что в переводе на немецкий и обратно обозначают: «закрыть границы», «вернуть марки» или «разделить Европу на две зоны – южную и северную», профессора из себя выдавить так и не смогли. Но пробудили праворадикального дракона, который их и сожрал. Продержались «профессора» в партии всего два года: летом 2015 года власть в партии захватили правые радикалы во главе с нашей Фраукой. Наша фрау и ее присные откровенно нацистскими лозунгами изгнали из партии последнего из ее основателей – Бернда Люкке. К власти пришли первый (после Шредера) на германской земле друг Путина Александр Гауланд, и особи уровня уже упомянутого Х. (не будем повторяться). Два года Фрауке пыталась доказать, что руководимая ею партия – партия широкого гражданского спектра и, что в ней есть место всем, кому дорога судьба любимой Германии. Для этого она была даже готова пожертвовать «слона» (Х. – о котором – выше). И в результате проиграла партию. И вот сегодня, в апреле 2017, т.е. через два года новая волна «охмуревших» (©Шура Балаганов) нациков выставила своей предводительнице политический кукиш. И оставила ее у разбитого корыта благих мечтаний слепить из нациков хоть какое подобие гражданского протеста.

Вывод: для возникновения в недрах AfD нового поколения, способного и готового сожрать руководство, необходимо и достаточно двух лет.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            23.04.17

[1] Возможно это грамматический Novum, но как прикажете высказать одним словом: с одной стороны, дамы едины в своих правонационалистической ненависти, с другой – «мыслями» высказываемые обоими грациями мантры, назвать невозможно.

Турция, референдум: фрустрация интеграции

В Турции прошел референдум о введении мало чем ограниченной президентской формы правления. Предлагаемые поправки к Конституции страны наделят будущего «президента» инструментами воздействия, о которых не смели мечтать султаны Османской империи. И дело здесь не в формальном расширении властных возможностей, а в том, что в эпоху дигитализации и глобализации возможности власти выходят на качественно новый уровень манипуляции общественным мнением, наблюдения и контроля за социумом. Любое расширение экзекутивного инструментария теперь должно быть прецизионно обосновано и политически оправдано, принимать его следует лишь после закрепления гарантий действенного контроля над ним, т.е. параллельного усиления независимых легислативной и юдикативной ветвей власти, равно как и гарантий неприкосновенности свободы слова. Именно всего этого и лишена реформа в Турции: непропорционально усиливая власть президента, она одновременно лишает Парламент всякого влияния, а суды – независимости. Свободную прессу удалось задушить еще до референдума, в рамках существующих возможностей.

Для того, чтобы понять, за что голосовали турки, давайте послушаем самого Эрдогана, он, кстати, никогда не скрывал своих планов и намерений:

«Мечети – это наши казармы; минареты – наши штыки; купола – наши шлемы, а верующие – наши солдаты!» (декабрь 1997 г. – будущий «султан» был тогда градоначальником Стамбула). В том же 1997 г. он успокоил своих соратников: «Демократия – лишь поезд, на котором мы будем ехать до тех пор, пока он не привезет нас к нашей цели».

Через 20 лет поезд «Демократия» подвез Турцию к нужному полустанку, и пассажиры (к чести турок следует уточнить: чуть больше половины) с радостными криками «Да!» покинули вагоны. «Демократия» с этого воскресного вечера продолжила свой путь, а «машинист» Эрдоган разъяснил оставшейся на перроне Турции: «Запад со своей идеологией крестоносцев напал на нас, но мы не сдались. Мы выстояли – как нация!» и пообещал, к слову, «положить конец 200-летнему унижению Турции». Мотивчик «осажденной крепости» с припевом о «национальном унижении» где-то уже звучал, не правда ли?..

…На заброшенном том полустанке с полуразвалившимся сараем, бывшим когда-то вокзалом с буфетом, приветствовал новоприбывших лишь один человек – комендант еще одной «осажденной цитадели демократии» В.В.Путин…

 

Сами по себе результаты референдума были мало неожиданными, настоящий шок вызвало то, как проголосовали турки других стран. Давайте вместе взглянем на результаты[1].

В верхние «Тор‘18» стран, более половины турок которых проголосовали за диктатуру, вошли 8 членов ЕС: Бельгия (3 место/74,98%), Австрия (4/73,23), Нидерланды (5/70,94), Франция (7/64,85), Германия (8/63,07), Люксембург (9/62,86), Дания (11/60,63) и Норвегия (15/57,20). Недалеко ушла и Швеция (19/47,09)…

Немецкие средства массовой информации нагнетают с того самого воскресного вечера истерику по поводу результатов: политики, политологи, философы, комментаторы, корреспонденты, писатели предлагают объяснения и толкования, суть которых сводится к более или менее широко разведенным рукам и мутному взору: «Как такое могло случиться?!» Сходятся все на одном – на провале «интеграции», и берут, по традиции, всю вину на себя, т.е. валят ее, таким образом, на страну и ее внутреннюю политику: «Мало турецких организаций, спортивных клубов, кинотеатров… мало турецкой культуры… мало… мало… мало…» Даже то, что молодое поколение турок плохо или вообще не владеет турецким языком, выставляют причиной отрезвляющего 63-процентного базиса почитателей диктатуры. Слушая многоликого телегуру, перестаешь понимать, кто в кого должен интегрироваться. Рецепты микстур, по мнению консилиума лечащих экспертов, которые срочно следует вливать немецкому социуму для реанимации его «интеграционной» вместимости, разнообразны и порой даже остроумны, и сягают от введения курса турецкого языка в школах, до отмены двойного гражданства. Как всегда в таких случаях, в каждом из предложений есть рациональное зерно, каждое порождено искренним желанием решить, наконец, проблему, каждое движимо тревогой за будущее страны. И ни одно не интересуется проблемой, как таковой, ни одно не объясняет, что автор его понимает под болезнью «интеграции», и кто, собственно, «болен» – Германия или мигранты?

На последний из вопросов ответить достаточно легко, следует лишь взглянуть на приведенную выше статистику. Если больна Германия, то приходится признать, что болезнь эта не национальна и крайне заразительна. В поисках терапии полезно заглянуть в нижнюю часть списка, где расположились такие страны, как Канада (40/27,92), Великобритания (48/20,26), Ирландия… Испания… до арьергардной Чехии (57/12,54)[2], и задаться вопросом: «Как удалось этим странам привить «своим» туркам иммунитет против диктатуры?» Возможно, демократиям из верхней части списка следует обратиться за советом к единомышленникам из нижней? Изучить и перенять их опыт работы с мигрантами? Поинтересоваться, наконец, что они подразумевают под «интеграцией»?

Сложнее обстоит дело с интеграцией. До тех пор, пока точно и четко не определено, что есть интеграция, невозможно ни дефинировать ее целей, ни разработать пути и методы их достижения, а уж говорить о результатах чего-то неопределенного – недопустимо в принципе.

Интеграция – это сознательное, добровольное признание индивидуумом картины мира, господствующей в целевом обществе. В идеале – полное вытеснение архаичной картины мира и замена ее той, на которой построено общество, принявшее мигранта.

Речь, подчеркиваю, не об отказе от культуры, религии, языка, традиций, родственных связей и прочего, ставшего частью личности, нет, речь о сознательном принятии системы ценностных критериев страны – цели устремлений мигранта, открывшей ему равные возможности для реализации его потенциала, поставившей его на один уровень с автохтоном. Все государственные мероприятия и устремления, направленные на создание тепличных условий: курсы родного языка для детей и внуков мигрантов, спортивные клубы, дискотеки, союзы, партии и т.д. по национальному или религиозному признаку, служат прямо противоположной цели – изоляции мигрантов, создания закрытых зон, анклавов, где варится на медленном огне ненависть ко всем и всему чуждому.

В Европу постоянно идет поток мигрантов, в головах которых царит совершенно иная, противоположная европейской, часто непримиримо враждебная ей, картина мира. Мигранты приходят за безопасностью, работой, социальной защитой, медицинским обслуживанием и многим другим, чего они либо полностью, либо частично лишены на родине; государство, обеспечивая все это и многое другое, обязано следить за тем, чтобы обеспечение сопровождалось обязательной синхронной передачей политических, культурных, социальных и иных ценностей. Подобный «натуральный» обмен и должен стать одним из первых путей интеграции. Здесь мало создать условия для того, чтобы мигранта «не было видно и слышно», – а именно это и подразумевает нынешняя трактовка «интеграции», – условия, созданные вокруг мигрантов, должны вынуждать их «идти в народ», искать контактов с местным населением и государственными службами во всех областях жизни: профессии, культуре, спорте, отдыхе и т.д. Цель: активное включение мигранта во все сферы жизни общества.

То, что турки, живущие в демократии, оказались более ревностными приверженцами диктатуры, чем их собратья на родине (63% против 51%), свидетельствует о страхе их перед демократией, неприятии ее социокультурных ценностей и надежде на целебные силы диктатуры. Они «интегрировались» в немецкое общество согласно действующим критериям «интеграции»: свободно владеют языком, работают, многие занимаются предпринимательством, имеют два паспорта, платят налоги… Но картина мира в их головах осталась прежней – архаичной, первозданно-османской. Поэтому их так легко «развести» сказками о «восстановлении былого величия», «унижении» и «диктате» со стороны Европы, «навязывании» правил и образцов, чуждых «турецкому менталитету» и о том, что «спасти» Турцию может только сильная центральная власть, сконцентрированная в одних руках, и неразбавленная демократической парламентской «болтовнёй», не ослабленная независимым правосудием и не провоцируемая свободной прессой.

Еще более яркая картина провала интеграции ждет исследователя при наблюдении за диаспорой «русских немцев». Отличие этой социальной выборки в том, что здесь можно проследить влияние картины мира на поведение ее носителя в чистом виде, не замутненном влиянием национальных, культурных, региональных или религиозных факторов. Феномен «русских немцев» охватывает представителей разных народов, людей разных культурных и образовательных уровней, приверженцев разных религий, жителей различных регионов бывшего Союза. Здесь наблюдатель встретит казахов, случайно унаследовавших немецкие фамилии, немцев, предки которых выехали из Германии при Екатерине или даже ранее, евреев и всех тех, кому удалось «выправить» еврейские документы, украинцев, чеченцев, молдаван, русских…; здесь есть рабочие, интеллигенция, диссиденты, мафия, беженцы…; католики, православные, иудеи, атеисты, адвентисты, коммунисты, националисты тоже есть. При таком количестве разновесных, порой взаимоисключающих факторов, допустимо исключить их, как незначительные, и рассматривать реакции индивидуума на внешние раздражения как функцию картины мира – единственного фактора, объединяющего всех – все мы родом из Союза, все несем в себе бациллу тоталитаризма и стремимся к простым, одноходовым решениям, принимаемым «сильным» лидером.

При таком подходе становятся легко объяснимы и массовая озабоченность девственностью 13-летней Лизы, и наркотическая зависимость от «тарелки» российского телевидения, и участие в самых радикальных партиях вплоть до откровенно нацистской NPD, и истерическая поддержка движения PEGIDA (характерно, что под российскими «триколорами» и мольбами к Путину). Объяснимыми становятся и необъяснимые банальной логикой, повергшие в недоуменный ужас немецкую общественность, членство «русских» евреев в откровенно националистической AfD[3] и демонстрации чеченских беженцев в поддержку Путина и Кадырова. С этих позиций можно объяснить и то, почему евреи и арабы Франции массово поддерживают Мари Ле Пен[4]: они отдают свои голоса не реальной расистской партии, отрицающей Холокост и требующей очистить Францию от мигрантов, а партии виртуальной, обещающей простые и понятные решения – выход из ЕС, высылка беженцев, возвращение старого доброго франка. И ложатся эти обещания без зазора в матрицу тоталитарной картины мира, царящей в головах этих евреев и арабов.

В заключении еще раз к немецким туркам и результатам голосования.

В Германии проживает самая большая турецкая диаспора Европы – 1,4 млн. избирателей. По данным «Die Welt», «За» проголосовали 412149 человек, «Против» – 241353. Таким образом, в выборах приняло участие 653502 избирателя, или – 46,68%. Наличие 53,32% проигнорировавших выборы, наблюдатели объясняют страхом перед возможными преследованиями на родине родственников или их самих во время отпуска или посещения родных, а также разветвленной цепью шпиков и наушников, которую внедрила турецкая разведка в турецкую общину Германии[5]. Отсюда, по мнению наблюдателей, следует логически обоснованный вывод, что противников диктатуры на деле гораздо больше: сторонникам ее (29,44% от общего числа избирателей) бояться нечего, они пришли в полном составе и выразили свое мнение; 17,24% представляют лишь отважных противников, тех, кто не побоялся бросить вызов будущему диктатору и его репрессивной машине. Если же к числу этих последних, прибавить тех, кто не пришел к урнам, то получим в идеале более 70% противников Эрдогана. Это – логика оптимистических наблюдателей. Я же позволю себе не согласится со мнением уважаемых экспертов и предлагаю читателям мою логическую цепочку, ведущую, в итоге, к противоположному выводу.

Страх перед возможными преследованиями – свидетельство прежде всего веры в реальность источника страха – в силу и эффективность царящей на родине политической системы, ее преимущества перед европейской, в то, например, что тайна волеизъявления – фикция, и результаты голосования будут переданы репрессивным органам для принятия мер. Вера эта – неопровержимое доказательство превалирования изначальной, архаической (выше я назвала ее «первозданно-османской») картины мира в головах 53,32% убоявшихся. Человеку свойственно автоматически, подсознательно укладывать события в матрицу его картины мира и реагировать соответственно стереотипам, порождаемым ею. Следовательно, одним из логических объяснений пассивности турецких избирателей может быть доступная их логике вера в то, что ни одно государство не может себе позволить не воспользоваться информацией о его «противниках», например, об избирателях NPD или, в их случае, о тех, кто поддерживает Эрдогана. (Небывалой мощности волна пропаганды против реформы турецкого государственного устройства на всех медиальных просторах, поддержанная всеми политическими партиями и лидерами Германии, запреты выступлений турецких политиков, агитирующих за реформу, – после всего этого носители архаической картины мира вполне обоснованно могли причислить себя к «противникам» Германии.) Разумнее предположить, что носителям архаической картины мира простота деспотии более по сердцу, чем сложность демократических процедур парламентской демократии и «безответственность» политических лидеров, переизбираемых каждые 4 года. А если так, то и суммирование проигнорировавших выборы и противников диктатуры не имеет под собой никаких логических оснований.

Таким образом, результаты референдума показали, что количество неинтегрированных турок, живущих во втором и третьем поколении в Германии, может быть минимально оценено 82,76%[6]. Учитывая, что голосовали турки против диктатуры, а не за европейские ценности, реальное число неинтегрированных может быть даже значительно выше. Но и то, что семидесятилетние интеграционные усилия привели к тому, что лишь каждый пятый турок разделяет сегодня европейские ценности, красноречиво свидетельствует об «эффективности» принятой модели интеграции.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                     23.04.2017

[1] Полная статистика приведена здесь: «In diesen Ländern leben die größten Erdogan-Fans», Die Welt, 18.04.2017 («В этих странах живет больше всего фанов Эрдогана»)

[2] Я сознательно исключаю страны, режимы которых не могут рассматриваться как демократии: Ирак, Оман, Катар, Бахрейн, Россия или Таиланд (в последнем, например, турки проголосовали почти так же, как и в Чехии (56/12,92)) – для меня очевидно, что большинство турок, проживающих под гнетом диктатур, не желают своим соплеменникам подобной участи.

[3] Феномен я разбирала ровно год назад («Жидобандеровский вирус в Европе», Каспаров.ру, 25.04.16)

[4] «Juden und Migranten als Front-National-Sympathisanten?» Burkhard Birke, DLF, 18.04.17 («Евреи и мигранты как симпатики Национального фронта?», Буркхард Бирке)

[5] О случаях, когда учителя школ и муфтии призывали детей и верующих докладывать о тех, кто высказывается против Эрдогана, были широко освещены прессой. Ими заинтересовалась даже прокуратура Германии.

[6] Интересно проследить поразительное совпадение относительного числа поклонников деспотии двух империй: 86% россиян, поддерживающих Путина и 83% турок, любителей Эрдогана. И еще одна интересная статистика, принесенная сегодня воскресным выпуском «Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung (FAS)»: среди сотни лиц, подозреваемых в террористической активности и подлежащих депортации из Германии, каждый третий – гражданин Турции, каждый восьмой – России.

Россия – страна майоров

Из писем Володе. Письмо пятнадцатое

 

«Был чекист, майор разведки и прекрасный семьянин»

В. Высоцкий, «Пародия на плохой детектив», 1966

 

Христос воскрес, Вольдемар!

Как бы ты, Вова, описал страну твою необъятную одним емким таким, метким словом? Что бы все в нем главное: соль, суть и поползновения с тенденцией? То есть вот, сказал – и никакие комментарии уже не нужны, а? Я думаю, «страной майоров» можно полностью описать все необъятие ментальной шири и непозноваемость душевной глубины, усугубленные неаршинностью ума. Ты не спорь, Вовчик, ты объяснить дай.

Так уж повелось, что армия России всегда была нужна огромная: Россия постоянно кого-нибудь освобождала и вынуждена была на освобожденных территориях держать войск немерено для того, чтобы освобожденные сами себя обратно не поработили. Внешних врагов у этой армии не было никогда, следовательно, суть ее всегда была чисто карательной. И скучала эта орда по дальним гарнизонам, и спивалась от безделья. Командовать ею мог любой дурак (да вот, хоть Шойгу спроси – не даст соврать). Некоторые эксперты – по наивности ли, незнанию или злому наущению, – считали лицом этого «воинства» туповатую ряху прапорщика. Но это не так. Лицо армии – бурякового цвета харя, венчающая апоплексическую шею, с трудом выползающую из засаленного ворота кителя между погонами с двумя просветами и звездой посредине.

Результатом раздутия армии вне всяких разумных пределов, была девальвация воинских званий. И майор в этом смысле – блестящее доказательство. Вся орава молодых дармоедов, ежегодно отрыгиваемых бесчисленными «кузнями офицерских кадров» и носящих в вещмешках маршальские жезлы, очень быстро делилась на три категории. Первая лихо шла вперед от одного «внеочередного» присвоения к другому, стремясь ввысь; вторая текла по течению, мечтая уйти на пенсию полковниками; третья топталась на месте, еле-еле доползая до капитанов. Вот их-то, этих скорбных главою даже по меркам казарменной учености, тянущих будничную лямку, отправляли на пенсию, даря на прощание первый старший офицерский чин – вожделенного «майора». И было их подавляющее большинство – сам знаешь.

И это не только армейские будни России. Во всех остальных сферах – научной, культурной, образовательной – проходили те же смысловые процессы, пусть и не украшенные званиями, погонами и галунами. В 1999 году (помнишь?), Россия завершила естественный цикл майоризации – народ российский избрал себе пожизненного президента – майора «разведки». Страна-майория, во главе которой стал настоящий майор. И начались тут майорские будни: майор Кока Патрушев с рязанским «сахаром»; майоры Луговой и Ковтун с полонием; майоры Кобзон, Табаков и майорихи Бичевская и Мориц с Крымом и нацизмом; накладывающий в ООН майор от дипломатии Чуркин; «тушка» полная пляшущих майоров-певунов, пилотируемая майорами же прямо в пекло… всех ли упомнить, Вова? Страна такая – майорская. Надо ли удивляться тому, что майор Дугин в философы попал, а майор Чаплин – в Макдональдс?

Такая система ведь чем хороша, Вовчик? Она тем хороша, кто выше майора прыгнуть не может: майорь, в силу разумения, а слава тебя найдет. Вот они и выкристаллизовались – в министерствах, ведомствах, фирмах и организациях – и строят страну по образу и подобию той казармы, из которой вышли, которая сформировала их туннельный «кругозор», обогатила словарный запас и отшлифовала логику.

«За 18 лет правления майоры не смогли создать в России привлекательную для соседних стран, перспективную экономическую, политическую, социальную модель.»[1]

«А шо вы хотели?», – спрашивают в таких случаях в Одессе, и добавляют: «Или вы хотели, шоб вам майор Сингапур построил?» Но все эти критики и оппозиционеры, Вова, не догоняют того, что майоры нутром чуют: из России страну-сказку сделать – что два пальца обоссать. Да вот только страны этой в тот же момент не станет. А может – и раньше. Вот ведь дилемма (это, Вова, типа «проблема», только, когда – две)! Во-первых, для того, чтобы экономику поднять, следует паразитов подсократить – армию, шпионов, полицию, стукачей-любителей и пр. Во-вторых, все богатства страны распложены где-то и принадлежат кому-то. Как только «там» промышленность поднимешь, «кто-то» вспомнит, что промышленность-то его, а не кремлевского майора… (Я тебе, Вовчик, как пацану, по-простому, а в науке это называется «ростом национального самосознания» и связан рост этот треклятый неразрывно с ростом промышленного производства. Европа переболела этим в XV-XVI веках и выздоровела формированием национальных государств.) …А армию сократили… а шпионов – тоже… Не-не, майоры российские, может и дураки, но не самоубийцы.

Прав был классик картавый: если любая кухарка может править страной, то майор – тем более.

Если страна – Россия.

 

Ладно, не буду портить праздник – разговляйся!

Ты, как всегда, с Димоном яйцами стучать будешь? Привет ему.

Ах, да, чуть не забыла, старая! Песку скажи: не носят рубашки типа «button down» с галстуком, даже с костюмом не носят. Это абсолютное «no go» (типа «не канает», по-нашему). Это даже майор ФСБ знать должен. Срам один.

 

Ирина Бирна                                                                                                                             15.04.17

[1] «Страна окоченевшего скафандра», Алексей Мельников, Каспаров.ру

Вульфф в Шпайере

Несколько вопросов, которые хотелось, но не удалось задать лично, но на которые он все-таки ответил

 

«Злится незнающий, мудрый – понимает»

Индийская пословица

 

Мало кто знает, что одну из цитаделей католичества Германии, епископство с вековыми традициями, город, символом которого стал самый знаменитый собор страны, украшает еще и самая высокая к западу от Райна протестантская церковь – «Мемориальная» («Gedächtniskirche»). Церковь была заложена в конце XIX века в память о Шпайерском Райхстаге («Reichstag zu Speyer» 1529г.), на котором князья, принявшие учение Лютера, выступили с протестом против коллег-католиков, требовавших, чтобы религиозная принадлежность каждого государства Райха решалась голосованием. Скупые на фантазию немцы обозвали князей «протестантами», а Лютеранская церковь получила еще и довесок – «Протестантская». Именно здесь, в «Мемориальной» церкви, состоялась встреча с бывш. Бундеспрезидентом Кристианом Вульффом в рамках акции «500 лет Реформации». Именно с констатации того неоспоримого факта, что в городе Шпайере мирно уживаются вот уже почти пять сотен лет две христианские конфессии, когда-то раздираемые на части непримиримой ненавистью друг к другу, начал свою лекцию «Много культур – одно общество», херр Вульфф.

Не скрою, прошлое бывш. Бундеспрезидента, принадлежность его к правящей партии и тема лекции – все это сформировало мое отношение к событию задолго до того, как оратор открыл рот и сказал первое слово. Так уж мы устроены: мы никогда и ничего не воспринимаем открыто и нейтрально, и тому, кто не заслужил a priori нашего доверия, требуется много сил, обаяния, знаний, терпения, энергии и т.д. для того только, чтобы мы начали его вообще слушать. Не говоря уже о том, чтобы понимать и соглашаться. Херр Вульфф в исключительной степени владеет всеми этими качествами. Его 20-минутная лекция была спокойна, взвешена, аргументирована, он излучал умеренность и уверенность, которые быстро завладели публикой. Я, возможно одна из последних, после бурных оваций, спонтанно и надолго трижды прерывавших его речь, пала жертвой ораторского шарма.

Не то, чтобы я пошла за ним, как ребенок, за гамельнским дудочником, но вопросы, заготовленные и записанные на случай дискуссии (в афише все действо было разрекламировано как «Лекция и беседа с Кристианом Вульффом»), принимали теперь несколько иную эмоциональную окраску. Сразу должна сказать: под «беседой» устроители – а их представляли два главных редактора газет – «Die Rheinpfalz» и «Kirchenbote»[1] – понимали обмен стандартных и политкорректных, зевоту стимулирующих вопросов, на ответы политика, до уровня которого оба редактора никак не дотягивали, выманить его из привычной и спокойно-уверенной позиции, не могли, спровоцировать на срыв и откровение, были неспособны. Вульфф спокойно держал в руках все нити происходящего и безнаказанно излагал лишь то, что считал нужным. Поэтому оставалось слушать и выискивать жемчужины нового и интересного в ответах, как мне временами казалось, позевывающего эксперта.

Следуя его логике, трудно было не согласиться и с его выводами: «ислам принадлежит Германии»; «мы – чемпионы мира по экспорту, и без 4 млн. мусульман, работающих здесь, это было бы невозможно»; ««экономическое чудо» без турецких «гастарбайтеров» было бы неосуществимо»; «стали бы мы чемпионами мира по футболу без Ёзила, Кедиры и других мусульман в национальных футболках?»; «нас, европейцев, 500 млн., так могут ли 3 млн. тех, кто бежит от газовых атак, пыточных камер и бочковых бомб Асада «испортить» нас, «угрожать» нам?» С простыми и понятными вещами спорить невозможно. Он прав, черт меня побери совсем! – он прав!.. Или?..

Давайте по порядку.

«Ислам принадлежит Германии». С тем, что в стране проживает 4 млн. мусульман, с их гигантским вкладом в «экономическое чудо», в восстановление разрушенной дотла и разграбленной до фундамента Германии, в то, что мы сегодня относимся к тройке мировых экономических лидеров, спорить может только дурак или владелец партбилета AfD (это случай, когда второй – лишь документальное оформление первого, вроде справки от врача). Все это так, но я бы выделила три детали, притаившиеся за этими бесспорными фактами, и заставляющие широкие слои населения протестовать против «тезиса Вульффа». Во-первых, дети и внуки того первого поколения рабочих, руками которых была поднята Германия из руин, выходят сегодня на улицы наших городов в поддержку «ползущего» путча на «родине». Они, родившиеся, повторяю, здесь, интегрированные в европейское общество, обладающие всеми свободами двойного гражданства[2], выходят на улицы для того, чтобы лишить своих родственников в Турции тех минимальных свобод, которые бедняги сегодня еще имеют. Во-вторых, эти же дети и внуки активно противятся принимать и уважать наши ценности[3]. В-третьих, практически все террористы Парижа, Брюсселя, Лондона были гражданами этих стран, т.е. тоже детьми и внуками «интегрированных» родителей. Все это, равно как и многое другое, ставит под сомнение результаты 70-летних усилий по интеграции мусульман в немецкое (европейское) общество. Именно на этом, социальном морально-эстетически-эмоциональном уровне, и тлеет конфликт между бесспорной статистикой Германии и будничным (тривиальным) опытом ее граждан. Именно в рамках этого конфликта ислам Германии не принадлежит, более того – принадлежать не хочет.

«500/3, или может ли знаменатель дроби качественно изменить ее числитель?» Пропорция 500/3, конечно, фундаментальна, как таблица умножения. Но и здесь «баба Яга», вернее, «баба Бирна», против. Не против арифметики, а опять-таки против эмоционально-ценностной картины за нею. Во-первых, для того, чтобы перевернуть во мгновение ока пропорцию с ног на голову, вовсе не требуется 3 000 000 беженцев, достаточно одного. Но такого, кто угонит грузовик, убьет водителя и потом… еще одна «Мемориальная церковь», только уже в Берлине… и 14 невинных трупов на асфальте… Во-вторых, сколько среди 3 млн. тех, кто бежит от «дамасского мясника» и его кремлевского «точильщика ножей»? И сколько тех, кто бежит не «от», а «за»: за хорошо оплачиваемой неквалифицированной работой, за бесплатным жильем, за медицинским обслуживанием и за инфраструктурой, например? Сколько среди них тех «одних», выученных убивать взрывчаткой, грузовиками или даже топорами в поездах? Или тех, кто подобно раковой клетке, «ляжет на дно», «интегрируется» и начнет создавать вокруг себя раковую опухоль терро-ячейки? Ответы на эти вопросы не дает ни Правительство, ни секретные службы с полицией, ни пресса, – не стал на них останавливаться и бывш. Бундеспрезидент. А ведь именно их, именно эти ответы хотят слышать люди и, в который раз не услышав, стремятся «вытеснить» из сознания проклятые вопросы, голосуя за AfD.

Люди эмоциональны. Тут уж ничего не поделаешь.

 

Но прозвучали этим вечером и тезы, меня лично порадовавшие, а две – так даже привели в состояние эйфории. Я говорю о двух замечаниях, которые сама с упрямством неофита, поминаю почти в каждой статье.

Говоря о реакции Европы на предложение фрау Меркель распределить беженцев по странам согласно квотам, Кристиан Вульфф спросил, а не оставила ли фрау Бундесканцлерин своей политикой лазейку европейским партнерам для того, чтобы проигнорировать призыв? И пояснил (не цитата, но по смыслу):

Проблема началась с массовой высадки беженцев на острова Лесбос, Лампедуза и другие. Тогда Германия отказалась от приема их на основании «Дублина», т.е. соглашения о том, что беженец обязан оставаться там, где впервые ступил ногой на европейскую землю. Решение для Германии, не имеющей внешних границ с неевропейскими странами, идеальное. Тогда фрау Меркель не могла себе представить масштаба последующей катастрофы. Потом, когда масса беженцев прорвала границы Греции, Италии, Болгарии, Сербии, Венгрии и, наконец, Австрии, и вынудила своей массой открыть границу Германии, взывать к совести и гуманизму европейских партнеров было уже поздно. Германия оказалась в одиночестве, точно так же, как и годами раньше по ее вине в одиночестве остались Греция и Италия.

Все верно, но я все-таки поправила бы уважаемого Кристиана в одном фундаментальном пункте. Кризис начался не на Лесбосе и не на Лампедузе, он начался на Канарах, задолго до «Арабской весны» и войны в Сирии. И были люди, массово десантирующиеся с плотов, ржавых сейнеров и надувных лодкок, бедными жителями Африки. Они не были беженцами: им не грозили ни газовые атаки, ни пытки, ни геноцид, в их странах не полыхали войны. Они бежали от нищеты, безработицы и безысходности; они бежали от коррумпированных местных администраций, грабящих национальные богатства этих стран вместе с западными фирмами. В отношении этой категории «беженцев» существуют международные правила и национальные законы. Вот в том, что тогда законы эти не были задействованы, в том, что Испания была брошена партнерами на произвол судьбы, и заключается главная ошибка европейской политики и прежде всего Германии. Политический паралич Европы мотивировал все более широкие массы африканцев попытать счастья добраться до европейских берегов – последовала осада Сеуты и Мелильи. Потом, когда ширящийся поток стал распространяться на средиземноморские острова Греции и Италии, когда к «беженцам» присоединились беженцы Сирии, время было безнадежно упущено.

Второе послание, озвученное Кристианом Вульффом, было гораздо более важным. Исключительно важным. Внезапно, развивая какую-то второстепенную мысль, он прервал сам себя и принялся успокаивать собравшихся уверениями в том, что Берлин полностью контролирует ситуацию с беженцами, что у всех прибывших будут проверены их права на получение убежища, что те, у кого таких прав нет, будут без промедления отправлены на родины, что остальные должны будут покинуть Германию как только в Сирии закончится война и возникнут условия, благоприятные для восстановления страны… Отдельные политики в интервью, встречах с избирателями или лекциях, подобных описываемой, указывают на то, что прием беженцев – акция, диктуемая гуманизмом, состраданием, национальными законами и международными положениями и, что пребывание беженцев в стране ограниченно во времени. И оно тоже строго обозначено законами. В начале 90-х из Германии массово высылали на родину румын, албанцев и болгар, позже, уже в начале 2000-х, за ними последовали боснийцы, черногорцы и хорваты, еще позже – косовары… Такие заявления политиков – мое мнение – всегда носят характер некой недосказанности, посольства, предлагающего слушателям додумать то, что политик открыто сказать не может. Судите сами: с одной стороны, заявления политика от партии власти, сделанное вне государственных официальных мероприятий, носит известный оттенок «частного мнения»; с другой – всякому ясно, что подобные «мнения» не могут быть «частными» и, что такие заявления невозможно озвучивать без известной поддержки и «понимания» однопартийцев самого высокого уровня. Почему Правительство предпочитает подобный способ коммуникации с избирателями, вместо того, чтобы твердо изложить свою позицию и напомнить о верховенстве закона, – единственный вопрос, ответ на который я не нашла у Вульффа. И это, по моему глубокому убеждению, главная политическая ошибка администрации. Официальное заявление Правительства было бы честно по отношению к беженцам и «размагнитило» бы внутриполитическую ситуацию – выбило бы почву из-под ног лево- и праворадикальных партий и движений.

 

Ирина Бирна, для Литературного Европейца                                                             14.04.17

[1] «Посланник церкви» (нем.) – еженедельник Протестантской церкви.

[2] Известно ли читателям, что мы еще и чемпионы мира по «Индексу паспорта», т.е. по тому, во сколько стран мира дает наш паспорт право въезда без визы? Ни перед одним паспортом, ни одной страны не открыто столько границ, как перед немецким.

[3] Практически ежедневно можно слышать о «браках по принуждению», «обрезании девочек», «убийствах во имя чести семьи», «бурке», «головном платке на рабочем месте» и т.д. Перед Чемпионатом Мира 2014 года, в сюжете об одном из игроков – как оказалось – строгом мусульманине, – его, тогда новая, подружка рассказала, что он запрещает ей красить волосы и покидать дом без головного платка. Она (немка? – не помню, во всяком случае – не мусульманка) рассказывала с восторгом, очевидно пытаясь убедить зрителей в силе ее нового чувства, и готовности принести ему в жертву свою свободу и достоинство.

Жизнь за окном

Путевые художественно-публицистические зарисовки с натуры

 

Свиновище

 

Не пугайтесь, друзья, и не откладывайте журнал в сторону – речь пойдет не о сельском хозяйстве и не о животноводческой составной его; перед вами не ужасная повесть о клонированных свиньях-людоедах пантагрюэлевого масштаба и даже не о повадках нынешних политиков. Речь, как всегда, обо всем понемногу: о жизни и нас с вами в ней; о истории, политике, природе и людях, каких встречаешь, выходя за двери. И нашим, и вашим. Никаких обид. Ничего личного.

 

I

 

Это была обычна сезоном объяснимая хандра: меж серых полос серого, бесконечного дождя и скованных серым морозным туманом, внезапно сменившим дождь, волнистых линий Хаардта[1] – известных картин зимней Райнской долины – мне стал являться пустынный пляж и туман над морем, медленно и осторожно выталкивающим, как вежливый официант надоевшего, подпитого посетителя к порогу бодеги[2], мелкие волны; и взгрустнувшие среди замерзшей пены чайки; и тоскливый, сквозь туман, рев маяка, молящего путника обратить внимание на его отчаянное одиночество… И возмечтала я, и возжелала этого одиночества, как цели существования, как чудесного средства, долженствующего избавить от неведомой, но давящей ноши. Не знаю, не умею объяснить происхождение этой фантазии, жила ли она всегда во мне, родилась ли рассказами Штефана Цвайга и Томаса Манна, только желание побродить в одиночестве по песку, переворачивая носком сапожка мелкие камешки и ракушки, вязкими, как туман, минутами смотреть на надувшихся на весь белый свет чаек, становилось все более и более довлеющим. Уже виделся мне полупустой отель и удивленные взгляды служащих, пытающихся разгадать причины, загнавшие меня сюда; видела я ресторан вечером: тут и там два-три посетителя – пенсионеры, средней руки… И вот я уже упражняю мою способность сочинять: придумываю им биографии, интриги, наделяю характерами и страстями… А, может, эти полупустые ресторан, отель и курортный городишко без имени, поразят меня нечаянной встречей… Как знать…

Так думала я, листая туристические каталоги, спокойно перенося удивление сотрудников турбюро и копаясь в дебрях интернета; так продолжала я думать во время езды к цели – десять авточасов – до города Свиновище, Польша (как въедете, за Щецином – сразу налево).

 

С тех пор, как великие немцы Цвайг и Манн делили с читателями свою тоску, человечество умудрилось более чем утроить свое поголовье. Более того, финансовые возможности человечества тогда и сегодня сравнивать никак невозможно: наши жалобы и скулеж совсем иного уровня. И еще более важно: спорт и туризм занял в нашей жизни место, которое ранее занимали болезни, работа, семья. Помните об этом, когда зимним дождливым вечером вам привидится вдруг пустая ресторанная зала и официант, благоговейно рекомендующий закуску и вино к мясу.

 

Если бы не было избито и испошлено, изношено до бахромы и дыр, следовало бы сказать: «Польша – страна контрастов», но мы говорить этого не станем, хотя ничего лучше не придумаешь. В Польше, подобно мелкозернистой черно-белой фотографии, резко обозначена граница «до» и «после» вступления в Единую Европу: построенные на европейские деньги, при помощи европейских специалистов, дороги; жилые многоквартирные высотки и индивидуальные коттеджи, восстановленные архитектурные жемчужины конца позапрошлого и начала прошлого века, здания; магазины, ни в чем немецким, испанским или бельгийским не уступающие, но радующие ценой туристов из этих стран. И между всем этим – заброшенные, полуразрушенные здания, разбитые тротуары, запущенные парки и физическое воплощение ностальгии: заборы, запреты, заслоны и замки.

Не знаю, как для вас, дорогой читатель, но для меня важнейшим признаком нового является видимое отсутствие полиции. Ничто не дарит мне большего спокойствия и ничто не повышает так чувства безопасности, чем отсутствие полиции на улицах городов. Это – не парадокс; это – жизненный опыт. Я живу в Германии уже третий десяток лет, изъездила ее всю – от Фрайбурга до Ростока и от Пассау до Аахена и за все эти годы ни разу, нигде не попадала под контроль дорожной полиции, а людей в униформе встречала лишь в центрах больших городов – Мюнхена, Кёльна, Хамбурга… Вот ведь тенденция, о которой следовало бы задуматься: почему количество аварий и погибших в них водителей, пассажиров и пешеходов прямо пропорционально числу полицейских на улицах? Почему та же пропорция верна и в случае уголовных преступлений, изнасилований и хулиганства? Забегая вперед скажу: за неделю моего польского отпуска я не встретила ни одного полицейского и не смогу, хоть платите все деньги, описать их униформы, повадок или придирок, которые они находят для улучшения своего бюджета. Я даже почему-то уверена, что поборы на дорогах ушли в прошлое вместе с породившим их коммунистическим унижением любой работы.

Мне приходилось неоднократно бывать в Польше в 90-х и начале 2000-х. Одному богу всемогущему известно, если его бухгалтерия ведет подобную статистику, сколько каталогов «Neckermann», «Quelle» и им подобных «раздарила» я полицейским, сколько портретов Аннетты фон Дросте-Хюльсхоф[3] перекочевало в их карманы, после кратких монологов о том, что моя машина грязна, «резина» изношена (польские полицейские тех лет обладали способностью видеть износ покрышек на проезжающей мимо машине!) или, наконец, за то, что сижу в припаркованной на стоянке машине, не пристегнувшись ремнями безопасности. Спорить было бесполезно. Ответ был один, видимо, заученный и растиражированный в цеху этих любознательных и одаренных фантазией служителей порядка: «Мы можем проехать в участок… Там вы посидите 2-3 дня, пока мы свяжемся с посольством, сверим ваши данные…» Согласитесь, что прошлогодний «Quelle» или 20-30DM – вполне приемлемая и даже гуманная альтернатива.

 

Все парковки у гостиницы, были заняты; легковушки с немецкими номерами – Ляйпциг, Дрезден, Берлин, Франкфурт (Одер)… Два больших туристических автобуса – тоже восточногерманской прописки – блокировали ближайшие подъезды к зданию.

Холл был полон: здесь стояли и сидели, медленно прогуливались, беседуя и огибая груды чемоданов, сумок и пакетов, пенсионеры. У рецепционной стойки, мне предстояло убедиться в том, что черно-белая фотография – это лишь внешнее проявление внутреннего разлома души и менталитета поляков. За стойкой стояли два администратора: молодая женщина и пожилой мужчина. Женщина была занята длинным объяснением с какой-то пожилой дамой, и мужчина приветливо улыбнулся мне, приглашая. Я подошла и назвала себя, сообщила, что номер зарезервирован на мое имя. Мужчина сверился с компьютером, согласно кивнул, спросил удостоверение личности, какое-то время разглядывал его… и попросил предъявить ваучер – распечатку того самого документа, который был высвечен перед его глазами на мониторе. Желание его было высказано предельно вежливо и, тем не менее, оставляло осадок некоего недоверия ко мне и той информации, что я сообщила о себе. Тем более царапало оно мою гордость, что было сформулировано после предъявления удостоверения. Номер зарезервирован на имя, названное в удостоверении; за номер уплачен аванс картой «American Express», имя владелицы карты тоже у него перед глазами; оба имени совпадают, не так ли? Сама обладательница удостоверения и карты присутствует тут же, в натуральную величину и может быть сравнена с фотографией… Так какой смысл в этой двойной, вернее даже тройной, проверке? Мужчина выслушал мою железную логику молча и без малейшего проявления эмоций. Спорить не стал. Он повторил лишь просьбу. Тогда я указала на то, что интернет-страничка гостиницы не обязывает распечатывать какие-либо документы с целью подтверждения факта бронирования, кроме того, каждый распечатанный лист наносит вред окружающей среде… Поляк по ту сторону стойки продолжал улыбаться. Просьбу повторить считал уже невежливым. Я поняла: европейская тренировка по работе с клиентами, свежая рубашка, вполне приличный пиджак и компьютер – внешние, легко копируемые признаки Европы, ментально же администрация гостиницы находилась еще в мире проверок, подозрений и запретов. Ни аусвайс, ни кредитная карточка администратора не интересовали, доказательством того, что перед ним стоит именно гостья его гостиницы, не являлись. У него была инструкция и один из ее пунктов требовал проверки ваучера. Я мысленно плюнула и достала из сумки ваучер.

На ваучере мое знакомство с польскими контрастами не закончилось. Оно им началось. Вежливый администратор осведомился, собираюсь ли я пользоваться закрытой стоянкой во дворе гостиницы. Отсутствие на улицах и дорогах полицейских – знания более позднего периода, в момент же вопроса я решила, что дополнительные €20 за уверенность в том, что я уеду на том же средстве передвижения, что и приехала, вполне разумная цена. Администратор попросил меня заполнить еще один формуляр, после чего «зарядил» электронный ключ комнаты дополнительной функцией открывания шлагбаума стоянки. Вместе с ключом он протянул мне следующий – третий – формуляр, где следовало указать дату, фамилию, номер комнаты и машины.

– Эту бумажку вам следует всякий раз оставлять под лобовым стеклом, так, чтобы ее хорошо было видно.

– Позвольте, – не унималась я, плохо еще ориентируясь в польских контрастах, – стоянка закрытая, так? (Улыбка администратора. Никакой вербалики.) Попасть на нее можно лишь по этому ключу, я правильно поняла? (Передо мной – вежливость и дисциплина – не двигаются ни брови, ни ресницы, весь администратор – сплошное материальное воплощение уважения ко мне и моим желаниям, включая и желание быть непонятливой.) Следовательно, никто посторонний ни въехать, ни тем более выехать со стоянки не может, или я ошибаюсь?

– Нет, нет, вы совершенно правы. Никто. – Вдруг прореагировала вежливость, почуяв опасность репутации предприятия.

– Так какой смысл в этой бумажке? Кроме того, что она выставляет на показ мои персональные данные? Не добавить ли еще и домашний адрес с телефоном? Чтобы любопытные ребята могли проверить, выключила ли я утюг перед отъездом?

Администратор проследил, как я заполнила номер машины и воскликнул:

– Вы из Нойштадта?!

– Да. Почему?

– А я из Маннхайма! – радостно сообщил он и поведал: – я работал всю жизнь в Маннхайме, а на пенсию вернулся сюда, на родину… Тут вот немного подрабатываю. Помогаю… – Его немецкий был действительно не университетским, грамматически стерильным, но живым и дышащим языком будничного общения, пересыпанный специями эмоциональных частичек.

После этого всплеска эмоций, администратор, неожиданно превратившийся в земляка, спросил уже потеплевшим голосом, собираюсь ли я пользоваться сауной и бассейном. Я не собиралась, но не рассказывать же ему сейчас о песке, камешках и чайках! – и ответила положительно. Тогда он протянул мне еще одну карточку. Карточка в моей руке была из ламинированной бумаги, размером с кредитную и изображала какие-то волны ядовито-синего цвета, кресло-шезлонг и еще что-то – не то утопленника, не то устройство для загара – разобрать было сложно: от многократного использования пленка расслоилась, и бумага подверглась разрушительному воздействию влаги.

«Итак, – рассуждала я, поднимаясь в отведенный мне покой, – гостиница гордо называет себя «SPA», значит, каждый гость имеет полное и неотторжимое право пользоваться сауной и бассейном. На это указывает и интернет-страничка… Зачем дополнительные карточки?»

Номер был вполне приличным, т.е. таким, какой получаешь в гостинице трехзвездной категории, когда-то замахнувшейся на четвертую звезду, но павшей надорвавшись. В коридоре несло общепитом. За дверью комнаты пробегал коротенький коридор – как раз на длину душа, туалета и умывальника, доступ к которым скрывала дверь слева. В конце коридорчик расширялся до комнаты – слева стенной шкаф, посередине – двуспальная кровать, над ней бессмертный ландшафтик или натюрмортик, напротив – плоский экран телевизора, под ним, и тоже на стене – телефон, прямо – окно и дверь на балкон. Справа и слева от кровати – ночные столики с настольными лампами, назначение которых остается тайной великой дизайнеров интерьера: для чтения это милые, такие красивенькие конструкции, совершенно непригодны. То же можно сказать и об оригинальном решении телефона: его расположение на стене в ногах кровати исключает возможность поболтать лежа, кутаясь и нежась, записать что-нибудь во время разговора, случись такая надобность или совмещать разговор с любимой телепередачей. Впрочем, мобильная связь в корне изменила наши привычки, и телефон в гостиничном номере несет скорее декоративную, чем функциональную нагрузку. Между стенами и тремя сторонами кровати оставалось ровно столько свободного пространства, что уже на третий день я привыкла использовать его в полном объеме, оберегая ноги от новых синяков. Уют дополняли два стула и круглый столик на одной ножке. Назначение этих предметов меблировки открылось мне буквально в следующую минуту: к двери балкона можно было подойти, лишь совершив хитроумную рокировку: один из стульев поднять над кроватью и, развернувшись вокруг своей оси, поставить за собой, а столик со вторым стулом отодвинуть в щель между окном и кроватью. После этих эволюций я оказалась в мышеловке, хотя и хорошо проветриваемой.

Распаковавшись скоренько и разделив вещи между полками и «плечиками» шкафа, я отправилась на пляж, переворачивать в задумчивом одиночестве камушки и ракушки, и обдумывать сцены задуманного романа.

Было субботнее послеобеда. Небо свободно от туч и низкое солнце красило розово торговую марку Медзиздрое (я, кажется, забыла упомянуть, что городок, в котором я собиралась насладиться зимним одиночеством, называется Медзиздрое, а вынесенное в заголовок броское Свиновище – имя районного центра, километрах в 10-ти северо-западнее) – длинный пирс, к которому летом причаливают прогулочные катера. Волны прямо у моих ног лениво втирались в примороженный песок. На песке, вперемешку со льдинами и оттаявшими на солнце лужицами, ждали моего сапога камешки и ракушки, кривыми линиями границу последнего прилива обозначила морская трава… Все до мелочей, включая нахохлившихся чаек, было как в мечтах… Кроме одиночества. По пляжу шаталась группами, тройками и парами разновозрастная публика: торжественно прохаживались пенсионеры, прыгали, повизгивая и непонятно чему радуясь, какие-то дети, жались друг к другу свежевлюбленные подростки, делая вид, что ежатся от холода. Звучала сцена явно по-польски – шипяще, немецкая нота тоже присутствовала, пусть и уступала польской и чайкам.

Правда европейского благосостояния представала во всей своей неприглядной наготе: февральский балтийский пляж, как место последнего «прости» следовало вычеркнуть из списка.

IMG_0464 (3)

Пляж и пирс в Медзиздрое. Закат. (Все фото автора)

 

Я прошлась, виляя, как осетр на нерестилище, между толпами настырно оздоравливающейся публики и поднялась в город. Поднялась по какой-то контрабандистской тропе, потому что все лестницы, ведущие с песка на пирс или в город, были ностальгически перепоясаны красно-белыми запрещающими лентами.

Пирс выходил из стеклянного павильона, внутри которого расположились кафе и лавочки, торгующие всякой мелочью – от пляжных тапочек до зимних шапок и от ракушек до топорно сработанных подделок навигационных приборов. По левую руку от павильона сразу же начинался пустырь с грудами вывороченной земли, за пустырем шли рядами фанерные киоски – покосившиеся, полуразрушенные, державшиеся, казалось, лишь на рекламе дешевых сигарет, рыбных блюд из свежепойманной рыбы и мороженого. Я пошла вверх по улице. Справа от меня, между мной и морем, тянулись лачуги киосков, слева – дома в стиле «курортный модерн»: похожие виллы читатель найдет во всех «бадах» Германии: Бад-Эмсе, Висбадене, Баден-Бадене, Кюлюнгсборне или Рерике… Между ними стояли их собратья, по каким-то причинам предоставленные безжалостному времени.

IMG_0478 (2)

«Живите в доме – и не рухнет дом» (А.Тарковский)

 

Впрочем, время возвращаться в гостиницу.

Обратный путь занял всего несколько минут, и я решила продлить прогулку. И попала в следующую колонию низеньких зданий и фанерных киосков, обвешанных уже знакомой читателю рекламой: затертыми ветрами фотографиями рыбных блюд, пивных бокалов и вареников. Между ними кренились в грусти выволоченные на зиму сейнера, лежали якоря, буи, обрывки цепей, канатов и тросов, тут же, у самых зданий, стояли AUDI, Mercedes‘ы, BMW и несколько японских «внедорожников». Некоторые ресторанчики были открыты и на отапливаемых террасах даже сидели посетители. От вида свободно шатающихся кошек и котов, за годы германской жизни я отвыкла совершенно, и теперь эти польские свободные звери, трущиеся о ноги сидящих, на мгновение вернули меня в детство.

В проходе, со стороны въезда, стояли два прилавка, на которых, за которыми, слева и справа от которых, лежала и висела свежекопченая рыба. Черные, лоснящиеся благородным жиром, ремни угрей, бочковатые, отливающие золотом, тушки макрели, филе трески, лосося, тунца, красными горками лежали креветки – все по ценам, масштаб которых вызывает неконтролируемое слюноотделение у немцев. Оскорбительно-таки дешево!

 

II

 

В гостинице меня поджидал очередной контраст: время ужина ограничено строгим часом, как в пионерском лагере: 18:00-19:00. Ресторана нет и в помине – огромный, холодный зал аппетит подавляющего интерьера, и «буфет», по-русски почему-то именуемый «шведским столом», вдоль стены. Вокруг толпилась публика. Зал был полон и гудел; позвякивали вилки о тарелки. Я глянула, и первая мысль, пронесшаяся от глаз к затылку, была: «Неужели все немецкие парикмахерские, салоны красоты и студии загара закрылись на каникулы?!» Такой концентрации оттенков блондинистости читатель определенно не видывал. Здесь было все – от иссиня-белого, крахмально-простынного сияния девственной белизны, до серо-пепельных хлопьев, порхающих над остатками сгоревшей бумажной фабрики. Блондинистость принимала самые смелые, временами отчаянные, формы с перекосами влево, вправо или рванувшись вперед так лихо, что казалось волосы с затылка бросились в последний бой против чолочных своих собратьев. Мужские головы украшали не убиенные никакой модой фокухилы[4]. О серьгах и пирсинге и упоминать не следует – здесь очевидность технологического превосходства немецкой промышленности над возможностями каннибалов архипелага Туру-Тату, была неоспорима. Цепи, на которых можно было подвесить якорь баржи среднего тоннажа, блестели на мужских шеях, запястьях и пониже животов. Но что действительно поражало, что волновало чувства и будило воображение, были татуировки. Каждый открытый взглядам квадратный сантиметр кожи покрывали фрагменты нетленки. Из-за воротников дам к ушам и корням волос поднимались загадочные узоры; орнамент, витиеватость которого заставляла ворочаться в гробах каллиграфов средневекового Востока; цветы, бабочки, птички и даже кошечки с собачками… Мужчин на месте собачек украшали бессмертные цитаты, выведенные зюттерлином, мотоциклы и «железные кресты» переданные достаточно близко к оригиналам. Наибольшее впечатление на меня произвела молодая пара с ребенком. Маму, словно бетонный столб, открывающий виноградник, покрывали розы – они выглядывали из рукавов, из-под воротника и декольте блузки, прятались за ушами и уходили в корни волос. Волнующим был этот момент неуверенности: изображена ли вдоль позвоночника опора, вокруг которой вьются розы, или нет? Руки папы до плеч и шею над футболкой покрывал орнамент, навеянный рисунками Майя: угловатые, квадратные переплетения переходили незаметно для наблюдателя в нечто напоминающее оттиск мокрых покрышек «Good Year» на асфальте. Впечатление было такое, будто у самого подножья пирамиды Комалькалько папу переехал самосвал. Ребенок, милая девчушка лет пяти, был свободен от раскраски, очевидно рисунки не закрепились еще в генотипе и наследуется лишь первобытное стремление любым путем выделиться из толпы себе подобных.

Одета публика была соответственно: банные шлепанцы, спортивные штаны, футболки, все больше с яркими, кричащими, агрессивными изображениями и текстами, джинсовые жилетки, тоже не без украшений. Царящая атмосфера ничем не отличалась от «буфетов», какие мне приходилось видеть в Испании, на Джербе, во Франции или в Италии, короче везде, где средняя европейская публика пытается съесть как можно больше за инвестированные в путешествие суммы. Старики, боясь, что их обделят, обиженно ломили напролом и остервенело извинялись; десерт исчезал еще до супа; на столах оставалось такое количество пищи, что можно было бы накормить ужином среднюю суданскую деревню. Если бы суданцы ели свинину.

Предложенный выбор блюд был разнообразно стандартен: салаты, мясо, рыба, гарниры, суп… Слов нет – не ресторан, включенный в путеводитель «Michelin», но и не заводская столовая Уралрезины. Досадное недоумение вызывал конфликт между меню «буфета» и жизнью за стенами гостиницы. Там, в двадцати метрах от нее, на столах лежало разнообразие свежайшей рыбы – копченой и свежей, – ресторанчики, киоски и забегаловки предлагали десятки сортов вареников, национальные грибные, мясные и вегетарианские блюда почти за без даром. На фоне этого кулинарного восторга казенные гуляш, мороженая рыба неизвестного генезиса, голландские резиновые помидоры и прочие достижения европейской интеграции, расстраивали. Неужели это цель и смысл ее? Как это нам удалось построить модель экономики, где возить продукты через всю Европу и даже из Латинской Америки, выгоднее, чем употреблять собственные? Проблема эта не польская – на голландском Амеланде, жившем когда-то рыболовством, сегодня можно купить только рыбу, привезенную из других регионов Европы. Соответствующего качества. По соответствующей цене.

 

Сауна, в теме контрастов, осталась островком, убежищем для всех, нежелающих поступаться принципами. Доступ в нее был строго регламентирован: 10 до 12 и с 15 до 18. Необходимость в перерыве иначе, как атавизмом бюрократического самодурства, объяснить невозможно. Представитель администрации – молодой верзила с мутным от скуки взглядом и в красной футболке спасателя, – сидел перед дверью и обменивал желающим карточку с покойником на полотенце. Полотенце было слишком коротким для того, чтобы в сауне на него можно было лечь, а иного предназначения у него изначально быть не могло. Моя просьба выдать мне второе полотенце, вызвала справедливое возмущение красного. Весь вид его, в то время как он тыкал поочередно то одним, то другим указательным пальцем вверх, доказывая, что честный обмен может состояться лишь на условиях «одна карточка – одно полотенце», был воплощением добродетели, которую зажравшаяся немка пытается принести в жертву своим извращенным привычкам. Казалось, спасатель вот-вот выпалит сакраментальное: «Вы, уверены, что, если вы делаете «Mercedes‘ы», то вам уже принадлежит весь мир!» Добродетель выстояла и мне предстояло теперь исхитрится приспособить мои скромные формы на полотенце, неспособном приютить и половину их. Но и это было, к сожалению, не все. Очередной удар ожидал посетителя уже за дверью раздевалки: в сауне разрешалось париться лишь одетой, в купальнике. Об этом извещал лаконично сформулированный на немецком плакат. Такой же висел на дверях сауны. Еще один – на стене у душа. В Польше со нравами строго. Слава богу, пока еще можно париться без головного платка.

 

Все это: бесконечные, дублирующие друг друга формуляры, таблички, запреты, запертые двери, временнЫе лимиты и пр., оставляло осадок знакомой с детства несвободы, зависимости от каприза бюрократа, незащищенности, короче всего забытого, казалось, навсегда, и вдруг воскресшего в центре Европы. И еще одно замечание: все сотрудники гостиницы – и не только они, но и люди, с которыми пришлось столкнуться в музеях, туристических отделах Свиновищ и Медзиздрое, – были людьми молодыми, родившимися уже в свободной Польше, и, тем не менее, я ни разу не встретила понимания или сочувствия, как в подобных случаях в Европе: «Я понимаю, правило устарело. Честно говоря, я тоже не знаю, зачем эти дополнительные (анкеты, запреты, правила…), но правило есть правило, и пока его никто не отменял, я вынужден его придерживаться. Я скажу вам открыто: вы не первая, кто возмущается эти правилом. Я передам ваши пожелания дальше и будем надеяться, что в следующий ваш приезд к нам, это досадное препятствие будет устранено».

 

В Медзиздрое меня поразила одна особенность городского ландшафта: большое количество пустырей между жилыми кварталами и новостройками, огороженных наскоро сбитыми палисадниками и украшенных табличками, гарантирующими, кроме штрафов, еще и семь кругов ада всякому, кто посмеет здесь парковаться. В городишке достаточно места для парковки прямо на улицах, в нескольких шагах от туристических магнитов: пирса, магазинов или пешеходной зоны. Потом поняла: огороженные пустыри – золотые жилы. Здесь в сезон, с мая по октябрь, когда город трещит по швам от туристов, течет широкой рекой поток злотых и валюты предприимчивым владельцам или съемщикам пустырей.

 

III

 

Следуя чеховскому завету в любой ситуации находить положительные стороны, я распрощалась с мечтами о переворачивании камешков и беседах с чайками, и занялась самообразованием. Среди всего багажа, который мы собираем в течении жизни и тянем за собой через года и десятилетия, знания весят меньше всего, не требуют места, но приносят наибольшую пользу. Хотя и не всегда сразу материально конвертируемую. Рассудив таким банальным образом, я пустилась изучать окрестности.

 

В Медзиздрое, в двух-трех километрах от гостиницы, сохранились фундаменты пусковых установок V3. Это оружие, разработанное для бомбардировок Лондона с побережья Франции, доводили здесь до заданных технических параметров. Место было выбрано не случайно: оно не только мало заселено и скрыто в лесу, но и гора имеет уклон, почти идеальный для запуска ракет. К счастью для лондонцев и жителей многих других столиц, эта разновидность «оружия возмездия» до ума доведена не была, и только бетонные блоки и стены, рассыпанные по склону горы, напоминают о «Насосной станции Миздрой» – кодовое название секретного полигона с тремя пусковыми установками, – а 20.000 заготовленных снарядов так и не увидели своих целей.

IMG_0529 (2)

Блоки «Позиции Центр». На них покоилась 130-метровая труба калибра 150 мм

– ускоритель снарядов V3

 

В Передней Померании, после Второй мировой войны ставшей частью Польши, с войной сталкиваешься буквально на каждом шагу: то выглянут вдруг среди серо-коричневых стволов зимнего леса бетонные остатки какого-то бункера, то одинокие столбы, характерного закругленного кверху профиля с обрывками колючей проволоки, встанут вокруг барака, приютившего мирную авторемонтную мастерскую, то казематы целой батареи проплывут мимо машины.

IMG_0779 (2).JPG

Казематы береговой батареи Первой мировой войны.

 

Вдоль дороги огромные щиты напоминают путнику о местных достопримечательностях: «Крепость Свиновище», «Форт Герхарда», «Подземный город»…

IMG_0569 (2).JPG

Это укрепление, построенное в 1856 году, служило в 1946-61 г.г. береговой батареей  Балтийского флота СССР

 

Город Свиновище расположен на двух островах, запирающих Щетинскую лагуну – Волин и Узедом. Разделены острова морским рукавом Свина, давшим имя городу (нем. Swinemünde можно перевести как «дельта Свины»). С одной части города в другую можно попасть только паромом. Вход в Свину охраняют два мола. Оба – символы Свиновищ: западный украшает ветряк, построенный в 1877 г., восточный, длиной 1400 м. – самый длинный рукотворный мол Европы.

IMG_0694 (2).JPG

Ветряная мельница на западном моле и паром в шведский Гётеборг

 

Сразу за молами стоят форты крепости Свиновище: на левом – «Западный» и «Аниола», на правом – «Герхард».

По северной окраине города проходит немецко-польская граница. Границы давно уже нет и перемещение из Польши в Германию здесь замечаешь не по качеству дороги, а по внезапному отсутствию фанерных киосков с немецким воплем на фасаде: «Billige Zigaretten»[5]. Это раньше всю контрабанду делали в Одессе, на Малой Арнаутской улице.

Я проезжаю мимо киосков, оставляю за собой призывы посетить выставку песочных скульптур, пеших женщин, балансирующих по брусчатке на каблуках, с пластиковыми пакетами в обоих руках, и въезжаю в мир понятных дорожных указателей, пустых улиц и читабельной рекламы. Моя цель –

 

Пеннемюнде

 

Пеннемюнде – когда-то маленькая рыбацкая деревушка, ставшая, волею судьбы, колыбелью мировой космонавтики. Здесь с 1936 по 1945 находился самый большой в Европе ракетный научно-исследовательский центр; разработанные здесь технологии и технические решения, накопленные знания и опыт, позволили запустить в космос первый спутник, первого человека, осуществить посадку на Луну…

Пеннемюнде и сегодня, несмотря на мировую славу, нисколько не выросла и даже не загордилась. Рыбаков, правда, вытеснила глобализация. Теперь здесь всё ориентировано на туризм: советская подводная лодка у причала (U461 – «проект 651» – самый большой конвенционный ракетный крейсер), напротив – противолодочный корабль-музей, несколько кафе и ресторанов в брюхах парусных судов, вкопанных и подпертых стропилами на лужайке, и огромная стройплощадка – грязь, спецовки и машины.

В 20-ти километрах отсюда находилось родовое поместье фон Браунов. Вернер вырос здесь и потом часто приезжал навестить мать. Когда Хитлер предложил ему подыскать подходящее место для исследовательского ракетного центра, он выбрал деревушку Пеннемюнде – место укромное, малонаселенное, равнинное и недалеко от мамы. Сегодня здесь «Технический музей Пеннемюнде». Посетить музей настоятельно рекомендую всем. На меня экспозиция произвела колоссальное впечатление…

 

Здесь можно увидеть не только знаменитую A4/V2 ракету, но и первую в мире крылатую ракету V1.

IMG_0601 (2)

Первая в мире «крылатая бомба» Fi103 «Kirschkern»[6] (V1). Принята на вооружение в июне 1942 г. До конца войны по городам Европы было «выплюнуто» 22 000 «вишневых косточек», каждая – весом 830 кг

 

В первом зале экспозиции на меня обрушилась вся мощь фашистской пропаганды. Чем-то очень знакомым и современным дышали вырезки из немецких газет, утверждавшие, будто к разработке ракет V2 Германию принудила Англия. Англия не ответила на гуманное предложение фюрера отказаться от бомбардировок городов тыла и буквально сравняла с землей Кёльн[7]. По мнению «гуманного» фюрера и его министра пропаганды доктора Гёббельса, Лондон, Ливерпуль, Ковентри, Кардифф, Бристоль, Белфаст и другие города Великобритании находились между 7 сентября 1940 и 16 мая 1941 годов на самой что ни на есть линии фронта. За девять месяцев беспрерывных бомбардировок в рамках операции «Молния» («The Blitz») погибли 43.000 мирных британских жителей, было разрушено более 1.000.000 домов. Тогда «миролюбивая» Германия рассчитывала на мощь своей люфтваффе, и мало заботилась о таких условностях, как «линия фронта». Тем менее, что линии, как таковой, не было вообще. Ровно через год потрепанный на фронтах фюрер вспомнил о международном праве, мирном населении и гуманизме. Но, столкнувшись с британским «антигуманизмом», вынужден был дать «добро» на начало разработки «оружия возмездия». А что ему, бедному и обманутому, от которого отвернулся весь мир, оставалось делать? Тот календарный факт, что ракетный центр «Пеннемюнде» был заложен в 1936 г., за 6 лет до бомбардировки Кёльна, и что исследования, эксперименты и пробные пуски там не прекращались с тех пор ни на минуту, программа щедро финансировалась и даже, ввиду исключительной важности, была из-под опеки Министерства вооружений передана непосредственно под эгиду SS, – все эти мелочи не должны были обременять сознания граждан Райха.

Экспозиция из зала в зал вела меня хронологически от первых котлованов, первых рабочих – а здесь работали, да простят меня советские и российские коллеги доктора Гёббельса – не только и не столько военнопленные, но в основном свободно нанятые венгры, итальянцы, французы… – через первые запуски ракет, до их серийного производства и последовавшего после мая 45-го раздела немецких достижений между союзниками. Именно этот последний раздел, скромно умалчиваемый официальной советской и постсоветской пропагандой, и таит в себе радость новых открытий.

По условиям репараций, из побежденной Германии не только вывезли все заводы, фабрики, электростанции и вообще все, что ездило, плавало, летало или ходило (скот, лошадей и даже птицу), что можно было отвинтить, отрубить, оторвать или отклеить, но и интеллектуальную собственность[8], равно, как и носителей ее. Немецкие патенты, торговые марки, «know how», промышленные образцы и т.д. теряли международную защиту, тысячи специалистов были разными путями вывезены в страны-победительницы. Особый интерес представляли сотрудники ракетного центра Пеннемюнде, заводов и конструкторских бюро по производству ракет. В США выехало 118 ракетчиков во главе с главным конструктором Вернером фон Брауном. Постепенно многие из них заняли соответствующие посты в NASA и разработали программу лунных исследований. Франция обогатила свой научно-технический потенциал более чем 500-ми ракетчиками, 120 из них были из Пеннемюнде. Великобритания ограничилась скромными 124-мя специалистами, 38 из которых были сотрудниками фон Брауна. В Советский Союз было угнано[9] 175 ракетчиков, во главе с заместителем фон Брауна, Хельмутом Грёттрупом. Охотилась советская разведка и за самим фон Брауном, но американцы объявили его «нацистским преступником» и охраняли соответственно[10].

img_0651-3

Хельмут Грёттруп (в центре) среди сотрудников после пробного запуска ракеты A4/V2 на космодроме Капустин Яр, 1947г. (фото из экспозиции музея Пеннемюнде)

 

Исследования немецкого уровня ракетостроения начались уже летом 1945 г. В Германию срочно были направлены все специалисты, занимавшиеся сходными проблемами в СССР. До октября 1945 г. союзники проводили испытания доставшихся им ракет A4/V2 (операция «Backfire»).

img_0655-3

 

На фото из экспозиции музея: участники операции «Backfire» обсуждают результаты очередного запуска ракеты (15.10.45). Слева направо: генерал Камерон (руководитель операции с британской стороны), за ним – неизвестный переводчик, далее – В.П.Глушко (ракетные двигатели), генерал А.Я.Соколов (начштаба 15-ой воздушной армии?), Г.А.Тюлин (механика полета и аэродинамика ракет), Ю.А.Победоносцев (один из создателей «Катюши»), С.П.Королев. Весь цикл подготовки ракеты к старту, старт и наблюдение полета до поражения цели, вели, понятно, немецкие специалисты. Они же, по окончанию испытаний, были отправлены в СССР, где сперва создали точную копию V2, ставшую первой советской баллистической ракетой Р1 (принята на вооружение в 1950 г.), а затем и версию Р2 (принята на вооружение в 1951 г.) Лишь после того, как Берия, под чьим личным руководством проводилась разработка ракетного оружия[11], убедился в том, что Королев может самостоятельно и без помощи немцев разрабатывать ракеты, специалистов Пеннемюнде начали по одному и малыми группами отправлять на родину.

 

Две встречи в гостинице

 

– Помните о своих почках! – Я не обратила внимания на голос, как всякий, находящийся вдали от родины, где возможность встретить знакомого совершенно исключена, и не ожидающий, что незнакомые станут кричать ему в спину. И продолжила перчить мясо, в надежде придать ему какое-то подобие вкуса.

– Помните о ваших почках! – Голос звучал настойчиво, если не навязчиво. Я подняла голову. Передо мной простирался огромный зал «пищеблока», заполненный жующей, снующей и общающейся публикой, слева – черные окна, справа, через два ряда столов – «буфет». Кричащая за моей спиной могла обращаться только ко мне. Я обернулась. За мной сидела милая, ухоженная старушка. Зримо обрадовавшись тому, что ее слова достигли адресата, она повторила еще раз:

– Помните о ваших почках – не солите пищу!

– Это – перец, – улыбнулась я заботливой старушке. – Соусу огонька не хватает.

Так началась моя первая встреча. С ангелом смерти.

Старушка сидела одна, явно жаждала общения, и я пересела за ее столик.

– Вы ешьте, ешьте, – говорила она, переливая общепитовский чай из чашки в термос (процедура нелегальная, о чем строго предупреждали таблички на столах). Перед ней стояли уже две пустые чашки, и она сосредоточенно опорожняла третью. Выдавив из нее последнюю каплю, старушка достала из сумочки аптечную склянку, отвернула крышку и в термос заструилась зеленая, вязкая жидкость. Отмерив согласно рецепту, старушка смачно слизала с горлышка бутылочки последнюю каплю целебной зелени, осмотрела горлышко и на всякий случай обвела его белесым языком по всей окружности, после этой гигиенической процедуры бутылочка исчезла в сумочке вместе с термосом.

– Да, перец, это ничего, это можно… Тоже не стоит злоупотреблять… Но ничего, можно. Вы замужем? – Я кивнула. – Дети? – Я кивнула несколько раз, невольно страдая и поэтому ускоренно жуя. – А я – вдова. Я была лишь один раз замужем, хотя у меня было три мужа… Ну, вы понимаете, что я имею ввиду: два других были моими друзьями… Я досматривала их.

Я кашлянула. Я не простужена, но временами горло охватывает какой-то зуд и в такие моменты я с облечением откашливаюсь.

– Вам надо обратиться к врачу…

– Пустяки, просто раздражение в горле… пару раз в день откашливаюсь…

– Нет-нет, вы молоды, не относитесь к этому легкомысленно – немедленно идите к врачу. А пока, – она открыла сумочку и достала оттуда известную уже мне скляночку со стерильным горлышком и зеленой слизью, – отличное средство. Без рецепта в любой аптеке или даже аптечном магазине. Давайте я вам в чай налью.

Я отказалась, стараясь изо всех сил, чтобы отказ не обидел старушку.

– А к врачу все-таки сходите. И не к отоларингологу, а сразу к пульмонологу. Слышите, не откладывайте, у вас там что-то есть. Просто так кашля не бывает. Так вот и мой муж тоже: кашлял, кашлял… Я говорила ему: «Пойди, покажись», а он: «Пустяки, мелочь…» И вот, когда он пошел, наконец, к врачу, тот уже ничего сделать не мог – рак. Я его в больницу не отдала – сама досматривала. Так что опыт у меня большой. Я уже через месяц лучше врача знала, что делать. Да, а когда муж умер, я осталась одна – детей у нас не было… Мой муж хотел быть врачом, но ребята Мильке[12] не позволили. Его отец имел какие-то проблемы… был арестован в 53-м. А они его вызвали и говорят: «Вы подали документы на медицинский? Партия в таких медиках не нуждается. Рекомендуем вам поступать на педагогический». Он молод был, упрям – отказался. Пошел на машиностроение. Его – в армию. Слава богу не на внутреннюю границу… А ведь могли – вроде, знаете, как провокация: как, мол, поведет себя, когда возможности удрать будут. Те ребята всё могли… Ну, ладно. Вернулся. Закончил институт, а на работу только техником. Пришлось идти. А его через пять месяцев – мы уже женаты были – переводят… Только обжились – переводят… Потом – опять… Так они нас и гоняли с места на место… куда уж тут детей заводить!

– А второй, – заговорила она, не меняя тона и без заметной паузы, как это бывает с людьми, уверенными в том, что собеседник увлечен темой разговора, – это был друг моего мужа. Он тоже овдовел, был такой неухоженный, жалкий… и я переселилась к нему. Через некоторое время – месяцев, может семь, – он заболел. К нему я уже врачей не пустила вообще: опыт моего первого мужа меня многому научил…

Тут я опять кашлянула и в ту же секунду на столе оказалась бутылочка:

– Дайте вашу чашку…

Но чашка была, к счастью, пуста.

– Буфет еще открыт, сделайте себе еще чаю, и я вам дам несколько капель.

Я отказалась и попросила продолжить историю болезней ее мужей.

– Ну, вы хоть название запишите – в любой аптеке без рецепта… Я делала ему ванны, растирания, поила травами, возила к специалистам нетрадиционной медицины, но ничего не помогало. Видно, болезнь была уже слишком запущена. Вы, кстати, знаете, что рак можно лечить исключительно цитрусовыми? Да-да, витамин С повышает иммунные способности организма и препятствует росту опухоли! Мой второй друг – с ним я познакомилась случайно, на лекции по профилактике инфаркта, – ел апельсины тоннами! Он часто говорил, что я полностью изменила его жизнь: до встречи со мной он не любил апельсины, даже сок не пил. Но прожили мы с ним только месяц… он как-то очень быстро умер… А ведь сколько еще возможностей было! Сколько еще можно было бы попробовать! Но он умер. Два месяца назад…

– Может, следовало бы давать ему сладкий перец?

Моя собеседница подняла на меня глаза.

– Паприка содержит в три раза больше витамина С, чем лимоны. Это я вам как специалист говорю.

– Вот! Сами видите, сколько разных новых возможностей остается за рамками «школьной» медицины!.. Теперь у меня много свободного времени, и я решила поехать сюда, отдохнуть немного. У меня давно связи с этой турфирмой, я люблю такие путешествия автобусом – новые люди, новые знакомства…

На следующий день старушка окликнула меня на набережной:

– Постойте, погодите! Вы куда? – Я ответила. – Я всю ночь не спала… Вы бога ради не подумайте, что я здесь в поисках нового мужа! Я вчера, после нашего разговора, подумала, что вы можете подумать… Всю ночь не сомкнула глаз…

 

Этого человека я заметила давно, еще первым вечером. Не заметить его было невозможно, не только по классическому внешнему виду немецкого туриста – джинсовая жилетка с аппликацией во всю спину: плюющий огнем мотоцикл «Harley Davidson», часто напяленная прямо на голое тело, спортивные штаны и домашние тапочки, – но прежде всего ввиду его активности и совершенно неоспоримых энциклопедических познаний. В первый вечер он сидел за столиком по правую руку от меня. За тем же столиком расположилась пожилая пара. Перед парой стояли тарелки с остывающими блюдами, но собеседники не замечали этого. Они с видимым интересом слушали мужчину в жилетке.

В какой-то момент мне стало интересно, чем можно так заинтересовать собеседников обоих полов, что они напрочь забудут об ужине? Невольно стала я вслушиваться, благо для этого мне не пришлось вытягивать ни шею, ни уши – говорил «Harley» так, словно собирался перекричать мотоцикл. Речь шла о прозаическом ремонте дома. Супружеская чета затеяла ремонт и, как все в этот период жизни, была зависима от капризов ремонтников. Жилеточный после нескольких фраз принял на себя инициативу и пустился рассказывать аналогичные случаи, которых он знал колоссальное количество. Он рассказывал о подводных камнях, кои таят невинные, на первый взгляд, формулировки договоров; трюки, с помощью которых хозяев дома будет пытаться обвести вокруг пальца страховая компания, и другие, используя которые, можно наказать страховиков; легальные ходы для списывания кругленьких сумм из налоговой декларации; сыпал названиями фирм, торгующими стройматериалами со значительной скидкой – словом, не пропустил ничего, ни малейшей детали, так, будто сам работал и ремонтником, и страховщиком, и налоговым инспектором.

Мне, чуждой теме разговора, вся эта информация, прежде всего охват тем и легкость, с которой он отвечал на самые кавезные вопросы, казались дешевым блефом. И я удивлялась тому, как легко можно подцепить на удочку некоторых простаков.

Через два-три вечера судьбе угодно было вторично усадить его рядом с моим столиком. И вновь, как и в первый раз, жертвами его были пожилые супруги, и вновь на столе остывала еда (жилеточного за едой я не застала ни разу, очевидно, он был сыт разговором). В этот раз речь шла о здоровье, готовящейся операции и связанных с нею тревогами и фобиями. Устами «Harley» вещала в этот вечер Медицинская энциклопедия, или, по крайней мере, адаптированный до уровня широкой читающей публики, сокращенный до 2-х томов, вариант Brockhaus‘а с картинками.

В последний вечер мне самой суждено было стать собеседницей мужчины под мотоциклом.

Ужин близился к концу, до новостей оставалось минут десять, и я решила выпить еще одну чашку чаю (чай, кстати, был очень даже неплохой, и лимона вдоволь). Он подошел с правого фланга и без предисловий начал:

– Наливайте, не спешите, я подожду. – Поразительная щедрость ввиду того, что кипяток уже струился в чашку и повлиять на этот процесс я была не в силах. Но поблагодарила. И добавила что-то общепринятое, просто, чтобы не прослыть невежливой. Собеседник тут же придрался:

– Я не узнаю ваш диалект. Я сам из Кемнитца, но после падения Стены жил и работал по всей Германии – в Баден-Вюртемберге, в Хессене, у фризов… А вот ваш диалект для меня нов.

Если это и был комплимент, то совершенно гениальный! Мой акцент некоторые принимали за турецкий, другие – за восточноевропейский, а были и такие, что считали меня француженкой, но! чтобы немец услышал в моем акценте диалект – такое случилось со мной впервые. Я внутренне улыбнулась и решила не расстраивать жителя славного города Кемнитца:

– Пфальцкий. Я из Нойштадта, того, что на Винной дороге.

– Ах, вот оно что! То-то я не мог узнать: в Пфальце я еще не бывал. Ты где сидишь? – Вдруг перешел он на «ты», что в Германии иногда происходит шокирующе быстро. – Где твой муж?

Я ответила, что одна, что уже поела и, следовательно, не сижу уже нигде, собираюсь уходить. Он тут же показал на первый же столик, с которого официантки успели убрали остатки ужина. Сели. Я сказала еще что-то и произошло то, что не произойти не могло: не мог носитель материнского языка не споткнуться об артикли, торчащие из моих фраз в самых неожиданных местах, позах и положениях, принять за диалект свободное обращение с архитектурой предложения или не заметить нездешней щедрости в обращении со склонением прилагательных.

– Нет, нет, – покачал головой мой собеседник, – ты из Пфальца, это может быть, но где ты родилась? Ты не немка.

– Doch[13], – возразила я, – но и ты прав, я поздняя переселенка. Из Украины.

– Правда?! А откуда точно? Винница? Хмельницкий? Луцк?

Тут уж мне пришлось широкими глазами уставиться в его лицо. Когда от вас слышат имя вашей родины, то всегда в качестве догадки, или, вернее, для демонстрации собственной эрудиции, называют несколько городов, как предполагаемых мест вашего рождения или проживания. Американцу назовут Нью-Йорк, Лос-Анджелос, Техас или, может, Чикаго. Вряд ли кто-то упомянет Солт Лэйк Сити, Цинциннати или даже родину Элвиса, славный город Мемфис, Теннесси. Нужно ли описывать мое удивление, когда вместо Киева, Донецка или Львова, иностранец легко щелкнул меня Винницей по носу? Надо ли удивляться тому, что разговор и собеседник с этой минуты заинтересовали меня так, что о чае я вспомнила, когда один за другим стали гаснуть ряды плафонов на потолке, а официантки подозрительно громко задвигали стульями…

– Во мне ведь тоже течет русская кровь, – пояснил немец свои познания украинской географии, и посмотрел на меня, словно проверяя градус зарождающегося любопытства.

Не знаю, видел ли он гениальный фильм Юрия Ильенко по сценарию Сергея Параджанова «Лебединое озеро. Зона», но то, что я услышала, на новом русском языке называется «ремейком» той истории.

– Мой отец до войны работал на заводе NSU – ты знаешь NSU? Мотоциклы? Это была одна из четырех фирм, объединенных в AUDI… Ты знаешь, да? – AUDI – Auto Union Deutsche Industrie[14] – четыре буквы, четыре фирмы, четыре кольца…

– Фирму AUDI в свое время основал небезызвестный херр Хорьх. Он был гениальным конструктором, но имел довольно-таки несносный характер, настолько несносный, что его выперли из собственной фирмы «Хорьх». Он тут же основал новую фирму и принялся судиться со старой за собственное имя. И проиграл – суд запретил ему использовать имя «Хорьх». Тогда он просто перевел «Хорьх» на латынь и получил «Audi», т.е. «слышать».

Во взгляде немца промелькнул если не восторг, то во всяком случае интерес:

– Ты, я вижу, хорошо информирована – я, например, этого не знал…

– Работа такая… – потупила я глазки.

– Ну, так или иначе, название роли не играет, отец работал на сборке мотоциклов до самой войны. Потом его, конечно, призвали. Сначала во Францию, потом он был в Италии, а в конце – на Восточном фронте. Был это уже восток Германии. Был ранен и попал в плен. После войны оказался в госпитале, в Киеве. И там, представляешь, лечили его наши родные SS-совские врачи! В Союзе врачей не хватало, и «советы» всех пленных врачей заставили работать с ранеными и больными в госпиталях. Они даже форму не сменили! Отец рассказывал: привезли его без сознания, бросили в коридоре. Он в себя приходит, а над ним врач в белом халате, а из-под халата – SS-совская форма![15] Врач осмотрел его и говорит, так мол, и так, этого уже не спасти – общее заражение крови. На счастье отца, тут же стояла женщина-врач, еврейка, из Киева. Она говорит, что это вы, мол, коллега, мелете?! Ему срочно переливание крови делать надо. И уже ведет какого-то русского солдатика из охраны. Перелили отцу его кровь и ведь действительно выздоровел! Выздоровел и повезло ему еще раз: в лагерь он больше уже не вернулся. Так и жил в Киеве до 53-го, пока домой не отпустили. А как так получилось, откуда такое счастье, а? В лагерях ведь тысячи с голоду умирали, от работы, болезней, а он – в общежитии, и даже при небольших деньгах, и даже в город мог выходить без конвоя… иногда… А всё – знания, опыт и навык – вот так! «Красные» же техники из Германии навезли! Уйму! А смотреть за ней некому. Вот и начальник госпиталя «Оpel Kadett» привез, а тут даже масло заменить никто не умеет, не то что ремонт какой-нибудь сделать. Так он отца нашел. Потом, когда в 47-м на нашем оборудовании наладили выпуск того же «Kadett’a» под маркой «Москвич-400», отец вообще нарасхват пошел! И днем и ночью за ним посылали. А еще раньше, в 46-м пошел с конвейера «Иж-350»… ты слышала – «Иж»? – Я кивнула, но его несла инерция: – Это мотоцикл советский, тоже копия нашего «DKW NZ-350», мой отец их во сне мог разобрать и собрать!.. Его же машина!.. Потом он еще с «ЗИЛами» работал – грузовики «ЗИЛ151» и «157» – их «советы» со «Студебеккеров» скопировали. На «Студебеккерах» «Катюши» монтировали. Просто забрать, как наши, «красные» не могли – союзники все-таки. Они их назад, как по Ленд-лизу положено было, вернули, но сперва, на всякий случай, – немец потянул указательным пальцем кожу под глазом – знак того, что речь идет о большом жульничестве, – скопировали и как «ЗИЛ151» начали выпускать. Отец со «Студебеккерами» никогда, конечно, не работал, но при его опыте… Вот так в жизни бывает: никогда не знаешь, где можешь оказаться, и что с тобой будет…

– Да… – потянул он, раздумывая, что бы еще добавить, – вот так и получилось, что я наполовину русский по крови… если бы не та еврейка и кровь конвоира, не было бы меня… Вот, как в жизни бывает! У меня теперь на пенсии одна только цель осталась: Киев посетить и наследников той еврейки найти. Она сама давно уже должна была помереть – она старше отца была… но дети, внуки – кто-то должен же был остаться… Но сперва – в Хайдельберг, в университет: она там училась… Я не думаю, что тогда, перед войной, там много евреек с востока учились, думаю, в архиве не трудно будет разыскать ее фамилию. А потом – в Киев.

 

Ирина Бирна,                                                  Miedzyzdroje–Neustadt, февраль-апрель 2017

[1] Цепь холмов, ограничивающая Райнскую долину с запада.

[2] Bodega (исп.) – винный ресторанчик. Так в Одессе до сих пор называют винные подвалы, маленькие рестораны, «забегаловки» и т.д.

[3] Аннетте фон Дросте-Хюльсхоф (1797-1853), немецкая писательница и композитор. Ее портрет украшал 20-марковую купюру последнего поколения (начиная с марта 1992)

[4] От нем. «VoKuHiLa» – «Vorne Kurz, Hinten Lang», – «спереди – коротко, сзади – длинно», – модель, пережившая расцвет во времена падения Берлинской стены, широких рубах-блуз, штанов системы «бананы» и цветастых курток «кенгуру». Прическа, дополненная псевдонародными усами подковой, до сих пор венчает головы некоторых ценителей антиквариата.

[5] «Дешевые сигареты» (нем.)

[6] «Вишневая косточка» (нем.)

[7] «Operation Millennium» – кодовое название бомбардировки Кёльна в ночь с 30 на 31 мая 1942 г. В операции участвовало более 1000 бомбардировщиков, чему она и обязана своим названием – «Операция тысяча». В немецких источниках – «1000-Bomber-Angriff» – «Атака 1000 бомбардировщиков».

[8] «/…/общая стоимость конфискованных внутри и вне страны германских защитных прав указывается в размере 17-20 млрд. РМ (райхсмарок в стоимости 1938 г. – иб), из них 2/3 отошли в пользу западных стран-победителей, и 1/3 – в пользу Советского Союза („Вечер демонтажа – шесть лет репарационной политики“, Бременский комитет экономических исследований, Бремен 1951, стр. 125 след.) К этой сумме следует добавить 100 млн. РМ от изъятия авторских прав (печатное издание бундестага V/2432, стр. 77 след.)

[9] Если в отношении специалистов, выехавших в США, Францию и Великобританию, речь шла о договорных отношениях, то отъезд в СССР в документах музея обозначен глаголом «verschleppen» – «насильно вывезти», «угнать»… Синонимы: «выкрасть», «депортировать», «похитить» (Duden)

[10] Этим самым американская разведка, выражаясь по-немецки, сама себе выстрелила в колено: по закону, принятому Конгрессом, въезд нацистским преступникам на территорию США был запрещен. Пришлось проводить целую операцию с подделкой документов для того, чтобы фон Браун мог легально пересечь американскую границу.

[11] Не любопытно ли, что и в Германии, и в СССР ракетные исследования велись под руководством секретной полиции?

[12] Эрих Мильке – Министр госбезопасности ГДР.

[13] Немецкое многоцелевое возражение. На русский язык однозначно не передается.

[14] Автомобильный Союз Немецкой Промышленности (нем.)

[15] Министерство здравоохранения Третьего Райха было подчинено SS. Все врачи автоматически получали соответствующие звания и обязаны были носить униформу. Ошибочно было бы думать, что все они были Йозефами Менгеле – среди них было достаточно порядочных людей, следовавших клятве Гиппократа, а не расовым «теориям».

Турецкий синдром

Развитие событий в Турции лихорадит всю Европу. По крайней мере, такое впечатление оставляют немецкие новостные каналы и следить за их сообщениями не просто увлекательно, но и крайне полезно. Уму любознательному и подвижному, они доставляют массу материала для гимнастики.

То, что происходит в Турции, доведено в России до логического предела: президент имеет диктаторские полномочия, парламент давно уже «не место для дискуссий» (Б.В.Грызлов, в момент избрания его Председателем Думы), масс-медиа подавлены, свобода слова и совести растоптана, понятие «узник совести» снова стало внутриполитической реальностью, «православие» шпионит за прихожанами, попы призывают к убийствам «предателей родины»[1]. Турция находится еще только на пути к российским вершинам «управляемой демократии», но базовая ментальность большинства турок сродни российской – постимперский синдром утраты «исконных» территорий. И ментальность эта не оставляет сомнений в исходе референдума 16 апреля. Реджеп Тайип Эрдоган получит то, что возжелал.

Недавно корреспондент немецкого телевидения спросил одного из турок, проживающих здесь, в Германии, но, тем не менее, «понимающих» Эрдогана, как он относится к освещению турецких событий немецкой прессой. Турок назвал освещение однобокими, если не лживым, и пояснил, что происходит это потому, что европейцы не понимают турецкой специфики – Турции нужна «сильная рука», народ ее «не готов к демократии», демократия приведет к распаду и гибели «великого турецкого государства». Бедняга заученно повторял «мысли» Эрдогана о том, что «демократическое ослабление» Турции – цель Европы, Европа «унижает» страну и ее народ переговорами о вступлении в ЕС, и, выдвигая все новые и новые требования к антитеррористическому законодательству, защите правам женщин, религиозных меньшинств, свободы слова и т.д., намеренно «расшатывает устои» и ведет к расколу. Кто не слышит здесь российских мотивов «унижения», «развала», «угроз» и т.д. от которых лишь «сильный» Путин может спасти «святую Русь», глух на оба уха.

Формат журнальной статьи не позволяет проанализировать все аналогии между свершившейся российской диктатурой и готовящейся турецкой. Поэтому, вкратце обозначив наиболее выпуклые из них, обратимся к различиям.

Первое и главное различие, которое не может не поразить наблюдателя, это масштаб и тон освещения турецкой реальности немецкими масс-медиа. Анализу, критике, порой даже плохо скрытым угрозам в направлении Босфора, заполнено информационное поле до отказа. Всякое слово турецких политиков, вплоть до министра культуры, цитируют, разбирают, трактуют, жуют и пережевывают с экранов телевизоров, из динамиков радиоприемников, с полос газет и интернета. Откровенные угрозы Лаврова, Путина и других российских политиков, прямые призывы к европейскому сепаратизму, развалу НАТО, поддержка нацистских партий и движений, российские флаги на демонстрациях PEGIDA, проведение агитации на русском языке в поддержку антидемократических партий – все это – как и очень многое другое, творимое российскими агентами в Германии, – не находит ровно никакого отражения в информационном просторе страны. Информация об арестах турецких журналистов, преподавателей вузов, писателей занимает первые полосы газет; об Олеге Сенцове, травле крымских татар, пыточных подвалах оккупированного Донбасса не знает здесь никто.

Обычно на мое недоумение подобной информационной политикой немцы отвечают в том духе, что, мол, Германия не может отвечать за весть мир и следить за демократией во всех его уголках. «Во всех» и не надо, но, если на границе демократии образовались две раковые опухоли диктатур, то не правильно ли было сохранять некий паритет в освещении болезни?

Более информированные говорят о том, что Турция – член НАТО и один из кандидатов вступления в ЕС, что она – ключевой игрок в Ближневосточной политике, – ей и соответствующее внимание. Согласна. Но и это не оправдывает монополии турецкой темы. Тем более, что на мой взгляд, русская диаспора таит в себе несравненно более реальные угрозы будущему Германии и всей Европы, чем турки. Объяснюсь.

На прошлой неделе телеканал «ARTE» провел тематический вечер о влиянии российских спецслужб на внутриполитическую ситуацию в Европе. По данным, приведенным в нескольких репортажах и документальных фильмах, в Болгарии, Венгрии и некоторых других странах, под видом «народной милиции» для «защиты родины от беженцев» созданы военизированные подразделения под командой бывших военных, настолько хорошо владеющих русским языком, что интервью для фильма они давали на этом языке. Другими словами, в тылу Европы созданы, вооружены и обучены сотни или даже тысячи людей, уверенных, что только Путин в состоянии «спасти» континент от гибели. Не знаю, как читателям, но мне неизвестны факты создания вооруженных турецких формирований в Европе. И это второе отличие турецкой «угрозы» от российской.

Третье. Турецкая диаспора Европы вообще и Германии в частности, неоднородна, и на каждое многотысячное выступление сторонников диктатуры, она отвечает не менее массовым выступлением ее противников, за которым обычно следует еще и выступление курдов[2]. В Бундестаге заседает значительное число депутатов турецкого происхождения. Практически все они активно выступают против надвигающейся диктатуры. Ничего подобного не наблюдается в русской диаспоре. Я не хочу здесь утверждать, что все переселенцы из стран бывшего СССР горячие сторонники Путина и диктатуры – это было бы неверным и оскорбительным обобщением, я даже не стану утверждать, что их большинство, – но противники кремлевского режима неорганизованы и неактивны. Во всяком случае каких-либо массовых манифестаций против попрания прав человека в России, против войн, которые она ведет против соседей, против ее вмешательства во внутренние дела других стран, против маршей «ночных волков», визитов представителей нацистских и фашистских движений, до сих пор зафиксировано не было.

Сравнивая освещение событий в России и Турции немецкой прессой, реакции на них политики, населения и обоих диаспор – русской и турецкой, невозможно пройти мимо одной грубейшей ошибки Эрдогана. Перед тем, как планировать референдум о ликвидации демократии, ему следовало позаботиться о создании армии «понимающих» его здесь, в Германии, где проживает 1,4 млн. избирателей, и загодя взрастить и прикормить своих шрёдеров, платцеков, габриэлей, зеехоферов, гауландов, лафонтенов, ётингеров и пр., призванных адаптировать и проводить диктаторские «идеи» в массовое сознание немцев и турецких избирателей. Отсутствие армии лоббистов в высших эшелонах власти – четвертое отличие.

Еще в одном интервью немецкий турок поделился своим недоумением в отношении сограждан: почему они, живущие здесь и наслаждающиеся немецкой и европейской свободой, выходят на улицы, требуя лишить этой свободы своих родственников в Турции?

Такой простой и ясной логики не хватает «русским» Германии.

И это последнее, пятое, отличие.

 

Ирина Бирна, для Литературного Европейца                                                                02.04.17

[1] http://www.svoboda.org/a/28361760.html

[2] «В одном только Франкфурте-на-Майне в мирной демонстрации курдов под лозунгом „За демократию в Турции“ приняли участие около 30 тысяч человек» – «Противники Эрдогана в ФРГ сплачиваются перед референдум», Немецкая Волна, 26.03.17

Шульц-спаситель

или Распространятся ли Саарландские настроения на всю территорию Германии?

 

«Иди, спасай!» Ты встал – и спас…

А.С.Пушкин, «Перед гробницею святой»

1831

«Все, что создано народом,

должно быть надежно защищено»

В.И.Ленин

 

В жизни каждой нации наступают «минуты роковые», когда требуется напряжение всех сил, устремление всех чаяний и концентрация всего потенциала для того, чтобы удержать нацию на краю. Именно в эти исторические моменты возникают, казалось бы, из ничего, личности, успевающие ухватить падающую в бездну нацию за фалды, удержать ее от последнего шага. И 605 голосов из 605 возможных на Берлинском внеочередном съезде SPD за Шульца (19.03) – это ли не доказательство явления подобной личности! Эйфория делегатов через различные медиа овладела душами нации и целую неделю казалось, что выборы Бундестага через полгода – пустая формальность.

Какие же идеи принес, спустившийся с брюссельских небес спаситель немецкой нации, Мартин Шульц?

Простенькие, легко усвояемые и быстро растворимые в массовом сознании: «социальная справедливость», «бесплатное образование», «поголовный охват всех детей яслями и детскими садами», «всем сестрам – по серьгам, а тещам – по сарафану» и т.д. – одним словом, все то, что из уст NPD, AfD, «Левых» и прочих, называется «популизмом». Популизм – это ведь не идея, как таковая, а осознание политиком, идею озвучивающим, невозможности ее реализации после выборов. В Германии нет ни одной партии, включая и партию херра Шульца, – кстати уж напомню: правящую Германией вместе с «зелеными» или CDU/CSU вот уже 15 из последних 19-ти лет, – которая бы выступала против «социальной справедливости». И предшественник херра Шульца, – не к ночи будь помянут! – херр Шрёдер, отдавая приказ разработать программу беспрецедентного урезания социальных обязательств государства перед своими гражданами, тоже ведь оправдывал «Agenda 2010» необходимостью «улучшения социальной защиты». Мартин не может того не знать, что уровень социальной защиты – это не просто вопрос бюджета, но сложный социально-политический механизм, цель которого – обеспечение гомогенного психического климата нации, мотивации каждого гражданина вносить посильно в общую кастрюлю. Создание же возможностей для одной части населения паразитировать за счет другой его части – ложное направление социальной политики. Обмен подобных обещаний на голоса избирателей, и есть популизм.

Я не буду сейчас «лопать» все «мыльные пузыри» массового затейника Шульца, я просто хочу спросить, где возьмет он деньги на наполнение их содержанием? Или, могу и так сформулировать: почему за 15 лет управления страной коллеги новоявленного социального мессии не нашли средств на «социальную справедливость»? Более того – из года в год вдохновенно и изобретательно ее урезали?

Херр Шульц вместо цифр, стратегий и планов, упирает на театральщину, а la Hollywood: жонглирует футбольным мячом перед камерами, демонстрирует агрессивность («Я пришел, чтобы стать Бундесканцлером!»), а послушные медиа рассказывают о том, как в молодости ему удалось победить алкогольную зависимость, намекая на недюжинный характер. Но характер – не деньги. А где их взять? Никто не знает. Тайна.

Давайте попробуем подумать вместе. Германия – чемпион мира по экспорту готовой продукции. Логично предположить, что поступление от внешней торговли составляют львиную долю бюджета страны. Следовательно, увеличение экспорта может стать одним из источников наполнения мыльного пузыря «социальной справедливости» материальным содержанием. Рынок Европы едва ли обладает необходимым потенциалом и, если и таит в себе некоторые неожиданности, то скорее негативного характера – вроде сокращения ввиду Brexit’a. Трамповские США развернулись в сторону агрессивной защиты внутреннего рынка и протектората домашнего производителя. И здесь стрелки весов указывают скорее на диету, чем на ожирение. Министр экономического сотрудничества и развития херр доктор Герд Мюллер носится по Африке, пытаясь вырвать для немецкой промышленности хоть крохи из пасти Пекина, давно и серьезно колонизирующего континент. Разработан «План Маршалла», состоялся уже третий «Экономический Форум Берлин-Африка», открыты консультационные центры в некоторых странах черного континента. Но, во-первых, вся эта работа ведется уже сейчас, следовательно, потенциал ее известен и заложен в бюджетные статьи, и, во-вторых, работа эта направлена на будущее, а деньги на социальное хвастовство нужны Шульцу сегодня. Остается один рынок – гигантский, заброшенный и отсталый – рынок России. Но Россия находится под санкциями; Россия продолжает агрессивную политику, направленную на развал ЕС и НАТО; Россия ведет войны против Украины, Сирии, готовится к вторжению в Ливию; Россия ликвидирует последние проблески свободы слова и совести. Вот он – политический шпагат, который предстоит проделать Мартину, если он таки станет Бундесканцлером. И проделать его он готовится уже сегодня постоянными «растяжками» и работой над гибкостью души: то «откроет», что Россия граничит с Европой, то заявит, будто без России невозможно обеспечить стабильность континента, то призовет к «возобновлению диалога» и т.д. Не забывает и международный терроризм упомянуть, который «без России…», – ну, вы знаете.

То, что политический опыт старого брюссельского лиса Шульца позволяет ему до поры до времени скрывать, проступает в высказываниях, инициативах и прочей деятельности коллег по партии – Шрёдера, Габриэля, Ерлера (член Комитета Бундестага по внешней политике, отвечает за «восточное» направление), Штайнмайера, Платцека (Президент Немецко-российского форума и лоббист российских интересов) и пр. Министр иностранных дел и вице-канцлер Зигмар Габриэль, например, отказывается увеличить отчисления в бюджет НАТО. Германия десятилетиями платила едва ли половину того, что должна была платить за собственную оборону, направляя деньги на ту самую «социальную защиту», инфраструктуру, образование и культуру. Все бы ничего, да только в результате целенаправленного ослабления НАТО произошла первая после Второй мировой войны аннексия территории независимого европейского государства, на границах ЕС появились «Искандеры» и новые, вооруженные до зубов дивизии России. Габриэль обосновывает свой отказ тем, что Германия вкладывает большие средства в развитие Африки и принимает «беженцев», и это тоже «повышает безопасность»… Он нас за дураков держит, или сам верит в то, что развитие образовательных программ в Марокко или обеспечение «беженцев» жильем способно защитить Европу от «Искандеров» в Калининградской области?

Праворадикальная AfD по крайней мере честно закрепила в наконец-то вымученной программе партии «нормализацию отношений с Россией» и «снятие санкций» отдельным пунктом. Против НАТО и общеевропейской системы безопасности выступают и «левые» дети Хонеккера. И вот здесь, после упоминания двух крайне радикальных, вгрызающихся в демократию слева и справа, партий, пора обратиться к подзаголовку статьи – выборам в Саарланде (26.03.)

Со спецификой Саарланда знаком каждый: это одна из самых бедных земель Германии. Поэтому не стоит удивляться тому, что земля эта – крепость, западный форпост «левых». Здесь правит бал не кто-нибудь, но сам Оскар Лафонтен – тот самый, что когда-то усадил в канцлерское кресло партайгеноссе Шрёдера, а потом, не в силах остановить «покраснение головного мозга», долевел до хонеккеровских пределов и упал спелой грушей в подставленные руки велеречивого искусителя Гизи. После берлинских 100% «левые» Саарланда ожидали первой победы SPD и создания «красно-красной» коалиции полумарксистов с марксистами, социал-демократов со гдр-демократами.

Результаты выборов (в процентах, в скобках прирост/потеря по сравнению с 2012):

CDU – 40,7 (+5,5)

SPD – 29,6 (-1,0)

Linke – 12,9 (-6,7)

AfD – 6,2 (+6,2)

Как видим, результаты не могут не радовать: «Шульц-эффекту» после 100%-го подъема хватило лишь недели для того, чтобы с треском проиграть первую поверку практикой.

«Левые», несмотря на Лафонтена и педалируемую тему счастья и процветания под «красно-красными» флагами будущей коалиции, потеряли половину (!!!) голосов избирателей.

AfD с нуля набрала 6,2%, что, по сравнению с двузначными результатами выборов прошлого года в других землях, свидетельствует о том, что партия выдохлась. Идей у нее не было никогда, а теперь, возможно, пересыхает и финансовый ручеек из Кремля.

Особенно важен тот факт, что на выборы в этот раз пришло рекордное число избирателей – 70,4% – почти на 10% больше, чем 4 года назад. Это неопровержимо свидетельствует о том, что жители земли всерьез обеспокоены будущим ее и не только ее, и ответ, данный этими обеспокоенными людьми, более чем убедителен. Ни сладкие песни о «социальной справедливости» гипнотизера Шульца, ни призывы разоружиться «Левых», ни «националистическая баланда» «Альтернативы» их с панталыку не сбили.

В заключение цитата, которая, на мой взгляд, полностью отражает результаты выборов. «Мы популистская партия и встречаем в Саарланде особенно сильную конкуренцию – Оскара Лафонтена. Для него это игра в родных стенах»[1] – заместитель председателя AfD, Александр Гауланд.

Переводя с политического эзопа на русский язык: две популистские партии бились за симпатии избирателей, чей интеллектуально-образовательный уровень соответствовал бы их завлекалочкам, но число дураков (единственное до сих пор зафиксированное исключение из знаменитого «закона Экклезиаста»[2]!), оказалось в Саарланде конечным.

 

Послесловие.

Через 6 недель выборы в Шлезвиг-Хольштайне. Результаты западного Саарланда уже приносят плоды на крайнем севере: SPD заговорила о невозможности «красно-красной» коалиции. Местные социал-демократы потянулись к свободным демократам (FDP). Очевидно, «социальное равенство» а la «желтые» «социально ровнее» того же в исполнении «красных». Подождем 6 недель.

 

Ирина Бирна, для Литературного Европейца                                                                01.04.17

[1] http://www.sr.de/sr/home/nachrichten/dossiers/wahlen/landtagswahl_2017/landtagswahl_saarland_protestparteien_soziale_brennpunkte100.html

[2] Stultorum infinitus est numerus, – Число глупцов бесконечно (лат.)