Пришло время «постразумной» Германии?

Как мне уже доводилось как-то писать, утром 06.09.2015 немцы проснулись в другой стране. И дело здесь даже не в «беженцах», прорвавшихся накануне ночью в Германию вместе с беженцами, не в Кёльне и даже не террористических атаках на улицах немецких городов, дело в том, что тем утром немцы массово открыли для себя правый радикализм и популизм.

Нацистские партии и группы были здесь всегда, но это было явление маргинальное, жалкое, хоть и крикливое. Кто сегодня еще помнит о партии под названием «Die Republikaner»? NPD унизили публично, отказав в чести быть запрещенной: слишком мала, слишком слаба и незначительна – помрет естественной смертью от интеллектуальной дистрофии; PEGIDA, после премьерных успехов и оваций, медленно деградировала до сборища кучки скучающих пенсионеров и поздних переселенцев из России; AfD, потеряв греческий кризис, путалась, плутала и распадалась в поисках хоть каких-нибудь скандалов, чтобы отработать кремлевскую пайку. Открытые Бундескацлерин границы вдохнули не просто новую жизнь в засыхающие идеи национальной изоляции, но и показали бюргерам, что времена приличий, разума, благоразумия в немецкой политике закончились. Фрау Меркель впервые в ее политической карьере рискнула, и проиграла. PEGIDA вновь стала собирать полную площадь Altmarkt в Дрездене, AfD устремилась в земельные парламенты…

Но последствия были гораздо серьезнее: солидные центристские, консервативные партии, видя успех праворадикалов, тоже принялись разыгрывать национального «туза». Это и есть та новая Германия, о которой я писала два года назад: Германия правопопулизма и радикализма, вышедшего на улицы, посмевшего прямо заявить о себе 12,6% избирателей на последних выборах.

Видя успех AfD, с националистическими чувствами бюргеров стали заигрывать Хорст Зеехофер, Кристиан Линднер и некоторые другие политики помельче. Хорсту это помогло мало: его партия (CSU) и он лично быстро теряют поддержку электората родной Баварии, и партийная молодежь («Молодой Союз») на своем съезде празднует в открытую Маркуса Зёдера (министр финансов) как нового председателя партии.

Иное дело со свободным демократом Кристианом Линднером. Ему удалось, балансируя между традиционными экономическими вопросами и правой риторикой, вернуть партию в Бундестаг. И даже стать одним из участников будущей коалиции, которую он торжественно и театрально – в последнюю секунду – торпедировал. Эксперты до сих пор спорят о том, зачем он это сделал. А я отвечу вопросом на вопрос: «А что сулила ему «Ямайка»?» 2-3 второстепенных министерских портфеля и полную ответственность за все, что делает Правительство? Он прекрасно помнит, что участие в прошлой коалиции, с той самой Ангелой Меркель, стоило его партии четырёхлетней политической изоляции. Теперь же он может только выиграть. Случись новая транскрипция Большой коалиции, свободные демократы с оппозиционных кресел будут спокойно и делово набирать пункты у недовольных граждан; новые выборы наверняка принесут несколько дополнительных процентов – именно в расчете на них он занял по отношению к миграционной политике позицию «правее» Хорста Зеехофера и критиковал компромисс последнего с «Зелеными», а выход из переговоров объяснил ответственностью перед избирателями; случись все-таки Правительство меньшинства, то и здесь многие вопросы и планы этого Правительства невозможно будет решить и осуществить без согласия тех же свободных демократов, причем ответственность за эти решения будет полностью лежать на Правительстве и лично фрау Меркель. Ну и последний аргумент не следует сбрасывать со счетов: свободные либералы и «Зеленые» концептуально несовместимы. Ни по одному пункту. Вступать с «Зелеными» в коалицию, делить ответственность за принятие решений по спасению климата и сокращению рабочих мест – было бы для партии мелких и средних предпринимателей самоубийством.

Сегодня, когда я пишу эти строки, наиболее возможной остается Большая коалиция. 20.11 фрау Меркель категорически отвергла возможность Правительства меньшинства, через несколько дней, не менее категорически – новые выборы. С другой стороны, Мартин Шульц хоть не устает повторять, что его партия ни за что не войдет в Большую коалицию, в то же время проводит интенсивные консультации с партийным руководством и, как только что стало известно, даже формулирует «границы» и «условия» на которых SPD готова забыть обиды. Подождем: на вторник, 28.12 запланирована его встреча с Меркель…

В случае Большой коалиции главный профит соберет все та же AfD. Она автоматически превращается в самую большую оппозиционную фракцию со всеми вытекающими отсюда преимуществами. А что это значит, мы могли уже почувствовать на третий рабочий день нового Бундестага, когда AfD с ходу внесла предложение обязать Правительство начать переговоры с Асадом о возвращении сирийских беженцев. Поводом послужило заявление президента Путина в Сочи, на встрече с тем же Асадом, о том, что военные действия в Сирии окончены и пора приступать к политическому урегулированию. «Новая ситуация позволяет начать высылку беженцев безопасно и бесплатно» („sicher und kostenfrei“), – говорится в документе AfD. Была ли эта провокация AfD заказана Кремлем, написана ли на Смоленской-Сенной площади, или это личная инициатива «Альтернативы» подсуетиться под кремлевскими кураторами, мы, разумеется, узнаем не скоро, но она дала нам возможность представить, какой будет отныне работа Бундестага. Выступавшие представители всех фракций не стеснялись в выражениях, с трибуны звучали слова «расисты», «националисты», «милитаристы» (Christine Buchholz, „Die Linke“), а депутаты от «альтернативщиков» в ответ истерично требовали, чтобы телекамеры зафиксировали каждого, аплодирующего этим характеристикам. Аплодировали все без исключения, но свободные немецкие СМИ, не привыкшие к приказам, фиксировали лишь вытянутые лица Гауланда, Вайдель и их коллег. А потом – Фрауке Петри, одинокую, но, очевидно, счастливую, что вовремя покинула партию.

 

Немецкая послевоенная политика была «vernünftig» – разумной, т. е. солидной, гражданской, консервативной, крайне осторожной. Сейчас политическую клоунаду «Левых» детей Хонеккера, в Бундестаге уравновесили правые популисты; с правыми настроениями бюргеров заигрывают и центристы… Наступает время «постразумной» политики?

 

Ирина Бирна, для Литературного Европейца,                                                               27.11.2017

Универсальность дарования

«Наблюдательность была несвойственна Куперу,

но писал он занимательно.

Причем, чем меньше он сам разбирался в том,

что писал, тем занимательнее у него получалось.

Это весьма ценный дар.»

Марк Твен

«- Кто на ком стоял? /…/

Потрудитесь излагать ваши мысли яснее.»

Михаил Булгаков, «Собачье сердце»

«Вы, профессор, воля ваша,

что-то нескладное придумали!

Оно, может, и умно, но больно непонятно.

Над вами потешаться будут.»

Михаил Булгаков, «Мастер и Маргарита»

Глава 1. «Никогда не разговаривайте с неизвестными»

 

Может я и не права, может – предвзята, только мне кажется, что профессор, в качестве последнего средства взывающий к коллективной травле «неудобной» студентки, – фигура жалкая. Здесь дело уже даже не в том, что бедняга не в состоянии ответить на простейшие вопросы, экспертом по которым сам себя назначил, но в том, что призывом своим к аудитории признает он собственную беспомощность. И понимает это. Понимает это и аудитория. И профессор понимает, что аудитория понимает… Жалко профессора…

Но не аудитория же поставила его в эту позу, и уж вовсе – не студентка. Просто тема настолько важна, что оставляет совсем мало пространства для личных обид и сведения счетов. Тема живо интересует и аудиторию, о чем свидетельствует бескомпромиссность большого числа комментариев и споров, вспыхнувших между комментаторами. Одному из них мне хотелось бы ответить. Мне совершенно ясно, что ни «профессор», ни я, ни наши схоластические эволюции, никоим образом не повлияют на прочность или устойчивость имперской конструкции – ее разрушение неизбежно и подчинено логике внутрисистемного развития. Уже хотя бы потому, что между украинцами, латышами, грузинами…, с одной стороны, и татарами, удмуртами, хакасами… – с другой, нет никакой разницы. А это значит, что сколько «культурных пирамид» не сочини, «архаических классификаций» и прочих оправданий имперских мерзостей не выдумай, народы эти рано или поздно обретут свободу. В этом, я совершенно уверена. Не сомневается в этом и сам «профессор». Только он по-московски боится свободы и ради подавления этого, унаследованного поколениями, «русского» страха, сочиняет наукоподобные «теории», притягивает за уши Фукуяму, клеит, ни к селу, ни к городу, французские революции и библейские сказки. По сути, все это – ни что иное, как продолжение имперской политики Кремля иными методами.

«Студентка» же уповает на то, что ее «вопросы» разбудят душу хотя бы одного российского «студента», посеют хотя бы в одной голове сомнение, заставят задуматься… Этого больше, чем достаточно. Думающий «студент» не возьмет в руки оружие и не пойдет убивать украинцев, грузин, молдаван; бурятской матери не придется публично отказываться от своего обгоревшего в танке сына; одной номерной могилой станет меньше на ростовском кладбище; останется в живых украинский подросток, которого убил «русский» снайпер по пути в школу…

Разве этого мало?..

Разве ради этого не стоит поспорить с московским «либерало-имперцем»?

 

На мою последнюю статью – кстати подчеркну: не ответ «профессору», отвечать, но сути, на «искусство академической полемики» нечего – на статью оппонент ответил мгновенным комментарием: «Расистка!» («/…/ русских – не существует /…/ цель „настоящей оппозиции“ – уничтожение России, включая её этнорусский ареал»). Потом он «даже подумал», «А потом сообразил» (уже без «даже») и развернул эту ахинею на 4-х страницах. Ничего нового читатель из развернутого поклепа на мое «саморазоблачение» не узнал, хотя поводом для написания была именно надежда мотивировать пассивных читателей, среди которых не нашлось ни одного, кто «вместо меня ответит возражениями на призыв ликвидировать…» Короче, пришлось в очередной раз назначить себя самого в спасители империи: «Иди спасай, ты встал – и спас…»

А, может стоило еще подумать? И – чем черт не шутит! – сообразить, что «не все читатели «Каспаров.RU» безграмотные? Что среди них есть люди, умеющие читать? И они, читая мои статьи, знают мою точку зрения? Что, например, я никогда и никого не призывала «уничтожать «этнорусский ареал»» – ни на kasparov.ru, ни на моем блоге, ни в журналах, где я регулярно публикую мои работы. Странно, согласитесь, «призывать уничтожить» то, саму невозможность существования чего доказываешь.

Мое обоснованное положение о том, что «русской» нации не существует и существовать не может, выдавать за призыв «уничтожить» кого-либо, пусть и специально для этого случая сочиненный «этнорусский ареал», – попахивает политическим доносом. Это «дискуссия» методами Суслова, Зорина, Сейфуль-Мулюкова или Познера. Почему бы просто не опровергнуть мои доказательства и привести свои, т. е. показать, откуда есть пошел народ «русский», где его корни, какие этапы развития он оставил за собой, когда и где впервые упомянут в летописях? И самый интересный вопрос: «Почему «русский» прилагательное?» И прилагается к чему? Но вместо всего этого, оппонент неожиданно для всех и, прежде всего для самого себя, приводит еще одно неопровержимое доказательство правоты моего тезиса:

«Империю характеризует /…/ наличие правящего слоя, представляющего не население (или элиты) поглощённых областей, а отдельный „номенклатурный“ слой, пополняющий себя сам» (курсив мой, иб).

Вынуждена признать: «профессор» одной фразой, лаконичнее, точнее и объемнее описал «русский» народ, его происхождение и развитие, чем это до сих пор делала ваша покорная слуга. Если опустить, что понятие «слой» у него находит объяснение через понятие «слой», больше придраться не к чему, и можно считать доказанным: «русский» – это каста, класс или «слой», но никак не народ и уж тем более не нация.

К сожалению, озарение «профессора» мгновенно, и тут же покидает его, как только он заводит речь о «неприкрытости» моего «призыва ликвидировать Россию /…/». «Профессор» отказывается признавать, что мы и здесь движемся с ним «ноздря в ноздрю». Его призывы к «демократизации» и «либерализации» – суть ни что иное, как призывы к уничтожению. Признавая «отечественную деспотическую традицию» (курсив мой, иб), он, тем самым, признает концептуальную несовместимость России и демократии. Следовательно, любые призывы к демократизации России – есть призывы уничтожить последнюю. «Демократическая Россия» – нонсенс, формула, две части которой отрицают одна другую.

Позволю себе еще раз вернуться к «русской» нации. Давайте вместе почитаем (курсив мой, грамматика оригинала, в скобках – номера абзацев – для облегчения ориентирования, иб):

(31) «Оказалось, что русское национальное сознание идеи универсальной концепции „россиянства“ (аналог – „американства“) категорически не принимает. Это означает, что третья попытка формирования русского национального сознания близка в успеху»;

(34) «Совершенно правы те (и я в том числе), кто утверждает что нет ещё русской нации»;

(35) «/…/ стержнем /…/ нации является определённая этнокультурная традиция, со своим набором ценностей и приоритетов»;

(36) «Этнокультурная (стержневая) нация – это не набор модных гаплогрупп, или принадлежность к языковой группе, а сумма коллективного опыта при реагировании на экзистенциальные вызовы.

(38) «Психологическое самоопределение касается границ нации. Ядро же сформировано традицией»;

(39) «Когда я говорю об отсутствии русского национального сознания, то речь идёт об отсутствии солидарности, об имперско-деспотическом менталитете /…/ Русское национальное сознание стремительно кристаллизуется, и Навальный-ксенофоб[1] – пророк его»;

(40) «Можно сколько угодно пытаться внушить русским, что их – нет, и сочинять субэтнические идентичности»;

(41) «Разумеется, национальное самосознание этноменьшинств развивается опережающими темпами, но русское его довольно скоро догонит»;

(42) «Рассказывать из-за границы нынешним русским, что их нет, что они – не нация, также комично как /…/»;

(43) Русская нация уже сформировалась по базовым представлениям, миновав ту фазу, когда она могла структурироваться в виде набора русских государств».

 

Ничего удивительного, что один из читателей жалуется на приступы головокружения. Скорее можно удивляться тому, как легко он отделался. Очевидно, читатель этот отличается завидной психической конституцией, какие иррепарабельные изменения психики могут быть вызваны подобными пассажами, демонстрируют реакции некоторых комментаторов.

Прочитав эту ахинею, кто может ответить на простой вопрос: «Так есть «русская» нация, или нет ее?» Здесь, как у Ленина – варианты на любой вкус: от «Еще нет», до «Уже сформировалась», причем, «минуя ту фазу, когда она могла структурироваться в виде набора русских государств»… Что такое этот «набор русских государств»? «Чеченская Русь»? «Татарская»? «Калмыкская»? Кто такие эти «сочиненные субэтнические идентичности»? Не реально ли, в отличии от «русских», существующие народы, веками живущие на своих территориях? Какой «коллективный опыт» объединяет Москву и порабощенные ею народы?.. Ну, неужели трудно, в самом деле, прочесть то, что написал?! Чтобы ну хоть какая-то связь была между соседними предложениями! Может, тогда самому бросится в глаза, что после признания в том, что «русской» нации нет, и даже похвалив себя за это! – странно пенять кому-то, что он (она) утверждают то же самое. Пусть и «из-за границы». Может, прочитав еще раз, поймет автор, что «догнать» нечто, развивающееся «опережающими темпами», нельзя. Иначе «темпы» (мн. число – sic!!) – не «опережающие». И, если национальное самосознание опережает по темпу развития «русское», то кто здесь «архаичнее» кого? Что слово «minority» значит только и исключительно «меньшинство» («Minderheit», по-нашему), а «младший» значит «younger», или, в случае брата (как и пытается «продать» нам либерал-имперец), «kid brother». И значения эти совершенно не зависят от того, что автору «кажется точнее». А отказ от «россиянства» – это не признак «близости к успеху создания русского национального сознания», а признание шовинизма и ксенофобии, как неотделимых частей «русского» менталитета, и еще одно, очередное, доказательство «кастной» или «классовой» природы феномена «русский».

 

Разбирать можно долго. А можно плюнуть и забыть. В конце концов, решает читатель.

Но один пассаж не могу отказать себе в удовольствии прокомментировать:

«И тут произошло очень интересное. Внутри Русской субэкумены быстро возник точечный – „двустоличный лимитроф„» (курсив мой, иб).

Это таки-да «интересное». «Очень» – тоже. Только вот, «произошло» ли?

«Лимитрофы», как выше объясняет нам автор, являются «буферными культурными зонами между двумя культурными мирами – между Русской субэкуменой и Европейской». Получается (по Е. Ихлову), что Москва «вестернизирована» настолько, что стоит одной ногой в западной культуре. Вопрос: кто в таком случае является носителем «русской культуры», основанной, по словам автора, на «имперско-деспотическом менталитете», «отечественной деспотической традиции» и прочих нехороших вещах? Казань? Улан-Уде? Нарьян-Мар? Хабаровск? Это они все вместе, или каждый в отдельности, «имперско-деспотически» относятся к Москве?

И еще один вопрос по существу. Если Москва, в силу своей, открытой Е. Ихловым, «вестернизации», имеет право решать судьбы «архаичных» народов, но сама в то же время выступает «лимитрофом» – т. е. чистой воды архаикой по сравнению с западной культурой, то не в праве ли Запад поступать с Москвой согласно «Доктрине Ихлова»? Другими словами, не должен ли Запад навязать России систему государственного и политического устройства, соответствующую его, Запада, представлению об архаичности Москвы?

 

Ирина Бирна,                                                                                                                     24.11.2017

[1] «Ксенофобия – страх или ненависть к кому-либо или чему-либо чужому, восприятие чужого, как опасного и враждебного» (Википедия). Тут одно из двух: либо в России ненависть к другим народам и страх перед ними – чувство достойное и похвальное, либо А. Навальный уже подал в суд на Е. Ихлова «за оскорбление чести и достоинства». Здесь, на Западе, политику с такой характеристикой заказан путь даже в нео-, полу-, четверть-нацистские Front National, FPÖ, NPD, AfD… Здесь, на Западе, за подобные публичные оскорбления приходится отвечать перед судом. В России, судя по Е. Ихлову, ксенофобия – комплемент, высшая степень «либеральности»… Есть еще и третье объяснение сказанного, но оно настолько очевидно, что честь «открытия» я оставляю читателям.

Национальные особенности московского «либерализма»

Следствия из закона «Взаимного отторжения демократии и России» выходят далеко за рамки исторической полемики – они холодно и беспристрастно исключают саму возможность зарождения демократии даже в самом отдаленном будущем. Именно эта, разумом принимаемая и отторгаемая эмоционально, безальтернативность российского будущего, вынуждает московских «либералов» опускаться до «искусства академической полемики»: перевирать факты, выводить розовое демократическое будущее из сравнения современной России с США 1907 года и не редко запускать в обращение откровенную ложь. Кроме тактических приемов и трюков продать публике имперскую тухлятину в демократической упаковке, «либералы» опираются на вековой опыт стратегических фальсификаций, т. е. рассчитанных на интеллектуального потребителя и подкрепленных соответствующей «научной» базой, раскрашенных греко- и латинообразными терминами, «историческими» параллелями. Я продолжаю настаивать на латентности, т. е. скрытом для «либерала», естественном характере его поведения и, верная принципам политкорректности, называю эти фальсификации «фантазиями». Все они, по-моему, могут быть разделены на 4 большие группы:

  1. Разделение истории империи на «пред-» и «пост-октябрьские» периоды и трактование октябрьских событий столетней давности как нечто «случайное», «внеисторическое», «роковое», а не как результат естественного развития внутрисистемной логики;
  2. «Обезвреживание», размывание преступной природы российской Власти сравнением России с иными цивилизациями или отдельными странами, например, с Германией времен Третьего Райха;
  3. Угрозы «гражданской» войной, в случае любых попыток пересмотра расистской сущности империи, и
  4. Спекуляции «национальным» составом субъектов «федерации».

Критике первого и второго пунктов я уделила внимание в статье «Латентный империализм «русской» интеллигенции», которая и спровоцировала нынешние дебаты. В статье я пыталась обосновать имперскость «русской» интеллигенции, на примере И. Чубайса, не злонамеренностью, но «латентностью» протекания душевного разложения. Рожденного в тюрьме, ничего, кроме мшистых и сырых стен не видавшего и принимавшего за чистую монету все, что рассказывали ему надсмотрщики и камерные паханы, – у кого повернется язык упрекнуть московского «либерала» в том, что даже в среде информационной свободы, он невольно выхватывает из необозримого множества неоспоримых фактов лишь то, что вписывается в его картину мира? Гарантирует душевное равновесие? Что сухие, светлые и просторные помещения демократий вызывают у него чувство страха и неуютного томления? Бедняга иначе видеть не умеет, чувствовать не привык, думать не способен. Для него существование вне империи возможно, но бессмысленно.

И. Чубайс критику мудро проигнорировал, но вакуум «святого места» втянул тут же недремлющего Е. Ихлова, который обиделся на «латентность» и истово принялся убеждать меня и читателей, что империализм «русского либерала» вовсе никакой и не «латентный», а очень наоборот: открытый, здоровый, естественный и необходимый. Попытка указать на алогичность и даже несуразность подобной трактовки «либерализма», вынудили оппонента выступить в защиту расизма. Видя, куда направляется дискуссия, и не желая загонять оппонента в угол, выход из которого возможен лишь сквозь долгие и витиеватые извинения с присовокуплением списка печатных работ, подтверждающих приверженность «демократическим» и «либеральным» принципам, призывом в свидетели носителей громких «демократических» имен, как почивших, так и здравствующих ныне, я завершаю дебаты по пунктам первому и второму московских фантазий либеральных и обращаюсь к пунктам третьему и четвертому.

Угроза «гражданской» войны, «югославский» или даже «сирийский пейзаж за окнами» – важнейший аргумент московской «либеральной» мысли, краеугольный камень философии колонизации. Благо за примерами далеко ходить не надо: 1918-1921, «приднестровье», Таджикистан, ОРДЛО, Абхазия, Югославия… Эмоционально здесь все верно и беспроигрышно: кровь, смерть десятков тысяч мирных жителей, этнические чистки… Но мы оставим эмоции любителям «историзмов», либеральной фантастики и романов для девушек, и обратимся к фактам.

Ни в одном из вышеприведенных примеров, равно, как и во всех остальных, не приведенных, но имевших место на территории бывш. СССР, речь не идет о «гражданских» войнах или даже «конфликтах». Термин «гражданская война» для характеристики событий начала 1918 года вошел в мировую практику с легкой руки Ленина. Расчет непревзойденного мастера выхолащивания, фальсификации, девальвации терминов, был прост: отвлечь внимание мировой общественности от истинного характера событий и исключить саму возможность вмешательства третьих сторон в качестве союзников жертв московской агрессии. «Гражданская война»[1], по определению и логике термина, обозначает вооруженную конфронтацию между гражданами одной страны. К моменту похода Муравьева в Украину, последняя не только объявила о своем выходе из империи, но и преуспела в качестве субъекта международного права, т. е. была de facto и de jure независимым государством, признанным некоторыми европейскими державами и, прежде всего, самой советской Россией. Следовательно, речь идет не о «гражданской» войне, а о войне с целью захвата территории соседнего государства и порабощения ее населения, т. е. войне империалистической. Точно такой же, империалистический, характер носили военные действия на Кавказе, в Средней Азии, Сибири, Дальнем Востоке, где все жертвы московской агрессии были независимыми субъектами международного права.

Нас в этом кратком «воспоминании о будущем» интересует, как обычно, не «слово», а «дело»: все войны 1918-21 гг. были развязаны Москвой с целью сохранения имперской территории. Той же кремлевской рукой был написан и «югославский сценарий» 75 лет спустя. Только в качестве «собирателя земель славянских» выступила «обиженная» Сербия. Выступила не сама и, возможно, даже не совсем добровольно, но при деятельной поддержке Москвы оружием, логистикой, стрелковыми-гиркиными и прочей ГРУшной и «патриотичной» нечистью.

Ничем иным по сути не были и события в Молдове, Карабахе, Абхазии и других странах, включая украинские Крым и Донбасс.

Как мы знаем, Российская империя (СССР) распадалась дважды. Оба раза – совершенно мирно и бескровно. Оба раза инициатором и единственным виновником последовавшего кровопролития была Москва. Ни один из «молодых», новообразованных субъектов международного права на Россию не только не нападал, но и планов нападения не вынашивал, ни боеспособной армии, ни нужной инфраструктуры не имел.

Частный случай распада Югославии подтверждает правило: ни хорваты, ни черногорцы, ни боснийцы не собирались нападать на Сербию.

Откуда, в таком случае, растут ноги «либеральных» фантазий о неотвратимости кровопролитной войны в случае третьего, окончательного, распада империи? Ответ простой, как уже было сказано выше, «либерал» московский не видит себя вне империи, следовательно, признать права народов на самоопределение, не способен. Не найдя ответа в области рациональной, «либерал» московский призывает на помощь силы иррациональные, метафизические. В данном случае на поддержку одной фантазии вызывает он «национальную» статистику по регионам, лживее которой могут быть лишь цифры роста благосостояния «среднестатистического» россиянина. Так появляется на сцене пункт четвертый:

«Национальный состав субъектов «федерации»»

Суть сводится к тому, что заоблачные проценты «русских» в национальных республиках, областях и регионах, ни за что не согласятся на роль «вторых» или, – у некоторых «либералов», – «бесправных», – нацменьшинств. Это заставит их взяться за оружие… (далее, см. п. 3). Кроме уважаемого Е. Ихлова эта фантазия имеет и более именитых лоббистов, например, увешанного званиями и должностями проф. В. Иноземцева. Мне уже приходилось достаточно подробно и аргументированно опровергать его позицию по национальному вопросу, поэтому в этой статье ограничусь лишь тезисами основных положений.

Первое. «Русской» нации нет. Не сложилось, несмотря на колоссальные усилия Власти. «Русские» – не национальность, но лишь обозначение подданства, холопства, физической принадлежности русскому царю (Власти). В «русские» вынужденно перебегали коллаборационисты, чтобы сохранить жизнь, состояние или положение; из карьерных соображений, когда на более или менее «приподнятые» позиции в вертикали власти могли претендовать только «русские», представителям иных народов (украинцам и евреям) доступ к некоторым профессиям был заказан законом, а другим (полякам) – ограничен; в стремлении к знаниям, когда образование на национальных языках не только было запрещено, но и поступить в университеты можно было лишь будучи «русским», и по многим другим причинами.

История показала всю неустойчивость этого «этноса»: евреи и немцы при первой же возможности покинуть российскую «родину», принимались глотать архивную пыль, выискивая метрические свидетельства троюродных бабушек, дедушек или даже соседей, с одной целью – поскорее избавиться от «русскости», принятой каким-то недальновидным, как теперь оказалось, предком сотню лет назад.

Таким образом, можно утверждать, что «русские» – понятие не этническое, а кастовое – провалившийся проект создания касты господ. Следовательно, при распаде России на независимые государства, часть «национальной элиты» мгновенно вспомнит о своих татарских, удмуртских, хакасских и пр. корнях. Желание же оставшихся в «русских» с оружием в руках защищать свое право пребывать и далее в московском рабстве, вызывает обоснованные сомнения. (Здесь, в скобках отмечу, речь о «чистом эксперименте», т. е. процессе, проходящем естественно, без интуитивных имперских реакций, описанных п. 3.)

Второе. Первое здесь вовсе и не главное, а главное то, что в каждом национальном государстве мгновенно начнется процесс образования политической нации. Политические нации – это проявление инстинкта социального самосохранения. Следовательно, в минуту испытаний будет проходить духовное единение людей разных этносов, преследующих одну цель: создание независимого и свободного национального государства. Процесс этот естественный и протекание его известно по образцам формирования европейских наций позднего Средневековья или латиноамериканских времен Наполеоновских войн. Кто убедил «либералов» московских в том, что обладатели «русских» фамилий, сделавшие карьеру в некой национальной республике, автоматически имперцы? Что у них не станет ни разума, ни честолюбия, ни примитивного чувства самосохранения, для того, чтобы оценить представляющуюся альтернативу? И что из двух возможностей выберут они неестественную – поднимут оружие против соседей, родственников, друзей, сослуживцев? Против собственной свободы, будущего детей и человеческого достоинства?

 

Итак, мы рассмотрели и опровергли два фундаментальных положения, каковыми «либералы» московские оправдывают продолжение колониального банкета, оплачиваемого порабощенными народами. Но что-то же движет ими в их упорной борьбе против очевидных фактов, какое-то рациональное зерно должно быть скрыто за их упрямой близорукостью. Зерно это есть и заключается в следующем. Москва придумала «русскую» нацию, но не удосужилась как-то обозначить этому сочиненному народу ареал обитания. Другими словами, московские «либералы» и «демократы», «оппозиционеры» всех цветов политического спектра, как люди неглупые, способные просчитать ситуацию на два хода вперед, понимают, что процесс раздела российского «пирога» неизбежно вытащит на сцену этот треклятый вопрос.

Если предположить, что европейская часть России – это ареал расселения «русского» человека, то и тут столкнемся с историческими правами еще до конца не уничтоженных и не «обрусевших» народов, населявших эти территории веками до того, как в болотах Владимирского княжества возникло поселение, в последствии названное «Москвой»; если исходить из истории княжества Московского, то его территория, до узурпации Владимирского трона, была меньше современной Московской области. Вопрос крайне серьезный, экзистенциональный. Но и он решаем при наличии доброй воли и готовности к компромиссам со стороны «титульного народа».

Воспитание этой готовности к компромиссам, уважения к истории и культуре народов, их праву на свободное развитие в рамках национальных государств или федераций, могло бы стать неотложной задачей либерально-демократической оппозиции, первым шагом к мирному и бескровному демонтажу империи. В качестве примера несколько пунктов:

– определение исторически приемлемых границ будущего государства «русских»;

– проведение массированной работы по просвещению населения с целью избавить его от ощущения нормальности, естественности колониальной сущности современной России;

– иллюстрация исторической обреченности Системы террора, на которой зиждется власть Москвы;

– установление контактов с национальными силами территорий; налаживание диалога с ними на постоянной и равноправной основе (для этого необходимо сперва излечиться от расисткой теории «архаики» и наклейки иных ярлыков);

– историческая правда;

– отказ от агрессии в случае любого исхода будущих переговоров о федеральном, конфедеральном, или смешанном устройстве будущего государства;

– поиск точек соприкосновения, общих интересов и целей (экономические связи, инфраструктура, оборона, образование, наука и т. д.), которые легли бы в основу будущего объединения свободных национальных государств…

Список далеко не полон, да и цели такой не преследует. Назначение его – указать генеральное направление работы. Разумеется, разоблачение клептомании и уголовщины нынешнего режима – крайне важно. Но лишь в части раскачки и ослабления его. Для создания «живой», реальной альтернативы, оппозиции следует понять, что процесс распада России – неотвратим, потому что естественен, разумен. Репрессии отодвинут его еще на одно поколение, может – на два, но конец все равно один, и благородная задача оппозиционера – готовить народ к этому исходу. «Историзм», воспевание лживой истории и ее «героев», поиск аналогов среди демократий и прочие трюки, на которые пускается сегодня «оппозиция» – путь к тому «югославскому» сценарию, от которого призваны они защитить.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            16.11.2017

[1] «Гражда́нская война́ — наиболее острая форма разрешения накопившихся социальных противоречий внутри государства, которая проявляется в виде крупномасштабного вооружённого противостояния между организованными группами или, реже, между нациями, входившими в состав ранее единой страны» (Википедия). Это еще одно указание на то, с какой осторожностью следует обращаться с источниками на русском языке. Приведенное определение лживо по сути и призвано обеспечить алиби московской колониальной политике вообще. Ни в немецком, ни в английском определениях той же Википедии, слов о «гражданском» характере войны «между нациями, входившими в состав ранее единой страны», нет и быть не может ввиду явной абсурдности. Ср.: «A civil war, also known as an intrastate war in polemology, is a war between organized groups within the same state or country» (англ.) и «Ein Bürgerkrieg ist ein bewaffneter Konflikt auf dem Territorium eines Staates zwischen verschiedenen Gruppen» (нем.) (курсив везде мой, иб)

Искусство академической полемики

Иллюстрировано примерами профессора искусства оной

 

«Накормить-то я их накормил,

но какая была давка!»

И. Ильф, Е. Петров, «Золотой теленок»

Глава XVII «Блудный сын возвращается домой»

 

Теперь, когда от оскорблений и странных намеков на прописку, меня предлагают поучить «искусству академической полемики», было бы по меньшей мере легкомысленно манкировать предложением и упорствовать в собственном невежестве. Тем более, что бесплатно. Тем более – на таком иллюстративном материале. Тем более – на тему, судя по реакции аудитории, глубоко волнующую не только назойливую «студентку». Тем более, что у нас с вами, дорогие свидетели, и выбора-то нет – придется учиться.

Если вам, уважаемые, когда-нибудь понадобится образчик «академической полемики» в чистом виде, наплюйте на классиков и мастеров жанра, и воспользуйтесь щедро дарованным учебным пособием. Это, не боясь впасть в патетику, – революция. Если раньше под полемикой понимали обмен мнениями по определенному предмету с целью, как я уже имела честь говорить, пусть не убедить собеседника, но хотя бы привлечь внимание свидетелей к собственным аргументам, то теперь ошибочность или, во всяком случае, односторонность этого подхода можно считать доказанной. Настоящая, академическая полемика, как мы сможем вскоре убедиться, начинается тогда, когда у «профессора» нет ответов на «неудобные вопросы атакующей студентки». Либо, когда «профессору» по каким-либо причинам, никак нельзя на них отвечать. Либо, когда «профессор» не понимает, о чем спрашивает «студентка». Либо в каком угодно ином случае, положении или ситуации, вынуждающих его пускаться во все тяжкие, чтобы и академическую девственность сохранить, и политических друзей не потерять.

Путей балансирования есть несколько. Классикой является практика погружения в пучины древней истории, т. е. такой, о которой ничего никому не известно доподлинно, но которая тем более оставляет простора фантазии автора. Второй способ ведения академической полемики на максимальном отдалении от предмета ее, – нагромождение запредельного количества противоречий на квадратный сантиметр текста. Здесь частным случаем выступает тактика «Парализующих аналогий». Третий путь – логика, доступная единственно автору, повороты и зигзаги которой ревниво оберегаются последним от посягательств оппонента.

Это – наиболее интересные, фундаментально разработанные и прекрасно проиллюстрированные «профессором», базовые принципы «искусства». Об азах, вроде изъятия частей текста оппонента из контекста, перифраза его слов в выгодном для себя свете, полного игнорирования вопросов или неуместного ерничания – т. е. всего того, чему учат уже в первых классах ярмарочных «полемистов», торговцев лошадьми и женских парикмахеров, здесь и упоминать как-то не удобно: с первых слов ясно, что автор владеет «искусством академической полемики» на самом высоком уровне.

После этого необходимого вступления, перейдем к иллюстрациям.

Принцип «Сокрытой логики»

Яркую иллюстрацию принципа «сокрытой логики» находит читатель уже в первом абзаце. Глазам его автор предлагает картину: студентка атакует профессора «неудобными вопросами». Обратим внимание на множественное число – «вопросами», отметим общую атмосферу сцены – явное раздражение профессора непонятливостью студентки – и спросим себя: чем вызвано это досадное повторение вопросов? Представьте: профессор ведет семинар. Студентке что-то из подаваемого непонятно. Она студентка добросовестная и эмансипированная – она понять желает. И спрашивает. Профессор с готовностью объясняет. Откуда эта «атака» и почему вопросы так-таки «неудобные»? Какие вообще «неудобные» вопросы можно задать профессору на семинаре и в присутствии десятка сокурсников и сокурсниц? Вместо ответа профессор предлагает студентке «искусство академической полемики». Но она пришла на семинар не за «искусством». Она спрашивает снова. И снова… Так возникает ощущение «атаки», так нарастает раздражение профессора. Здесь одно из двух: либо знания профессора (в которых, сразу заявляю, никто не сомневается!) сродни знаниям навигации известного «капитана» у Джека Лондона, который не только не мог определить место яхты в Тихом океане, но и передать свои знания другим членам команды был тоже не в состоянии, либо студентка нашла слабое место в профессорских знаниях и злокозненно бьет в него своими вопросами (цели при этом она может преследовать самые разные). Так или иначе, какую гипотезу мы не приняли бы за рабочую, придется признать, что профессор не в состоянии объяснить студентке преподаваемого им материала. Теперь объясните мне логику автора предлагаемой нам аллегории: откуда-таки выводит он профессорское право учить «аудитории» (так в тексте!) чему-то (в нашем случае – «искусству академической полемики»), о чем его никто не просил? Вместо того, чтобы просто взять, да и ответить на вопросы «студентки»? Ну, или попытаться понять их?

Принцип «Нагромождения противоречий»

Яркий пример второго принципа «искусства» являют три абзаца, начиная со слов «Дескать, как можно /…/». Если кто-то с первой попытки разобрался в том, что автор нам хочет сказать, то гражданский и гуманистический долг этой светлой головы обязует ее объяснить понятое автору «искусства». У меня есть обоснованные подозрения, что он сам не совсем понимает, о чем и к чему эти абзацы.

Начинается нагромождение словом «дескать», т. е. надо понимать, что за этим сигнальным словом следует перифраз моего высказывания о том, правомерно ли называть Русскую цивилизацию «архаической». Беда в том, что я этого никогда и нигде не утверждала. Речь у меня об узурпированном московскими «либералами» имперском праве устанавливать уровень «архаики» порабощенных народов и, исходя из этого уровня, решать, кто, когда и на цепи какой длины может быть выпущен на свободу. Надо ли удивляться тому, что в конце «искусства» автор подсовывает готовый московский вывод: никто, нигде, никогда, ни при каких условиях. Как назвать остроумную теорию, обосновывающую право одной части социума определять уровень развития другой его части и выносить ей приговор, дело, в конечном итоге, второстепенное. Были ли у этой теории предшественники, духовные отцы и святые покровители, когда, где и чем закончились их «академические» изыскания, думаю, читатели в состоянии найти сами. Напомню, что именно эти вопросы я задавала «профессору», и сейчас имею полное право предположить, что именно их он классифицирует как «неудобные». Именно вместо ответа на них он и предлагает нам три абзаца: Россия – архаика; архаика, но относительно Европы; Татарстан и Чечня – «не помню, чтобы выделял, но не отпираюсь» – регионы с большим уровнем архаики; Москва и даже Кемерово – светочи демократии относительно «псевдоклерикального султанизма»; Татарстан архаичен, потому что принимает как должное имперскую форму власти… Архаика-не архаика-но-относительно-архаики-которая-не-архаика-по-уровню-архаики… – не знаю, как уважаемые читатели, а я считаю этот абзац шедевром «искусства». Как там у Остапа? – «/…/ переводить больше не нужно. Я стал как-то понимать по-бенгальски».

Если предположить, что автор все-таки знал, что хотел сказать, то выходит еще гаже. Потому что несет эта часть текста всего одно рациональное зерно: «/…/ в Чечне установилСЯ абсолютный псевдоклерикальный султанизм /…/» (выделено мной, иб). То есть читателю под наркотический шорох архаизаций-неархаизаций, подводят простенькую идею о естественности, самостоятельности, архаической предрасположенности, если хотите, чеченского социума к «псевдоклерикальному султанизму». Не было двух войн и уничтожения двух законных президентов. Просто и на ровном месте, сам по себе взял да и «установился»… в силу архаики, диагностированной московскими «либералами». В прошлой статье точно также, ненавязчиво, на заднем плане, автор проталкивал мысль о том, как на Донбассе образовалиСЬ казацкие республики… тоже – сами по себе, исходя исключительно из степени, установленной теми же московскими «либералами», архаизации украинцев. Не было ни стрелков-гиркиных, ни бесов, ни моторол, ни ряженных казачков ростовских, ни складов оружия в церквях московского патриархата, дальновидно заготовленного Москвой задолго до Майдана.

Частный случай «Парализующие аналогии»

«Ленинские большевики и гитлеровские штурмовики также были сущими архаиками по сравнению с разрушенными ими культурами» – пример формулировки. Всем, кто со мной не согласен, предлагаю опровергнуть этот бред и не прослыть при этом ни апологетом немецкого нацизма, ни зюгановцем, ни антисемитом. Подобные сравнения парализуют исследователя святостью памяти жертв обоих людоедских режимов, и именно поэтому выступают незаменимым – часто последним – аргументом «академической полемики».

Принцип «Пучин истории».

В предлагаемой лекции, «профессор» не продемонстрировал принцип в полной силе, аргументы, вроде «…если бы Вавилон продержался на две недели дольше, все развитие Европейской цивилизации пошло бы по иному пути…», остались за скобками его рассуждений. Но сам принцип нашел, наконец, академическое определение: «Историзм – это когда мы мысленно помещаешь социум в аутентичный ему (историзму или социуму? – иб) контекст и сравниваешь уровни свободы, рациональности элит и субэлит (условно – верхушки „среднего класса“) и достойность поведения интеллектуалов» (курсив мой, грамматика – оригинала, иб). Это – классика! Концентрация «искусства академической полемики» достигает здесь не только теоретической завершенности, но и эмпирического предела – лучше не скажешь, глубже не копнешь! Мир становится простым и понятным. Вот пример. Берем, скажем, сталинский социум и перемещаем гамузом ну хоть бы в тот же Вавилон, который, к досаде «профессора», не продержался на две недели дольше. Ищем аутентичный контекст, а дальше – пара пустяков: сравниваем «уровни свободы, рациональности элит и субэлит и достойность поведения интеллектуалов», и доказываем, что… а в том-то и дело, что доказываем то, что ищем. В эту резиновую формулу «историзма» можно всунуть все, что угодно, и получить какой угодно результат. Как говорят в Одессе: «На любой вопрос – любой ответ». В этом ее простота и гениальность. Тут, друзья, действительно, конец истории. А вы говорите: «Фукуяма»!

И в заключении, – просто для того, чтобы показать «профессору», что я внимательно ознакомилась и усвоила материал очередной пары, которую ему опять «пришлось ей прочитать», – о принципе «Неуместного ерничания».

При упоминании о демократиях Африки, могут возникать различные рефлексы, как условные, так и безусловные, реакции контролируемые и неконтролируемые. Вопрос в том, какое место отводит им автор в диспуте. Выражусь иначе: место и тон подобных эмоциональных вкраплений и отличают аргументированную дискуссию от «искусства академической полемики». Плаксивость автора не освобождает его от ответа на поставленные вопросы, как и от опровержения сделанных оппонентом заявлений. Да, что – да, то – да, – демократии стран Африки находятся на разных стадиях развития, зависящих от традиций, культуры, истории и многих других факторов, и я указала на это. Разница вся в том, что в Африке (я, кстати, говорила не обо всем материке, равно, как и не обо всей Азии) демократии есть. Повторяю: «зачаточные», «пришибленные», «дегенеративные», «неправильные» и какие угодно, но есть. И все эпитеты лишь подтверждают их наличие. Изменятся условия, и они имеют все шансы развиться по пути, пройденным европейскими демократиями.

 

В России демократии нет. Не было. Быть не могло и быть не может.

 

Как я уже неоднократно говорила, в России есть слова. Смыслом они не наполнены. А чего нет, то не может и развиться, ни «…в этот раз…», ни «…на третий раз…», ни даже если «Вдруг да и случиться мечта…» В России есть Власть. Сакральная. Ничем не ограниченная. Вот она и будет развиваться. Сколько шансов России не давай.

Чтобы не вызывать эмоциональных всплесков и связанных с ними поллюций «академической полемики», требую назвать мне один-единственный демократический институт, когда-либо, начиная с XV века, функционировавший в России.

Ельцин, «бегающий 5 лет от импичмента», существует лишь в фантазиях «русских либералов». По степени реализма отражения действительности эта картина может быть сравнена с уверенностью мыши в том, что спящая кошка ее боится. Свой страх перед «импичментом» и свое отношение к «оппозиции», «законам» и, следовательно, к «демократии», Ельцин показал войнами против Молдовы и Чечни, танками против Парламента, и, в итоге, «преемником». Все остальное – болтовня и мечтания. Когда возникает реальная угроза власти, кошка просыпается и душит всех мышей сразу или выборочно – некоторых. Согласитесь, наивно полагать, что мыши при этом «оказывают сопротивление», или «влияют» на количество помилованных кошкой, или вообще «выступают субъектом» происходящего. Все решает единственно кошка. Хотя оставшимся в живых мышам никто не запрещает и впредь думать, что живут они в «демократии». Вот и вся аллегория «русской демократии».

Итак, я повторяю мой «неудобный» вопрос:

 

Какой из демократических институтов выступил против вопиющего нарушения Ельциным норм международного права и российской конституции?

 

Господин «профессор», уважаемый! – мне не нужно «искусство», мне нужен простой ответ. «Аудиториям», думаю, – тоже.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                     09.11.2017

О расовости теорий и спокойствии разбирательств

То, что некоторые взрослые дяди и тети имеют привычку хватать первую попавшуюся под руку теорию, как младенец погремушку, и наслаждаться богатым разнообразием мелодий, производимых этим сложнейшим устройством, не удивляет меня нисколько. Меня удивляет, когда они, наслушавшись, не чувствуют зуда заглянуть внутрь и узнать, что же рождает райскую музыку, на каком физическом принципе основано устройство, чьим гением вызвано к жизни. Вот это отсутствие исследовательского любопытства производит удручающее впечатление. Тем более удручает оно, когда видишь, как другие тут же, просто и доступно любому уровню образования объясняют устройство погремушки, но объяснения их пожинают лишь откровенные оскорбления. Ну не поняли – и ладно. Оскорблять-то зачем? У иных бы руки опустились, но у меня, ничего, як то кажуть, «але в мене є час та надхнення».

Дело стоит того, чтобы терпеливо объяснить еще раз. И, если понадобится, то и еще раз. Прав был петух, думая в погоне за курицей: «Не догоню – хоть согреюсь!» Вот и у меня, кроме оппонента, остаются еще и определенные обязательства перед читающей аудиторией, – не удастся убедить его, надеюсь моя аргументация благодарно будет воспринята ею.

 

Я никогда и нигде не утверждала, что «теория локальных цивилизаций» есть теория расистская. Я указывала лишь на то, что в изложении оппонента она ничем от расисткой не отличается. Потому что автор, обосновывая необходимость сохранения имперского устройства России «архаичностью» народов, ничем не подкрепляет своих выводов. Например, не показывает, в чем, конкретно, архаичность чеченцев, в двух войнах дравших в хвост и в гриву «неархаичных русских культуртрегеров», несмотря на полное численное и техническое превосходство последних? В чем конкретно архаичность татар, имеющих историю и культуру гораздо более древнюю, чем «постархаичная русская»? В чем архаичность народа саха? А хакасов? А мордвы? Вынуждена повторить мой вопрос: кто дал право Москве оценивать уровень архаичности и, по Евгению Ихлову (не по теории цивилизаций!), связывать его с правом народов на независимость?

 

Теория «локальных цивилизаций», вне всяких сомнений и интересна, и познавательна, и даже научно обоснована. Но, и это тоже совершенно несомненно, не в том контексте и не в тех граничных условиях, в которых используют ее некоторые «русские правоцентристы». Вопрос ведь не в научности, как таковой, а в том, какое отношение имеет созданная Западом в результате анализа истории развития Западной цивилизации теория, к России? Доказательству бессмысленности подобного «цивилизационного» мичуринства я посвятила не только последнюю статью, но и несколько предыдущих. Повторю мой вывод: любой феномен, рожденный или сформулированный как результат анализа западного цивилизационного опыта, превращается в России в паровоз мага де Магога, мотор Виктора Полесова или «Царь-Колокол», – вещь красивую, историческую, привлекающую даже умы и щекочущую дополнительную хромосому, но совершенно и окончательно бессмысленную.

В России нет ничего, к чему, начиная с XV века, могла бы приклеиться хоть бочком, хоть краешком, «теория цивилизаций». Хотите, называйте Россию «цивилизацией» – она, разумеется, таковой и является, – хотите – «системой», хотите – «социокультурным ареалом» – черт ли в слове! Наполнение слова сущностью – вот в чем проблема предлагаемых «теорий»!

Можно до хрипоты кричать или до мозолей стучать по клавишам о «тех же методах колонизации, проходившей в то же время» – я об этом уже тоже писала, ну трудно ли прочесть, ей богу! – дело не в них, а в результатах. Там, в результате «тех же методов», построили демократии (речь о базисных принципах, а не о конкретном состоянии, которое является функцией исторических, ментальных, культурных, традиционалистских и пр. факторов). В большинстве стран Африки и Азии, в Центральной и Латинской Америках существует и, главное! – работает разделение властей, есть независимые пресса и юстиция, церковь, есть гражданское общество, с присущими ему оппозиционными партиями и движениями, органами самоуправления, общественными организациями. В России все это задекларировано, как, кстати и «федеративность устройства», но не работает ничего! Нет ни одной из четырех независимых ветвей власти. Слова есть – смыслового, концептуального наполнения – нет. Есть Власть. Территория. Обе сакральны. И больше ничего нет.

Российские «демократия», «оппозиция», «права человека», «правосудие», «независимая пресса», «гражданское общество» и т. д., и т. п., и пр. – все это, – суть «царь-пушки» – для туристов, для национальной гордости, для пущего недоумения при сравнении со свободным миром.

 

Кроме этих, традиционных уже, блуканий в сравнениях несравнимых явлений, текст оппонента заключает и несколько конкретных положений, требующих конкретной же реакции.

Первое. «Жрецы империи» «/…/ слишком желают блага России и её народам, чтобы радоваться перспективе превращения 1/7 части „земного диска“ в большущий Донбасс. Они /…/ ради абстрактных построений увидеть за окном „сирийский пейзаж“ не стремятся» (курсив мой, иб). Проблема российского шовинизма как раз в его естественности. Если у россиян и есть лишняя хромосома, то это хромосома шовинизма. Как иначе объяснить пропагандируемую общность блага убийцы и жертвы – России и ЕЕ (sic!) народов? Чем иначе объяснить упрямо перетягиваемую из статьи в статью формулу-страшилку о неминучей гражданской войне в случае, если народы посмеют усомниться в благе московского рабства? В этот раз – Донбасс. Автор не в состоянии заметить, что все конфликты и, в первую очередь – Донбасс, – были спровоцированы Москвой, продолжаются на ее деньги, ее оружием, ее войсками, ее «культурой», и преследуют, в числе прочих, именно эту благую, «либеральную» цель: показать народам России, что с ними будет, решись они на «абстрактные построения». Не знаю, как вас, дорогие читатели, но меня этот эвфемизм поразил откровенной циничностью. Так говорить о первородном праве каждого народа на независимость может лишь заскорузлый московский либерал.

Второе. Оппонент путает грешное с праведным: Власть и ее функцию. Кадеты и октябристы скинули царя (что, исторически, – ложь, но пусть), суть – функцию Власти. Власть, как таковую, как государствообразующую философскую концепцию, они трогать и не собирались. Не могли ее тронуть. Напротив, послали карателей в Украину, после объявления ею даже не независимости, а только лишь автономии в составе России. Они грозили Польше, трясли кулаками в направлении Финляндии, Уральской Республики – всех, кто Власти показал спину. Но делали они это как-то дилетантски, неуверенно, боясь большой крови, поэтому Власти пришлось призвать на помощь более решительных товарищей.

Так Система Власти породила большевиков. Это – третье.

И последнее.

Я всегда спокойна. И совершенно спокойно, не переходя на личности, утверждаю: если «русский», а вернее, московский, либерал-демократ действительно думает о будущем России, действительно интересуется возможными сценариями ее развития, он должен совершить духоборческий подвиг, на который еще не решился никто во всей российской истории: понять, что Россия из Москвы и Россия из Казани – две разные России, а из Нарьян-Мара – три. Из Сыктывкара – четыре и т. д. Поняв это, он поймет, что адекватную модель будущего невозможно составить «сверху», т. е. продолжая вековые традиции презрения к этим, реально существующим, «иным Россиям». Следующим шагом ему следует подавить великорусского шовиниста в собственной душе и посмотреть на страну глазами одного из народов, веками империей уничтожаемых – иногда физически, и всегда – духовно – лишением языка, запретом культуры, фальсификацией истории. Когда он, либерал-демократ наш, поймет это и увидит все многообразие Россий, он неизбежно задумается о том, какая цепь лежит в основе конструкции («системы», «цивилизации» или «социокультурного ареала»). И логика обязательно приведет его к фактору, отличающему Россию от остального мира – российской Власти. Ничем. Никогда. Ни в чем. Не ограниченной.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                     05.11.2017

О лженаучности лженаук

„XV век“ в статьях Ю. Пивоварова и Ю. Афанасьева фиксирует не момент зарождения «Русской Системы», но факт ее окончательного разрыва с системой «Западной», тот исторический перекресток, пройдя который, Московия навсегда отказалась от эволюционного (цивилизационного) развития, и пошла своим, особым, путем.

Зарождение же «Русской Системы» следует искать в эпоху князя Александра Ярославовича («невского»). Идея насильственного объединения княжеств Киевской Руси, объединения любой ценой под мудрым и справедливым правителем, становится градиентом политики сперва Александра, а после его смерти унаследывается Москвой. Под ее знаменами начинается «собирание земель русских», а под процесс формируется особая система отношений между властью и подданными, названная историками «Русской».

До союза Александра с татарами, княжества, составлявшие Киевскую Русь, ничем концептуально от своих западноевропейских vis-a-vis не отличались. Развитие шло по тем же эволюционным, демократическим, лекалам. Три силы обеспечивали меру согласия каждого княжества: гражданское общество, церковь и администрация. Объединение славянских княжеств могло пойти по двум взаимоисключающим путям: демократического договорного процесса, значит – тяжелой дипломатической работы с каждым субъектом будущей федерации или конфедерации, либо насильственно – железной рукой загонять народ в счастливое будущее[1]. Александр, как мы знаем, не стал рисковать и избрал путь, который, по его мнению, гарантировал успех.

В XV веке разрыв между двумя Системами достиг критической точки. К этому времени «Западная Система» находилась на пике развития, вызванного открытием книгопечатания и Ренессансом, и доросла даже до понимания необходимости отказа от религии, как государствообразующей, политически определяющей и культурно ориентирующей категории. Я говорю о Реформации. Здесь, в Европе, начинается процесс становления национальных государств, невиданного до тех пор роста народного образования и, как следствие его, всплеск промышленности и ремесел, расцвет культуры во всех ее проявлениях: от массового создания католических орденов, до появления массы новых профессий, одной из которых была «писатель». Другими словами, в это время происходит цементирование демократического фундамента Системы, укрепление, расширение и усложнение ее горизонтальной архитектуры.

«Русская Система» в это время тоже подошла к пику развития: здесь закончилось «собирание» северо-восточных княжеств Киевской Руси под рукой Москвы. Как я уже писала, это был тот исторический момент, когда «Русская Система» имела последний шанс остаться в семье цивилизованных, европейских государств, т. е. момент, до которого Московию, с рядом оговорок и граничных условий, еще можно было бы считать «дочерней европейской цивилизацией». Княжества, порабощенные Москвой, были близки ей по истории, культуре, языку, ментальности, родственным связям. Следовательно, даже в условиях ненависти порабощенных, но не покоренных народов, можно было бы рискнуть и попробовать создать федерацию «сверху». Результат такого гипотетического шага, в сегодняшних реалиях, более чем сомнителен, но возможность такая у Москвы была. Москва, как мы знаем, выбирает иной путь: путь неконтролируемой колонизации народов чуждой культуры и менталитета, народов, имевших вековые традиции войн и конфликтов с северо-западными соседями.

Таким образом, покорение новых народов идет в условиях рыхлого, враждебного тыла Московии. Эти условия оставляют Власти не много свободы в выборе средств. И она террором добивается послушания, пополнения колонизационных сил, исполнения необходимых мер по поддержанию жизнедеятельности распухающего государства. То есть именно в это время происходит окончательное становление вертикальной архитектуры Системы: порабощение народов, уничтожение последних институтов гражданского общества, превращение религии в часть имперского механизма, инструмент слежки, надзора и покарания. Иными словами, в «Русской Системе», начиная с XV века были полностью уничтожены остатки средневековой демократии и в Новое Время вошла она «Системой Власти» – сакральной и абсолютной.

С этого времени две соседствующие географически Системы, развиваются на совершенно противоположных, взаимно отталкивающихся базисах. «Русская Система» избрала экстенсивный путь пространственного развития, интенсивно занимается лишь совершенствованием абсолютизма Власти: появляются новые карательные органы, службы тайного надзора и доноса, совершенствуется система закабаления народа, религия окончательно превращается в часть механизма колонизации. Главная цель – подавление индивидуума, и как следствие – научная, техническая и культурная нищета Системы. Россия не может предъявить ни одного открытия или достижения ни в одной области человеческой деятельности, будь то наука, культура, искусство, философия или политика. Начиная с этого времени, мир развивается идеями, произведенными «Западной Системой». России приходится довольствоваться отбросами с западных политических, культурных, научно-технических «столов». А попытки перенести новое, рожденное Западом, на базис антагонистической «Русской Системы», напоминают усилия Мага де Магога построить паровоз (см. ниже. Приложение).

 

Начиная с XV века Россию невозможно, недопустимо, сравнивать ни с одним государством «Западной Системы», ни в Африке, ни в Латинской Америке, ни сегодня, ни по состоянию на XVII век, ни с диктатурами, ни с «фашистскими» режимами, ни по каким признакам.

 

Мыслители, руководители, да и просто образованные люди «Русской Системы» никак не возьмут в толк, что слова «демократия», «политическая партия», «либерализм», «феминизм», «эмансипация», «протестное движение», «оппозиция» и пр., имеют смысл. То есть, это не просто набор печатных знаков или артикулируемых звуков, не дань политической моде или времени, и не заклинание, произнося которое, можно вызвать желаемую реакцию – это социально-культурно-политические феномены, результат жизнедеятельности Системы, итог демократического ее развития. Они глубоко сидят корнями в демократическом грунте. Взять их механически и перенести в «Систему Русскую», 500 лет назад окончательно, как мы видели, порвавшую с остатками демократии, и с тех пор ревностно и тщательно выжигающую любые проявления свободы индивидуума, не просто наивно, в некоторых случаях – преступно.

«/…/ в Русской Системе все реализуется через Власть, даже протест против нее» – с этим выводом Ю. Пивоварова невозможно спорить. Понятия «политические партии», «оппозиция» и прочие, привнесенные в «Русскую Систему» извне, работаю здесь или, лучше – приживаются на грунте Системы, лишь в случае утверждения их Властью. Следовательно, автоматически превращаются в свою противоположность, потому что изначально, будучи «крещены» и «помазаны», «дозволены к употреблению» Властью, могут стоять к ней в «оппозиции» в пределах, положенных и обозначенных «крестным отцом».

Надо понимать, что Власть российская, изначально, как идея, возникла в контексте «собирания земель» и ни для чего иного непригодна. Любая созидательная функция ей естественно чужда. Эта Система полностью несостоятельна политически, культурно, научно-технически, социально. Лишь в плане милитаризма, пытается она диктовать Западу свои условия. Исходя из этого, все усилия оппозиции должны быть направлены на слом колониального хребта Системы. А для этого московской «оппозиционности» явно недостаточно: московская интеллигенция стоит на одной, веками неизменной точке зрения на историю страны и ее современное состояние, она, при всей искренности порывов, не в состоянии подняться до уровня порабощенных народов, максимальный уровень доступной ей «оппозиционности» идеально сформулировал Евгений Ихлов: «сочувствие к уничтожаемым горцам».

Слом колонии невозможен без участия колонизованных народов. И вот тут-то у «оппозиции» московской самый большой пробел. Я говорю о «теории цивилизаций».

Дело ведь не в научности или лженаучности ее, а в том, что если бы вдруг выяснилась ее научность, то лучше было бы, если бы она оставалась лженаучной. Потому что теория эта, при более внимательном рассмотрении, – частный случай расовой теории, покорившей своей простотой и «научностью» Германию первой половины прошлого века.

«Субэйкумена», по мысли распространителя, «/…/ политически может быть организована тремя способами:

– в виде империи,

– в виде набора независимых и полунезависимых государств и субгосударств (княжеств, номов, полисов)

– как демократическая федерация/конфедерация».

И, чтобы, не дай бог, мы не стали задумываться, автор тут же поясняет, что «/…/ последняя форма годится только для социума современного типа, т.е. либерального. В традиционалистском (архаическом, античном и феодальном и постфеодальном) социуме федерация нестабильна». То есть возможность «демократической федерации» России отметается изначально, и, заметьте! – ввиду «архаичности», «феодальности» социума. Народы оказались опять, в который уже раз! – неготовыми к независимости.

Пункт второй сформулирован с такой степенью презрения, что народы интуитивно стараются проскочить его, дабы не оказаться в «полунезависимом» «субгосударстве» («княжестве»).

Таким образом, остается простое и очевидное решение: сидите в империи и не рыпайтесь. Московская «оппозиция» так решила и не вам, с вашими «архаичными» мозгами, вмешиваться. Да вас, честно говоря, никто и не спрашивал. Путаются тут…

Но вопросы к автору с позиций расовой теории:

«Как так могло получиться, что практически все социумы мира развились до уровня, позволяющего им создавать собственные государства, причем даже тем из них, кто еще вчера был жертвой колонизации «Западной Системы», а народы России до такого уровня не доросли?»

«Это искусственное удержание социумов российских на уровне тяглового скота империи, не следствие ли целенаправленной политики Москвы?»

«Как назвать государственную политику, держащую веками сотни народов на уровне, не дающим им права на собственную государственность?»

«Не геноцидом ли?»

«Кто устанавливает уровень, «архаичности» достаточный для создания федерации?»

«Не московские ли «демократы», которые чувствуют себя «жрецами цивилизации»?»

«По каким признакам и какими методами? Форма носа, разрез глаз, знание таблицы умножения и прочие «научные» критерии френологии (была такая наука, сегодня, к счастью, лже-)?»

И самый главный вопрос, на который никак не удается услышать более или менее вразумительный ответ:

«Какое дело москвичу – «демократу» и «либералу» – до того, какое государственное устройство выберет далекая от него Якутия? С какими соседями, в какие контакты и на каких условиях, вступит?»

 

Эх, друзья! Бросайте-ка, наконец, юродствовать, ломаться и изображать заботу о тех, кто в вашей заботе не нуждается, кто вас не уполномочивал его судьбой перениматься, но с чьего труда и природных ресурсов вы живете, и задумайтесь лучше над тем, почему «Западная Система» развивается, а в «Русской» – вот уже 800 лет «как всегда».

 

Приложение.

Эксклюзивно. Для любителей аллегорий, исторических параллелей и сравнений.

Как-то уже довольно давно попалась мне на глаза какая-то повесть для юношества. Ни автора, ни названия я, разумеется, не запомнила, не помню даже, дочитала ли ее до конца… Но запала в голову иллюстрация и кусок текста к ней. Дело в повести шло о том, как некий средневековый служитель культа по имени Маг де Магог попал в XX век. Насмотревшись здесь всяких технических чудес, он вернулся к соплеменникам и решил поразить их железной дорогой. Положил две длинные доски («рельсы»), прибил поверх них поперечные («шпалы») и долго удивлялся, что деревянная тележка («паровоз») отказывается самостоятельно ехать по его «рельсам».

С виду эта железная дорога, как и знаменитый электромотор Виктора Михайловича, была очень похожа на настоящую, виденную де Магогом в ХХ веке, но не работала. Здесь извечная – системная! – «русская» проблема: всё, как «у них», но – «как всегда». Именно таких де Магогов напоминают мне деятели «Русской Системы»: они видят внешние признаки, но не понимают сути, концепции, смыслового наполнения феномена. Они видят, скажем, что «Западная Система» развивается и уходит в своем развитии все дальше и дальше, что народы, населяющие ее, счастливы, сыты, миролюбивы и покладисты, что, наконец, Запад, как Система, неуклонно и ненасильственно овладевает миром. В то же время «Русской Системе» приходится скукоживаться территориально и довольствоваться ментальным пониманием кучки азиатских режимов. Они – деятели, интеллектуалы, «Русской Системы», – знают, что в основе «Западной Системы» лежит демократия и подозревают, что вся сила в ней. «Так за чем остановка?!» – восклицают они и вводят легкой рукой «демократию» в России. Происходит это приблизительно так:

– Иван Иваныч, мы тут с товарищами посоветовались и решили назначить тебя демократом…

– Михал Сергеич! Да как же это?! Почему меня?.. Чем я перед вами… вы же знаете, я же всегда…

– Надо, Иваныч, надо. Без демократии сегодня никуда. Такие времена, дорогой. Но ты не волнуйся: товарищи поддержат. В обиду не дадим.

– Михал Сергеич, увольте, заставьте бога молить! Жена, дети малые… теща вчера слегла… Ну как я такую новость в дом принесу! Увольте.

– Разговорчики, Иван Иваныч, разговариваешь! Демагогия! Оппортунизмом, понимаешь, понесло. Сказано: решили! Значит – выполняй. И вот еще что: ты там у себя подумай и оппозицию подбери… Там говорят, демократии без оппозиции не бывает. Так что давай, иди работай. Завтра к десяти ноль-ноль чтоб у меня на столе и демократия и оппозиция! Не то сам знаешь, что будет.

 

А потом сидят уже не Михал Сергеич с Иван Иванычем, а интеллектуалы системные, «оппозиционеры» и «либералы», и ломают головы над проклятым «Почему», загибая пальцы: «У «них» демократия, и у нас «демократия», у них европейская цивилизация, и мы – «дочка европейской ойкумены», у них права человека, и у нас… Так почему у них работает, а у нас «как всегда»?!»

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            02.11.2017

[1] Не странно ли, что во всех точках бифуркации системы, правителями ее – Иваном IV, Петром I, Екатериной II, Ульяновым-Лениным, Джугашвили-Сталиным и, наконец, Путиным был выбран именно этот, второй путь решения проблем? Не доказательство ли это системности России от средневековья до наших дней?