Окончание дебатов

Я понимаю и разделяю усталость читателей длящимися непростительно долго дебатами. Все мои попытки как-то обозначить границы темы не нашли понимания у уважаемого Евгения Ихлова. Можно ли отсутствие собственного понимания квалифицировать как «невежество» собеседника? Можно ли оппонента, пользующегося иными источниками, называть «невеждой»? Очевидно, можно. Но тогда въедливая логика невольно конструирует следующий вопрос – об уровне образованности того, кто тратит бесценное время на споры с «невеждой».

 

В предыдущей статье я закрыла две темы – «Сократ и софисты» и «Сослагательная история», в надежде призвать оппонента придерживаться ну хоть приблизительно предмета спора. Реакция разочаровала. Сегодня я закрываю тему вообще, как бесперспективную по манере обсуждения. Судите сами.

Господин Ихлов не понимает (или делает вид), о чем идет спор. В своем «определении» упоминает он «разрушение демократических институтов» фашизмом, как один из признаков последнего. Что есть эти «демократические институты», в которые с назойливостью тычет г-н Ихлов? Поскольку понятие автором не определено, конкретные «институты», «разрушенные фашизмом», не названы, я, в силу фантазии, решаю, что речь идет о законности, как таковой, в общем и широком смысле. В это понятие включаю я действие конституции, деятельность оппозиционных партий, движений и отдельных граждан, наличие свободной прессы, независимой церкви, сохранение социальных гарантий населения. И приглашаю уважаемого Евгения Ихлова в Италию, «родину» фашизма. Из совместной прогулки под кипарисами получается конфуз: г-н Ихлов упорно тянет меня и свидетелей спора на территорию, где он уверен в собственной победе – в нацистскую Германию. Я подчеркиваю: в нацистскую. Фашистских режимов было много, на мой привередливый вкус – слишком даже много, но до нацизма в чистом, узаконенном виде, дошла только Германия. Надо ли при рассмотрении феномена исходить из самых крайних, нигде более не наблюдавшихся, его проявлений? Или методически верным было бы рассмотреть феномен вообще, ограничить общие его признаки и лишь затем, зная, о чем мы говорим, перейти к частным случаям, национальным особенностям и пр. деталям? Вопрос, сам по себе требующий отдельного серьезного рассмотрения. Упрямство же уважаемого Евгения Ихлова объяснить просто: подобный системный анализ неизбежно приведет нас в Москву XV века. А вот туда г-ну Ихлову ну никак нельзя.

Хорошо, я и на Германию согласна. И показываю г-ну Ихлову, что Хитлер пришел к власти совершенно и идеально демократическим путем; что нацистам, даже после парламентского переворота («Machtergreifung»), не то что отмена, даже косметические изменения Конституции не понадобились – они спокойно и делово творили свои бесчеловечные преступления в рамках конституции Ваймара. Более того, демократическая конституция не помешала принять Нюрнбергские законы, согласно которым – тут мой оппонент прав – часть населения страны была объявлена вне закона, и которые – тут он почему-то принимается спорить, противореча самому себе – стали правовой базой Холокоста. Как видим, первый и главный демократический институт – конституция – разрушен фашистами не был. Это – первое. Второе. Для уничтожения евреев Хитлеру – фюреру и диктатору – понадобились законы; он – фюрер и диктатор – не посмел действовать по записочкам Герингу или Химмлеру.

Но г-н Ихлов делает вид, что не понял меня и продолжает тактические свои эволюции: «А вот Окончательное решение — это результат исключительно секретных приказов и тайного Совещания замминистров (Совещание в Ванзее в январе 1942 года). И секретом это было, поскольку, как и приказ об эвтаназии осени 1941 года, они полностью противоречили даже законам и опубликованным декретам рейха» (кусив мой, иб). Стоп! При чем здесь уровень секретности? А на «совещании замминистров» (по Ихлову), кстати, не присутствовало ни одного замминистра.

Конференцию эту не называют точкой отсчета Холокоста даже немецкие историки. Иначе за скобками Холокоста оказываются 33 000 киевских евреев (сентябрь-октябрь 1941), 7000 тысяч польских евреев, расстрелянных Einsatzgruppe Удо фон Войриш (1939), первые газовые камеры лагеря Белжец[1] (ноябрь 1941), 5000 евреев Кунаса (25 ноября 1941) и т. д. Конференция была посвящена одному вопросу: депортации евреев из европейской части Райха «на восток» и координации действий полиции, SS, SD и других служб. Дело в том, что к этому времени стало ясно, что война против СССР принимает затяжной характер, а в Райхе скопилось большое количество евреев, в том числе и депортированных из стран-сателлитов Германии, и, что планы «Nisko» и «Madagaskar» (депортация евреев в польскую провинцию Ниско для создания там еврейских поселений, или на Мадагаскар) в этой ситуации неосуществимы. То, что людей, объявленных вне закона (закона!, г-н Ихлов), в условиях военного времени, следует разделить на «работоспособных» и «неработоспособных» и от последних избавиться – прямое следствие закона и военного времени, а соответствующие приказы были секретны в той же точно мере, как и любые решения любых правительств любой воюющей страны в любую эпоху.

Еще хуже выходит с «секретностью» эвтаназии. Эвтаназия была не только открытой, но и опиралась на популярную тогда «научную» школу, пользовалась известной поддержкой как населения Германии, так и некоторых ученых в США, Швеции, Великобритании… «Расовая гигиена» – так называлась программа, которую начали проводить с первых дней прихода к власти нацисты. И она тоже – частично – опиралась на Нюрнбергские законы. «Расовой гигиене» подлежали не только евреи («разъясняющий» плакат 1935 года: «Среди евреев процент душевно больных особенно высок»), но тяжело, неизлечимо больные, душевнобольные, умственно отсталые, безграмотные. «Расовая гигиена» не означала смерть. И здесь население четко разделяли на тех, кто работать может, и тех, кто не может. Представителей некоторых категорий (сюда, кстати, уважаемый Евгений, подпадали и «мишлинги второго разряда», т. наз. «четверть мишлинги») просто кастрировали и «великодушно» позволяли и впредь приносить посильную помощь Райху. И это преступление было совершено на законном основании, а не по записочке или телеграмме.

В СССР, напротив, были самые прогрессивные в мире законы о «равенстве» и «братстве» народов, о «свободном» развитии их культур, языков и традиций[2]. И под эти законы, под «Марш энтузиастов» Украину и Казахстан заморили голодом еще до того, как Хитлер пришел к власти. Вот ведь о чем речь, г-н Ихлов.

Заявление о том, что «/…/ Германия /…/ не была объединена вообще» ничего, кроме улыбки вызвать не может. Это очередная попытка увести нас от темы: следуя логике г-на Ихлова, ряд «необъединенных» территорий компактного проживания немцев можно продлевать до Аргентины и США, куда в XIX веке массово эмигрировали жители Германии. С этой остроумной теорией «Немецкого мира» следует обращаться к г-м Путину, Дугину и Гундяеву. А перед тем, как называть студентов «поддатыми» охотниками за «саламандрами», стоило бы все-таки почитать о «Хамбахском празднике», о том, сколько этих «поддатых» было казнено, сколько вынуждено было бежать во Францию, стольким пришлось отречься от идей объединения и ждать прихода к власти Бисмарка… Эти поддатые «разбудили» Бисмарка, и все, что он потом делал, было осуществлением и развитием их идей. Ну, а о том, что вся последующая экономическая мощь молодой империи, вся культура, наука, музыка, идеалы социальной защиты и т. д. все стало возможно благодаря тому же поколению «поддатых» и их детей – кто-то уже указал в комментариях.

 

И в заключение, чтобы мои читатели не подумали, будто я умею писать коротко, добавлю несколько пунктов, прямого отношения к теме не имеющих.

 

Принцип сокрытия фактологической нищеты эпитетами гениально описан во «Всемирной истории Сатирикона». У кого эта бурлящая сарказмом книжица еще не стала настольной, обращаю внимание: всенепременно прочтите. Там есть вещи почище «поддатых студентов», «утончённых интеллектуалов и католиков» (?!), «пышных дворов» или «брутальных Пруссий». За одних «жандармов, произошедших от Жанны Д‘Арк», можно полцарства отвалить!

Авторское право на принцип принадлежит проф. Д. И. Иловайскому (1832-1920).

 

В одном из комментариев, Александр Хайкин поправил меня относительно судьбы итальянской принцессы Мафальды. Я благодарю за информацию и интересные детали, но по сути должна сообщить следующее.

Во время Курской битвы Хитлеру доложили о секретных переговорах итальянского королевского дома с англичанами. Хитлер вызвал принца Филиппа фон Хессенского, мужа принцессы Мафальды. С принцем фюрер был в добрых отношениях, кроме того, принц был на государственной службе и занимал пост обергруппенфюрера SA. Хитлер поручил принцу по-семейному проверить информацию о якобы начавшихся за спиной Дуче переговорах. Но тут последовали один за другим, несколько провалов – Курская битва, высадка англо-американцев в Сицилии, арест Муссолини, поражения итальянской армии на Балканах. В это же время стало известно, что генерал Ротта, главнокомандующий итальянской армией на Балканах, продает партизанам оружие и даже сколотил себе приличное состояние на этом. Хитлер пришел в бешенство и обвинил во всем принца Филиппа: «Этот проклятый королевский дом! И этот принц Филипп, зять короля, сидит здесь и делает вид, что не умеет считать до трех! Он все знал! За это он мне ответит!»[3] Таким образом принц был отдан Гестапо, а его жена – Мафальда – брошена в «Бухенвальд». Из приведенного видно, что информация о переговорах королевского дома с англичанами, на момент ареста четы принцев Хессенских, оставалась для фюрера на уровне слухов (донесения разведки, но не проверенного и не подтвержденного), взрыв же ярости в отношении принца и принцессы был вызван арестом Дуче и упомянутыми провалами на фронтах.

 

Еще один комментарий приписывает мне введение понятия «Русская система». Я благодарна за такое доверие к моим способностям, но вынуждена отказаться. «Русская система» взята мною напрокат из статьи Ю. Афанасьева, на которую я многократно ссылалась.

 

Дмитро Купач, Вашу шутку за кота я оценила и долго смеялась. Возможно Вы правы, и не стоило поминать всуе это животное…

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            11.08.2017

[1] Речь, разумеется, о стационарных камерах. Подвижные душегубки изобрели «русские» задолго до того, как Хитлер начал задумываться о «расовой гигиене».

[2] То есть все то, чем собирается одарить г-н Ихлов народы будущей, разумеется в очередной раз «свободной», «федерации» под крылом Москвы, – «национальные театры, изучение национальных языков в начальной школе» и т. д. было уже «гарантировано» сталинскими законами.

[3] „Das Buch Hitler“, Bastei-Lübbe, 2007, S. 226

Санкционный цугцванг

Воистину, судьба неблагосклонна к фрау Меркель!

Казалось бы, найденная формула «санкций» против России удовлетворила, наконец, и однопартийцев-христиан (демократических), и сестринских христиан (социальных), и заклятых партнеров по оппозиции социалистов (красных), и хронически оппозиционных «зеленых». Что же до «альтернативщиков» и геть красных «левых» детей Хонеккера, то им, как известно, ничем не угодишь. Им демократия виновата уже тем, что существует. А «желтых» либералов… позвольте, а это кто такие?! Ну, то есть всю, как есть, нацию удовлетворили «санкции». Найденная формула позволила не только мотаться в Кремль Хорсту Зеехоферу (CSU) и Зигмару Габриелю (SPD), соревнуясь в частоте поездок с Александром Гауландом (AfD), но и выступать в Берлине перед немецкой элитой и потом еще перед неонацистской частью нации подсанкционному Якунину. Эта счастливая формула допускает активное участие во всевозможных «диалогах», «встречах» и «коллоквиумах», проводимых Россией в целях привлечения инвестиций, акул немецкой промышленности самого разного формата, прокладывать трубы «Северного потока-2» и строить новые заводы в России (на днях завершено строительство нового завода «Мерцедес» под Москвой), вкладывать в развитие ее экономики миллиарды евро.

Но главное, что сделали санкции – вернули среднестатистическому немцу ощущение душевного баланса и комфорта. Немец этот, глядя на себя в зеркало международной прессы, видел там человека, борющегося за мир в Европе, а это, принимая во внимание известные факты истории, высшая цель немца, смысл жизни, квинтэссенция бытия. Тот же немец, отвернувшись от зеркала мировой прессы, и глянув круг себя, с удовлетворением отмечал, что «борьба» его за мир в Европе ничего ему не стоит, наоборот даже – приносит вполне ощутимые дивиденды: национальное благосостояние растет неуклонно – вот уже третий бездефицитный год пережили, и перспектива на следующие три года такая же радужная; Германия по-прежнему чемпион мира по экспорту, безработица на рекордно низком уровне – настолько низком, что экспертам все труднее находить сравнения – 1946, 1867 или 1517? Впрочем, в 1517 это была Реформация, а не безработица, это я что-то напутала.

Так перед мысленным взглядом немца предстает сам он, в полный рост, во всем величии своего стоицизма: за далекую Украину страдаем!

И вот на этой эмоциональной ноте национального единства, не сходя с дивана въехать в выборы! А?! Мечта, а не позиция для правящей фрау Бундескацлерин.

Если бы не эти чертовы ковбои! Взяли и одним махом разметали в клочья всю идиллию. Ввели санкции. Без кавычек. То есть такие, которые не позволят уже вкладывать ежегодно миллиарды в экономку агрессора и делать вид, что это и есть самая праведная и бескомпромиссная борьба за мир. Теперь можно будет как угодно часто ездить в Москву и Питер и трещать по ветру о «бессмысленности санкций» (европейских) – американский Конгресс одним махом перевел всю болтовню Габриэля и иже с ним в реальное измерение – сделал «санкции» действительно бессмысленными.

Насколько серьезно положение видно из того, что Ангела Меркель не прервала отпуска. Я не шучу. Представьте себе, у нее было бы решение, было бы что возразить Конгрессу США и чем успокоить собственных промышленников. Как следовало бы поступить за 5 недель до выборов? Правильно! Прервать отпуск, примчаться в Берлин и прямо на вокзале дать отпор, успокоить, разъяснить. Рейтинг растет, дамы умиленно плачут, выборы превращаются в формальность. Но ничего этого не происходит. Меркель молчит, оппозиция и партнеры по коалиции, которые хуже всякой оппозиции, наперебой громят Америку, Меркель и вообще всё вокруг. Масс-медия заполняют эксперты, увешанные титулами и званиями. Они стращают «торговой войной», объявленной США Европе и скорбят уже о Трампе, которому «санкции навязали», а он, бедный, не смог их ветовать.

А положение крайне серьезное. По словам тех же экспертов (Мартин Ванслебен, руководитель Немецкого объединения промышленных и торговых организаций DIHK), годовой оборот немецких фирм с Россией достигает «почти €50 млрд». Это много. Это терять больно. Но годовой оборот с США – €170 млрд. Вот и крутись тут. Государственный секретарь Министерства экономики, Маттиас Махлик, пытается склеить антиамериканскую оппозицию и говорит о необходимости «общеевропейского ответа» на санкции США. А профессор Хериберт Дитер задается вопросом, чего хотят американцы добиться санкциями? По его, профессорскому мнению, Германия уже три года «страдает от санкций», но признаков изменения политики Путина не видно, война в Украине продолжается, Крым остается оккупированным. Профессор не задумывается о том, что сам уже ответил на свой вопрос. Если санкции не меняют политику, то менять надо санкции. Или, иначе формулируя, если «санкции», вызванные политикой агрессии, вливают агрессору свежую кровь в размере указанных €50 000 000 000, то зачем менять политику?! Ведь это более четверти (!) всех бюджетных расходов РФ. Понимаете: одна Германия своими «санкциями» обеспечивает более 25% бюджетных расходов России. В том числе и на войны против Украины и Сирии, на перевооружение и модернизацию армии, на гибридную войну против демократии. Так можно воевать еще очень долго.

Проблема Германии выражена соотношением 170/50. Для Европы в целом торговый баланс между ею и США и ею и Россией, будет выглядеть еще более убедительно. Исходя из баланса, европейский ответ на американские санкции может быть только один – придется подчиниться. Поэтому молчит фрау Меркель. За кулисами большой политики идет поиск компромисса, позволяющего сохранить Европе лицо, американский бизнес и хоть какие-нибудь кусочки российского. Выход найти будет сложно. Но его найдут, будьте покойны.

А европейцам следует напомнить: сами виноваты. Ввели бы с самого начала против России санкции, а не «санкции», не мучались бы теперь.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            11.08.2017

Унылость повторений

Никак не получается у нас подискутировать всласть. Только-только привиделось мне снижение жара дискуссии, только-только блеснула надежда, как новый шквал эмоций завертел горемычный фашизм и отбросил его «в такие дали, что не очень-то и дойдешь» (©А. Макаревич). Но давайте по порядку, глядишь, уложимся в 2 странички…

 

«Der Terminus „Sophist“ bezeichnete ursprünglich „alle, die für ihre Weisheit berühmt waren: Pythagoras, Thales, Staatsmänner, Kulturbringer, Dichter und andere ‚weise Männer'“. Im 5. Jahrhundert fasste man unter Sophisten auch professionelle Lehrer, Experten, die ihre Kenntnisse und Fähigkeiten anderen vermittelten. Solon und Pythagoras nannte man Sophisten, auch noch Sokrates, Antisthenes und Platon wurden von Zeitgenossen mitunter so benannt[1]

Сократ, кстати уж, был казнен за то, что посмел развить учение софистов о том, что боги не влияют на судьбы людей, до сомнения в существовании богов как таковых. Как может ученый развивать теорию некой школы, не будучи ее, если не членом, то, во всяком случае, приверженцем, объяснит нам вскоре Евгений Ихлов. Я больше этой темы не касаюсь. Клянусь и обещаю!

Тридцатилетняя война.

Во-первых, воевала вся Европа, от Испании до Швеции; во-вторых, религиозная тема, была лишь одной, причем не самой главной в этой войне. Гораздо важнее были наследственные споры расплодившихся Хабсбургов за владения в Нидерландах, Франции, Дании и Швеции; в-третьих, «во-первых» и «во-вторых» логически отрицают «немцев, сошедшихся в Тридцатилетней войне и раздробленных по религиозному признаку». То, что подсказало Евгению Ихлову невозможность «раздробления нации», называется здравым смыслом, который нет-нет, да и пробивается к нему сквозь нагромождение истматовской казуистики.

Объединение немцев.

«Объединил» немцев не Наполеон. Это новая idea fixa, которая, в условиях фактологического дефицита, вытеснила прежнюю – о кровавых злодеяниях Бисмарка, «объединявшего» Германию. Немцы объединились сами. Снизу. Не с самого, конечно, но почти – со студенческого движения двадцатых годов XIX века. Потрудитесь ознакомиться с материалами по «Хамбахскому Празднику» («Hambacher Fest» 27.05-01.06 1832) и его результатами. Да, оно (движение студентов) было вызвано к жизни успехами Французской революции, нашествием Наполеона и созданными им новыми государствами Европы. Но Наполеон не создал ни немецкой нации, ни немецкого государства. В этом же абзаце автор предоставляет нам образчик логики, от которого основатель „тахие маевтики“ совершил в гробу кульбит. Как народ, «понимающий свою полную историческую несостоятельность» мог «/../ потом /…/ „перекусать всех“…»? Этот бред можно списать у кого-то, сочинившего его лет 200 назад, но как сегодня, в начале XXI века, можно повторять мантру о «исторической несостоятельности» нации, существующей с начала XV в.?

Соотношение «Государство – Нация».

Здесь то же недопонимание первичности, что и в прошлом споре о «тоне и предмете дискуссии». Прежде чем возникло государство, на его территории существовал народ (народы). Он (они) создали государство, как исторически необходимый инструмент регулирования отношений, как внутри, так и с соседями. И никакая «французская рационально-историческая школа» этого факта опровергнуть не может. Не спорит с этим и сам Евгений Ихлов («/…/ защищаясь, человеческие сообщества создавали /…/ племенные союзы, которые создавали протогосударства /…/»). То есть сперва «союзы», а потом – «государства». Иногда бывает достаточно прочесть внимательно собственный текст.

И не надо ничего «уныло повторять», ссылаясь на Аристотеля. Если я не ошибаюсь, Аристотель умер за пару недель до того, как вышла в свет книга гениального англичанина «О происхождении видов» (1859) или, по крайней мере, был уже слишком стар для того, чтобы оценить ТНТ-эквивалент бомбы, заложенной под ее обложку. Поэтому и умер добрый старый грек в девственной уверенности в том, что земля – диск, а Геракл очистил Авгиевы конюшни, и не сможет уже объяснить нам, как человек, десятки миллионов лет живший обезьяной, потом еще несколько миллионов лет – почти обезьяной, и лишь в последние 2 тыс. лет почувствовавший потребность в политике, заслужил звание «животного политического».

Все эти исторические темы тоже закрыты. В другой раз, в другом контексте – пожалуйста, но не сейчас. Хватит Людовиков с марранами.

 

Слова «Несколько московских великих князей и царей, действительно были круты на расправу /…/» открывают вторую часть статьи, полностью написанную под диктовку Зорина. Хотя, может, это был Фесуненко или даже сам Суслов – кто знает – пути творчества неисповедимы, и редкий автор сам догадывается, с кем переспала его муза, прежде чем забежала к нему похмелиться. Поэтому шутку о «нескольких» палачах опускаю и перехожу к анализу остальных моментов текста.

Я повторю не уныло, а с готовностью, потому что это важно для понимания: переносить понятия демократические на русскую почву недопустимо. Это просто ненаучно. Россия не знала ничего из того, что породило эти понятия, она образовалась и развивалась на совершенно иной основе. На концептуально иной – на фашистской. Поэтому все понятия, перенесенные из демократии в Россию, превращаются в собственные противоположности, в фашизм в том или ином виде, и наоборот, понятия исконно российские, перенесенные в демократию, становятся облегченным их вариантом, невольно смягченным базисом.

«Василий Шуйский присягал на подобии (sic!!! – курсив мой. Спасибо, Евнений – лучше не скажешь! иб) конституции» и далее по тексту вплоть до «школы Покровского» – все это фальшиво, потому что сравниваются события несравнимые. Насилие и даже преступления демократий привели, в конечном итоге, к созданию системы, где все народы чувствуют себя в безопасности и свободны в выборе путей своего развития. Насилие в «Русской системе» вело лишь к следующему витку насилия. Я повторю: у «Русской системы» был шанс в начале XV века начать создание нации из порабощенных народов Киевской Руси[2]. В этом случае у нас были бы основания сравнивать ее развитие с развитием европейских, а за ними и американских, государств. Но вместо этого она пошла по накатанной дорожке «дешевых» территориальных приобретений и покорения народов культурно и исторически чуждых. Теперь абсолютизм, как политическая модель, фашизм, как modus operandi, стали ее неотторжимыми признаками.

Демократии, подчас грязными, брутальными методами, боролись друг с другом, расширялись, распадались, покоряли индейцев и аборигенов, но неизменно двигались в сторону демократии. Россия, может даже в каких-то исторических ситуациях, действовавшая «мягче», все равно строила фашизм. Результат видим мы сегодня: все «реформы», «демократизации» и прочие западные чудеса не избавили страну от бесправия, беззакония, абсолютизма власти.

Как среднестатистический россиянин не в состоянии охватить мозгами феномен законности Запада, точно так же здесь, на Западе, никто не в состоянии понять российской беззаконности.

Хитлер был связан по рукам и ногам законами. Ни один волос, ни с одной еврейской головы не мог упасть без закона. Сперва Хитлер демократическим путем пришел к власти, потом были приняты «Нюрнбергские законы», а потом, на их основании, начался Холокост. Поэтому нацистов можно было судить – они, следуя тем же законам, задокументировали каждый шаг своих злодеяний. А Голодомор – геноцид украинцев – был устроен по одной телеграмме Сталина Кагановичу и по нескольким запискам членам Политбюро (в частности – Микояну). Это – не документы. Это – не доказательства. Поэтому России можно продолжать лгать о «неурожае» или «голоде в других регионах» и демократический Запад, с позиций своей законности, вынужден считаться с подобными заявлениями. До 12 млн. украинцев погибло медленной и страшной смертью на глазах всего мира, а признать Голодомор геноцидом украинского народа некоторые страны не решаются до сих пор – нет задокументированной базы.

В России могут быть и «Конституция», и «законы», и «парламент», и «федерация» и вообще все, что угодно (было же, кстати, 8-е Марта, а были ли свободными женщины?), но Россия жила, живет и будет жить в ближайшей исторической перспективе по одному закону – ничем не ограниченной власти Кремля.

И, наконец, о «недрогнувшей руке». Я отсылала читателей к моим статьям, надеясь, что и Евгений Ихлов заглянет в предлагаемые ссылки. Придется в этом месте напомнить: в современной Германии действуют многие законы, принятые нацистами. Это и обязательные страхования – медицинское (да-да, «Obama care» растет прямо из «Hitler care») и пенсионное; это и «Entfernungspauschale» – все немцы, и ваша покорная слуга не исключение – получают от работодателя деньги за каждый километр, разделяющий их жилье и место работы; это и ряд законов по защите материнства…, а эстафета Олимпийского огня – не что иное, как отблеск факельных шатаний нацистов по любому поводу, а то и вовсе без оного. Ничего этого нет в России и в помине. Так как там, с «руинами демократий»?

Перл же статьи в истерическом выкрике: «Мы что, серьёзно должны сравнивать путинские порядки с нацистскими?!» Я не знаю, кто это такие эти «мы», – ни я, ни подавляющее число комментаторов, о «нацизме» не сказали ни слова. Мы спорим, напомню, о «фашизме». Но, если угодно, то почему бы и нет? Чеченцев в двух войнах уничтожали не по национальному признаку? Украинцев вот уже три года не приравнивают ли к животным, которых следовало бы в лучшем случае переселить в Карпаты, в худшем принудительно ассимилировать? Разжигание межнациональной вражды в Грузии, Молдове, странах Балтии – это всё не примеры нацистских порядков?

И еще несколько слов о «традициях 19 века». Если я не ошибаюсь, именно в этом веке дважды была устроена кровавая баня полякам, «пущен в расход» народ черкесов, продолжался геноцид Чечни, была развязана Крымская война с целью захватить Константинополь… По поводу «возвращения к этим традициям» обращайтесь к Игорю Чубайсу, он поймет. Позовите на свой имперский междусобойчик покойного Солженицына и обсудите собственные альтернативные фантазии будущего России на основании придуманного вами прошлого. Ее исторический путь оставляет мало простора для анализа альтернатив.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            06.08.2017

[1] «Термин «софист» изначально обозначал всех, кто «мудростью заслужил известность: Пифагор, Фалес (Милетский), государственных деятелей, деятелей культуры, поэтов и других мудрецов». В V веке [до Р. Х. – иб] под софистами понимали также профессиональных учителей, экспертов, которые свои знания и способности передавали другим. Солона и Пифагора называли софистами, так же Сократеса, Антисфенеса и Платона современники называли между собой софистами.»

[2] Что вовсе не отменяет географических приобретений. Но, имея собственную нацию, Московия интегрировала бы иные народы, расширяя эту нацию тем же механизмом и теми же приемами. Отказавшись от построения собственной нации, загнав, вместо этого, народы европейской части в рабство, Московия точно также поступала и с покоренными народами.

Несколько ответов

Вступая в дебаты на тему фашизма России, я не зря упоминала об «эмоциональной» компоненте феномена. Теперь, когда тон дискуссии начинает остывать (это не критика и не провокация, это – отрадный факт) я готова ответить на «следующие вопросы».

Сперва должна повторить: советская и, выросшая из нее, на ее пособиях, опыте и духовных заветах, российская пропаганда, поставили российскую философию, социологию и политологию в позу гоголевской вдовы. Всякий раз, беря в руки «фашизм», как объект исследования, оказываются они перед выбором: сечь себя самим, или наукообразной казуистикой оттянуть экзекуцию, в идеальном случае – передать следующему поколению. Справедливости ради следует упомянуть, что и в Германии положение ненамного лучше, и горькая судьба скончавшегося год назад известного философа Ернста Нольте (* 11.01.1923, Виттен – † 18.08.2016, Берлин) – лучшее тому доказательство.

Излишняя эмоциональность не просто вредит, туманя оптику и симплифицируя предмет, она прежде всего мешает правильному выбору метода исследования. Искажает историческую траекторию развития феномена.

Если мы принимаем позицию европейскую, т. е. признаём местом и датой рождения фашизма Италию первой половины прошлого века, то проецирование признаков его механикой истмата в Москву века XV – публицистическое ерничество. Недопустимо переносить в Москву феномены, выросшие на европейской, демократической почве: «партии», «секулярность», «частную собственность» и иные. Разумеется, мы не найдем в Москве Ивана III «партий» – мы не найдем их даже в Англии, развивавшейся, до рассматриваемой эпохи, почти 300 лет согласно Magna Carta Libertatum (15.06.1215). Более того, в том смысле, который вложен в феномен «политическая партия» демократией, мы не найдем «партий» и в Москве сегодняшней.

Точно так же, говоря о пропаганде XV века, недопустимо выносить за скобки рассмотрения церковную ее составляющую. В мире, где нет иных источников информации, кроме церкви, где вся общественная жизнь сконцентрирована в церкви и вокруг нее, иной пропаганды быть не может. Иная пропаганда просто не востребована социумом. О весе церковной составляющей в имперской пропаганде лучше всего говорит нежное, родительское попечение ее Кремлем до наших дней.

И совсем уж странно выглядят попытки отыскать «государственный контроль над экономикой» у Ивана III. Думается, проницательные читатели, независимо от политического лагеря и гендерных преференций, невольно ухмыльнулись тонкой иронии автора. А вопрос, повторю, интересный, потому что именно в Московии, и нигде больше, находим мы государственный контроль над экономикой в чистом виде. Но найти его, пользуясь «синтетическим методом Е. Ихлова» невозможно.

Если же мы примем предложенную мною концепцию о том, что момент открытия феномена не есть момент его рождения, и начнем с этой позиции рассматривать его, то без труда и натяжек увидим, что иерархия признаков и их удельный вес в общей картине явления, изменяются. Очевидно, что первым и главным признаком фашизма является «концентрация власти». Так давайте этот признак и рассмотрим внимательнее.

 

Концентрация власти в руках помазанника божьего, великого князя Московского, была настолько высокой и всеохватывающей, что исключала концептуально всякую частную собственность. Князь мог лишить земельных владений, душ, всего движимого и недвижимого имущества и даже самой жизни любого подданного. Никакие законы, никакое правосудие, ни даже церковь, не служили никогда и никому в Кремле препоной, а рабам – защитой. Более того, подавляющее большинство населения поддерживало и никогда не ставило под сомнение это священное право властителя. Беззаконие оправдывалось «государственными резонами». Никто в Московии не мог обратиться в суд, чтобы оспорить действия князя, ни один государственный институт не мог опротестовать его указов. С тех пор принципиально ничего не изменилось: то что веками жило в народе подспудно, естественно, было частью народной ментальности, большевики оформили законодательно – как «принцип политической целесообразности», т. е. освободили народ на уровне Конституции от правды, совести, чести и памяти. С этих пор любое сомнение в святости кремлевской власти автоматически квалифицировалось судом как попытка государственного переворота. Ни один нормальный человек в России против власти восставать не мог, следовательно, и «психушки» были, по мнению народа, «самым тем местом» для диссидентов. Недавняя история дала нам ярчайшие примеры абсолютизма власти:

– президент страны и его семья (sic!) пожизненно освобождены законом от ответственности за любые преступления;

– «casus Ходорковского» не вызвал никаких протестов именно потому, что продиктован был «политической целесообразностью» – ликвидацией возможного центра возможной дестабилизации сакрального абсолюта власти;

– никакой реакции социума не вызвало и изнасилование Конституции, позволившее президенту оставаться у власти пожизненно.

Этот список можно продолжать бесконечно. Совершенно очевидно, что подобный уровень концентрации власти, исключает изначально всякую частную собственность. Бояре при князьях московских, дворяне при царях или «олигархи» при президентах – суть не что иное, как держатели общака, выражаясь в терминах нынешней кремлевской элиты. Они «владеют» чем-то лишь в пределах собственной лояльности режиму. Реальным владельцем земли, недр, душ, и всего ими производимого, т. е. экономики, на Руси был, есть и будет съемщик кремлевской жилплощади[1].

Таким образом, из концентрации власти в руках одного человека, вытекает логически не только полный, безграничный и безусловный контроль над экономикой страны, но и невозможность появления демократических партий, независимого правосудия, общественных организаций, профсоюзов, церкви, и т. д. – у всех этих явлений в России просто нет материальной базы[2]. Все это в сумме еще не означает фашизма. Фашизм появляется там, где концентрация власти направлена на милитаризацию экономики, экспансионистскую политику, фальсификацию истории для оправдания политики, культы силы, героизма и «национальных скреп» (наличие нации необязательно), и т. д. по спискам.

Ни Хитлер, ни Муссолини, ни Франко с Пиночетом такой власти никогда не имели и иметь не могли[3]. Из чего можно сделать два вывода.

Первый. Все известные фашистские режимы лишь по отдельным признакам и на определенные расстояния приближались к российскому идеалу, что, в свою очередь, свидетельствует о приоритете «Русской системы» на изобретение. И уже от московского материнского ствола, как от донора, в разные эпохи отпочковывались более или менее жизнеспособные поросли.

Второе. Даже руины «разрушенных» различными фашизмами «демократических институтов» (по определению Е. Ихлова), остаются для россиян недостижимыми небоскребами демократии.

 

Теперь перейдем ко второму вопросу – национальному. Вопрос этот как-то незаметно выделился в отдельный, хотя есть неотъемлемой частью всех определений фашизма.

С определением нации, приведенным оппонентом, согласиться никак невозможно. Определение это – продукт всё того же modus operandi истмата, в неприменимости которого, при изучении демократических явлений, мы убедились выше. Определение было сочинено исключительно для оправдания российской национальной политики и, подобно определению фашизма Г. Димитрова, призвано не описать и классифицировать феномен, но «освятить теорией» желаемый результат, «доказать» возможность его достижения. Изначальная ошибка здесь та же, что в определении фашизма – нации возникли не тогда, когда светлые головы Европы их обнаружили под своими носами, а гораздо, гораздо раньше. Когда? – спорят до сих пор и спорить будут еще долго, но то, что нации возникли до унитарного государства[4] в современном понимании, – факт неопровержимый. Следовательно, «созданными государственной политикой культурной унификации» они могли быть с той же точно степенью вероятности, как и отец мог быть «создан» сыном. Принцип Непорочного Зачатия Нации в благодатном чреве государства, призван служить иллюстрацией к созданию «Русской системой» «русской (варианты – советской, российской) нации».

В той или иной мере, вопросу возникновения и развития наций, посвящены части моих статей «Мирозлюбие России» и «ЕС как открыта социально-политическая система». Не стану утомлять читателей пересказом содержания указанных работ – каждый, при желании, может ознакомиться с ними по приведенным ссылкам, – укажу лишь на некоторые ключевые моменты.

Нации я рассматриваю как исторический результат социального инстинкта выживания, самосохранения. Социум, как система, подчиняется принципу автопоэзиса – способности к самовоспроизведению и сохранению.

Поясню конспективно. Человек есть животное стадное. Тягу к объединению он не «украл», не «подсмотрел» и не «выучил» – но наследовал от предков – приматов, живших большими семьями. Объединение в семью, стаю и т. д., – результат эволюции – так легче было выжить и сохранить себя как биологический вид (а никакой другой цели в отношении нас, у Природы нет и быть не может). Люди жили семьями; семьи объединялись в общины, последние – в племена, пока, наконец, не появились народы. Укрупнение групп социума – одна из инстинктивных стратегий выживания. Параллельно с ней развивались ремесла, орудия и технологии защиты ареалов обитания. К последним следует отнести возникновение укреплений вокруг поселений. Постепенно развитие средств защиты, а вместе с ними и нападения, дошло до того, что ни естественные (горы, леса, моря, реки), ни искусственные (крепостные стены, валы и ловушки) средства защиты не гарантировали уже сохранения отдельных народов. Необходимы были более крупные этнообъединения, способные создать, содержать и вооружать большие, профессиональные армии. Так возникли крупные государства в границах проживания нескольких – кое-где многих – народов. Но, прежде чем они возникли, произошло объединение народов, подчас даже не очень родственных, одной идеей, одним устремлением – выжить в окружении соседей[5]. Другими словами, нации возникли из естественной потребности человека в защите. Не они были созданы государствами, а, напротив, – они создали государство как материальное воплощение национальной конкордии. Отсюда, кстати, из защитной функции нации, вытекают все националистические клише о превосходстве «моей нации» перед другими, но об этом подробнее, повторяю, в приведенных статьях. А тот бесспорный факт, что государство проводит «политику культурной унификации», говорит лишь о стремлении государства к укреплению нации, что является, по определению, одной из основных функций его.

Здесь важно подчеркнуть: если нация есть инстинктивная реакция социума на известные изменения внешних условий, то процесс этот бесконечен и неопределен, как бесконечны и неопределены условия его вызвавшие, и нации – суть такой же временный продукт процесса, каким были народы или племена. Отсюда: «разложение» «белого цвета» нации на «красный, зеленый или синий» народы точно так же возможно, как и дисперсия света на гранях призмы или в атмосфере. Разница лишь в том, что в случае народов «показателем преломления» выступает тот самый механизм автопоэзиса, который включается инстинктивно при первых признаках угрозы существованию народа в изменяющихся исторических условиях. Более того, процессы «дисперсии наций» известны в истории и два из них приведены в указанных работах. Это – первое.

Второе. Наш подход к описанию природы образования и функционирования наций позволяет объяснить, почему приведенный Евгением Ихловым гипотетический пример «взбешенных» Хитлера и Муссолини, пытающихся «расчленить» французскую нацию на составляющие части, a priori был бы обречен на провал. Насколько эффективен метод уговаривания того или иного народа влиться в некую нацию, видно на примере всё той же России, убеждать народ нацию покинуть – трата энергии не менее бессмысленная.

Именно поэтому я никогда не призывала, не призываю и впредь не собираюсь призывать ни один народ «вступать» в «русскую нацию» или «выходить» из нее. В моих статьях обращаюсь я к «демократической оппозиции» с призывом признать законы диалектики, уважить исторические тенденции возникновения наций, как свободных образований, объединенных общей целью, и на базе мирового опыта разработать искомый «алгоритм демократизации»[6].

Опасаться же «повторной ошибки демократов» не стоит, как не стоит опасаться события, которое произойдет с вероятностью 100%. «Демократы», выросшие на традициях фашизма, выпестованные и образованные системой, воспитывающей рабов (Ю. Афанасьев), могут построить (восстановить) только фашизм. Сегодня они неспособны «посмотреть за края тарелки», т. е. понять, что народы, которые за восемь веков не удалось вогнать в «нацию», удержать вместе в одном государстве можно лишь методами фашизма – концентрацией власти в руках «вождя» и передача ее вниз по «вертикали», неподъемной по расходам карательной армией, шпиономанией, террором, точечными убийствами наиболее светлых и популярных личностей. А как, в итоге, будут звать следующего «лидера» – Н., Я., Ж. или Зю, и как будет называться, очередная, новая, разновидность фашизма, возводимая им под вопли восторга социума – «демократический», «свободный», «открытый» или еще какой – не суть важно.

 

И в заключение необходимое разъяснение.

Досада по поводу софизма имеет, к сожалению, тот самый эмоциональный фундамент, что и дискуссия о фашизме. Софизм для меня, как говорил один знакомый, «высший пилотаж» философии. Софисты, если хотите, «клоуны» философии, в том смысле, что для того, чтобы стать клоуном, нужно сперва овладеть на известном, высоком уровне всеми цирковыми искусствами. Лозунг софистов был: «Скажи мне, в чем ты уверен абсолютно, и я в нескольких предложениях докажу, что ты ошибаешься!» Обращались они, заметьте, не к торговкам с тамошних «Привозов», не к «философу» Дугину и не к майорам КГБ, «читающим» на ночь теоретика русского фашизма И. И. Ильина, – они бросали вызов лучшим умам своих эпох. И чаще всего побеждали. Они делали главное в жизни: сеяли сомнение. А сомнение – единственный движитель познания.

Сомневайтесь – и познаете!

Кто не сомневается – не живет.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            03.08.2017

[1] Строго говоря, даже не он, потому что и он не в силах распорядиться ресурсами по собственному усмотрению – он вынужден системой направлять их на ее сохранение. И то, что при этом он «себя не забывает», с пониманием воспринимается социумом российским – стабильность державы имеет свою цену.

[2] Именно здесь надо искать объяснения запретов на финансирование общественных, научных, культурных и иных организаций из-за рубежа, разгром «Юкоса» и т. д.

[3] Понятие «концентрация власти» относительно и зависит от исторических, культурных и иных традиций рассматриваемой системы. В Италии Муссолини, например, издавались оппозиционные газеты, действовали оппозиционные партии (только КПИ была запрещена, но кто за это бросит в фашистов камень?), а наследник престола, принц Умберто, открыто выступал против фашизма. В то же время принцесса Мафальда, сестра Умберто, за деятельность брата оказалась в концлагере (Бухенвальд), где и погибла (27.08.1944) (Das Buch Hitler, Bastei-Lübbe,2007, 672 S.)

[4] Феномен «немецкая нация» возник, например, во второй половине XV века, т. е. за 400 лет до создания Германской империи и даже задолго до возникновения «Немецкого Таможенного Союза».

[5] Вывод, раскрывающий мегаглупость советской пропаганды: многонациональное государство СССР. Государство может быть только мононациональным и, разумеется, полиэтническим. Если архитектура государства включает смешанные элементы – нации и этносы, то она неустойчива и стремится к упрощению. Так было с Российской империей в 1918; так было с СССР в 1991; так произойдет с РФ в самом ближайшем (историческом) будущем. В теле ее образовались и осознали себя таковыми, по крайней мере, две политические нации – чеченская и татарская. И проблема, перед которой оказалась «демократическая оппозиция», сводится, в конце концов, к поиску алгоритма контролируемого распада, а не традиционного навязывания «свобод» в «новой федерации».

[6] Здесь крайне важный момент. Российская национальная политика с самого начала действовала по описанному мною алгоритму: постоянным террором, угрозами, а не редко и прямым геноцидом, показывала она путь народам к самосохранению – через вступление в «русскую нацию». Почему метод этот не работал? Почему инстинктивный механизм автопоэзиса не включался? А потому, что не хватало главного условия – самостоятельности – решения свободного народа объединиться с «русским» в одну нацию. Вот и все.