Российские страсти

Несчастен народ, нуждающийся в героях.

 

Умер человек. Ну, с кем не случается… пожил-пожил, да и помер – итог развития любого белкового тела, как единственной известной нам формы жизни. Люди мрут ежедневно, ежеминутно, миллионы в день. Да вот только наш человек умер в России. И звали его Баталов. Придравшись к поводу, кто-то вспомнил о «гражданской позиции» покойника, каковая, по мнению вспомнившего, не во всем следовала либеральной этике. Этой констатации известного, казалось, только и ждала либеральная общественность. Никто не меньше, как Виктор Шендерович (помните – «национально» (sic!) униженный турецким пилотом, сбившим российский бомбардировщик над своей страной), вооружившись цитатой «из Григория Померанца», выступил на защиту чести и достоинства почившего. Ничего нового, кроме парафраза пушкинского «он мал и мерзок не так, как вы – иначе»[1], и того медицинского факта, что покойник был «и Гоша, и Гога, и даже Жора, но ни разу не „Гиви“», автор читателю не сообщил. Не всякий Гога есть автоматически еще и Магога, – так я бы перевела этот пассаж автора. С жиденькой мыслишкой этой вряд ли стоило надоедать публике. Видимо двигали Виктором Шендеровичем более серьезные устремления.

 

С цитатами следует обращаться предельно осторожно. Семь раз семь раз «отмерить», прежде чем «отрезать». Коллаборационный шовинист (шовинист поневоле) А. С. Пушкин, призывавший превратить Польшу в груду костей, как раз в нашем случае не может быть мерилом нравственности. С таким же эффектом можно было бы призвать в свидетели Тютчева Ф. И., который воспел очередного российского мясника в мундире – М. Н. Муравьева, реализовавшего то, о чем мечтал Пушкин. Еще хуже вышло с Григорием Померанцем. Философ сказал глупость. И чтобы понять это, достаточно прочесть написанное. Прочесть. Не повторить с выкатившимися из орбит от благоговения перед «великим именем» глазами, а прочесть буквы и сложить их в слова. Проникнуться смыслом получившихся из букв слов. Но беда именно в том и заключается, что «великие имена» способны вызывать летаргию всех жизненных функций, за исключением, разве что пищеварения. И, как правило, первыми отключаются функции новые, приобретенные в процессе эволюции, и напрямую не связанные с выживанием. Раньше всего – привычка думать. А ведь «великие» говорят глупости так же охотно, как и простые смертные. Прежде всего потому, что – люди. А потом уж – «великие», «высокие», «толстые», «хромые» и т. д. Стиль не может быть важнее темы, как вода не может быть важнее ребенка. Для того, чтобы убедиться в правоте утверждения, достаточно выплеснуть воду. Следуя же логике Г. Померанца, приходим к выводу, что при правильно выбранном стиле, тема (у Померанца – предмет) полемики не имеет никакого значения. Но, если так, то к чему вообще полемика? Или, кому интересна беспредметная полемика, проводимая в хорошем стиле? Или, иначе: ищем мы стиль к предмету или предмет к стилю? Немцы в этом случае говорят: «Der Ton macht die Musik»[2]. Тон, заметьте, не важнее, он лишь «делает» музыку, т. е. способствует ее верному восприятию.

И совсем уж гадко вышло у Виктора Шендеровича с именами, призванными проиллюстрировать его позицию. «Небесная Юнна Петровна» (это он о Мориц – еще одной «великой») у него пишет «чудовищную вредоносную дрянь», а Чулпан Хаматова «платила своей репутацией» за «компромисс» (поддержку военных преступлений Путина). Более того, она «знает эту цену (компромисса – иб) гораздо лучше всех нас». Кто б спорил! Но вот понимает ли автор, что своим искренним стремлением выговорить и выгородить коллаборационистов, сеющих вокруг себя «чудовищную вредоносную дрянь», которой нет и не может быть оправдания, выдает своих протеже с головой? Как и себя самого, впрочем?

 

Но это всё не то и не о том. Не стоило бы ввязываться в драку из-за подобных пустяков, если бы явление это (не смерть человека, а вся «либеральная» карусель вокруг нее) – не было исключительно национальным, исконно российским, таким же неотделимым от нее, как валенки, тараканы, рабство, зависть и обида на весь мир или самодурство власти. Вот это российское, национальное и стремится выговорить, оправдать Виктор Шендерович, призывая нас «видеть подробности», не выносить с «презрением за идеологическую черту – грандиозного человека». Текст Виктора Шендеровича и тексты (не читала, но верю Виктору на слово), вынудившие его опубликовать то, что просилось «/…/ наружу давно», самое яркое, последнее, если угодно, доказательство рабства душевного российского социума. Ведь никто, ни один человек, ни в ответах Виктору Шендеровичу, ни в комментариях к его тексту и тексту ответов, ни в комментариях к комментариям, не указал на то, что умер человек. Все. Достаточно. Хватит. Но для россиян умер не человек, умер «гений», «герой», «надёжа». Отсюда и требования. И реакция.

Да, умерший был хорошим артистом («великий», «гениальный», «уникальный» – лишь степени экзальтированности публики). Артистом он был, люди! Его работой было представлять на подмостках и перед камерой различные характеры. И делал он это удивительно хорошо. Правдоподобно, то есть. Всю жизнь. Ни с историей, ни с политикой в тесном контакте усопший не был. В областях этих был он любителем, profanum, как ты, как я, как он и она. Скажу более: ни один воспитанный человек, хоть немного, на самом примитивном уровне, ознакомившийся с историей Крыма, не станет утверждать, что «Крым русский». Два с половиной века милитаристского позора московской военщины, регулярно и всякий раз получавшей по соплям на подступах к полуострову, называть «славой», «победой» или «покорением» могут лишь люди девственные или злокозненные. К которому из двух классов отнести Баталова и иже с ним – дело личное. Но выводить из его слов и дел некую политическую платформу – значит поддерживать режим, поставивший себе на службу баталовых, злоупотребивший их известностью, купивший их подачками (медальками, званиями, премиями, крепостными душами в виде собственных театров, студий, мастерских), использующий их необразованность во всем, выходящем за рамки профессии.

Нигде в мире вы не встретите ничего подобного. Нигде. Утверждаю. Просто потому, что это противоречит логике свободного человека. Свободный человек независим от мнения «гения», «пророка», «мессии» и пр. атрибутов рабства. Это доля российского раба – вековая надежда на очередного «спасителя» – писателя, художника, лицедея… Иной надежды у россиянина нет, как нет надежды на собственные силы. А свободный человек знает, что некто, высказавший нечто, высказал лишь свое мнение, и вес этого мнения совершенно независим от того, как высоко поднял человека над толпой его талант. Примеры? Да, хоть сто порций!

В недавно опубликованных дневниках Астрид Линдгрен всплыла фраза: «Und ein geschwächtes Deutschland könnte für uns im Norden nur eins bedeuten – dass wir die Russen auf den Hals kriegen. Und dann, glaube ich, sage ich lieber den Rest meines Lebens „Heil Hitler“, als den Rest meines Lebens die Russen bei uns zu haben»[3]. Думаете, в Германии вспыхнула полемика? Думаете, появились требования эксгумировать и публично сжечь останки писательницы, запретить летать Карлсону или посмертно принять его создательницу в NDP?

Незадолго до смерти лауреат Нобелевской Премии Гюнтер Грасс опубликовал стих в прозе, критикующий политику Израиля по отношению к палестинцам. Центральный Совет Евреев Германии выступил с протестом. Некоторые интеллектуалы поддержали нобелевского коллегу, иные хулили и припомнили даже службу в противовоздушной дивизии SS «Frundsberg». Спор утих уже на третий день. Как противникам, так и единомышленникам писателя было ясно, что мнение Гюнтера Грасса – это мнение херра Грасса. Не больше и не меньше.

Самый, пожалуй, знаменитый из еще живущих немецких артистов (да-да, коллега почившего Баталова) Марио Адорф подписал немецкий вариант письма «Крымнаш». Люди, с которыми после этого общалась, как один говорили: «Ну и что? Это его мнение. Ты думаешь, он знает, где Крым или что происходит в России? Нет, ему кто-то подсунул письмо и сказал, что это против войны. А кто в Германии за войну?»

Вальдемар Бонзельс[4] был убежденный антисемит, автор многих пропагандистских материалов… Но есть достаточно исследований его личности и творчества, как объясняющие, так и осуждающие его позицию; есть дом-музей и улицы, носящие его имя. А «Майю» никто не запрещает, и остается она одной из любимейших детских книг в мире…

Единит эти и сотни других примеров здоровое отношение здоровых народов к собственной богеме. Здоровому обществу чужды личности, «зовущие его к свету» или «открывающие ему глаза» – оно и так на свету и открытыми глазами, со здоровой иронией наблюдает за выходками эксцентриков. Принадлежность к «творческой интеллигенции», научной или спортивной «элитам» значит лишь и только умение делать что-то лучше других: петь, лицедеить, писать, прыгать, бегать или строить математические модели. Оно не гарантирует ни особых умственных способностей в иных областях деятельности, ни моральных качеств.

Виктор же Шендерович пытается всей силой таланта убедить нас в обратном. Он пытается убедить нас в том, что «грандиозные личности» имеют полное право нести «чудовищную вредоносную дрянь», демонстрируя нам необразованность и дремучее невежество, фобии и ненависти – всё то, что у них называется «патриотизмом».

«А Донбасс тут сбоку».

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            30.06.2017

[1] Из письма П. А. Вяземскому.

[2] «Тон делает музыку» (нем.)

[3] «Ослабленная Германия для нас, на севере, могла бы означать только одно – нам на шею сядут русские. И тогда, думаю, лучше говорить до конца моей жизни «Хайль Хитлер», чем до конца моей жизни жить с русскими» (нем.)

[4] Судя по тому, что русскоязычной вики-странички не существует, имя российской публике неизвестное. Сообщу: знаменитый немецкий писатель, автор мирового бестселлера «Пчела Майя и ее приключения» и ряда других книг.

Заводная оппозиция

«- Что, Петька, пишешь?

– Оперу, Василий Иванович, пишу…

– Вона как!.. И про что же пишешь?

– Про вас, Василий Иванович, про Анку…

– А про Фурманова чего ж не пишешь?

– Дак, опер не велел…»

Русская былина

 

Слово «заводной» имеет в русском языке множество значений. Заводными были когда-то игрушки: завел ключиком жестяную машину, и она себе поехала. Всегда прямо. Но поехала. Как бы сама. «Заводными» называли в восьмидесятых людей эмоциональных, бросающихся в склоку или драку по малейшему поводу, часто – вовсе без повода, но всегда – убежденно. «Заводным» можно назвать и нечто, чем обзавелся человек. Вот, скажем Петр I обзавелся «потешными сёлами», в которых стояли «потешные полки», а по озеру плавала «потешная флотилия» – и было все это добро, следовательно, «заводным»: завел – и играйся, сколько в душу влезет. Некоторые люди склонны и поныне «заводить патефон». Его «заводят» даже те, кто никогда в жизни этого остроумного устройства не видел и никакого пиетета к архаике не питает.

Короче: нет в этом мире ничего, чего нельзя было бы завести.

Вот хоть бы и «оппозицию Алексея Навального» – в петровских критериях – «потешную оппозицию».

 

При всем разнообразии проявлений у объединенного «заводного», как явления, есть несколько общих черт. Наипервейшая из них – пассивность. Всё это кто-то завел, кто-то привел в движение, кто-то имеет свои цели с заведенным. Второе – вытекающая из пассивности зависимость от воли того, кто завел. Действительно, то, чем кто-то для чего-то обзавелся, не обладает собственной волей, но полностью подчинено воле приобретшего (вызвавшего к жизни – в общем случае). Третье – вытекающая из второго несвобода. Подобно тому, как заведенная пружина толкает колеса игрушечной машины, приводя ее в движение, некоторая известная сила приводит в движение по воле приобретателя всякое заводное явление. Та же пружина, кстати, не в состоянии изменить направления движения игрушки, следовательно, внутренние силы несвободны в выборе траектории развития. Четвертое – визуальный или поверхностный конфликт между первыми тремя отличиями и тривиальным опытом непосвященного стороннего наблюдателя.

Об «оппозиции a la Навальный» Вольтер как-то обронил (по-моему, в письме к Екатерине II, но могу и ошибиться): «Если бы ее не было, Вам следовало бы ее придумать». Действительно, ничего удобнее, комфортабельнее и уютнее для режима и вообразить невозможно. Тут самое что? – главный оппозиционер – убежденный неонацист. Еще недавно членствовал. Кому ж, как не ему «оппозицию» доверить?! Тут ведь гарантия сохранения режима, устоев, скреп, цепей и кнута с православием. Если предположить, что мечты уважаемого Андрея Пионтковского имеют под собой хоть какую-нибудь доказательную базу, и в коридорах Кремля таки-да существует что-то вроде конфликта между силовиками и олигархами или между военными и ФСБ с Росгвардией, или между чертом и его бабушкой, то «проект Навальный» может иметь сразу трех родителей: окружение президента, силовиков и олигархов. Так органически вписывается он в любые возможные сценарии развития, что просто любо. А самое главное – он необычайно, сказочно, стопроцентно устраивает нынешний режим. Просто даже и не знаешь, кто для кого важнее.

«Активности» Навального хватает как раз на критику придворного шута в красных кроссовках. Вся информация, от которой трещит интернет, о клептомании хозяина и его соседей по «Озеру», каким-то чудом проходит мимо внимания Навального. Не входят в круг его интересов ни политические преследования, ни военные преступления, ни обычная уголовщина, ни экономическая ублюдочность правящего режима. Можно смело предположить, что Навальный и его интернетовские следователи зависимы от того, кто поставляет им информацию и направляет их «расследования».

Но самое для нас главное заключается в том, что показное бурление навальнинской пены в некоторых крупных городах производит на стороннего наблюдателя впечатление как раз движения оппозиционного, т. е. активного, свободного, независимого[1]. Тем самым вносит оно раздор в и без того разделенную, слабую и противоречивую «оппозицию». Лагерь ее с 26-го марта сего года разделился на три неравные части. Некоторые поют и празднуют Навального как новую надежду, едва ли не мессию, явившегося народу российскому в политической пустыне; иные признают некую странность взаимоотношений движения и властей[2], но надеются на то, что «на российской безоппозиционности и Навальный – оппозиция»; третьи прямо отказывают движению в какой-либо оппозиционности режиму[3], как системе политических ценностей. И эта ситуация ничего кроме профита Кремлю не несет. Поверят наивные и отчаявшиеся Навальному, станет он «кристаллизатором», вокруг которого начнет группироваться мощная «оппозиция», будет та «оппозиция» заведомо имперской, и, следовательно, завязанной на властную вертикаль, фиктивную федерацию и колониальное разграбление недр. А это значит, что за исключением замены некоторых кремлевских воров новыми, ничего принципиально не изменится. Не поверят Навальному, не пойдут за ним, останется он и его движение одним из полюсов многоликой и разобщенной «оппозиции», не представляющей никакой более или менее серьезной угрозы режиму. Поддерживать интерес к этому полюсу и повышать таким образом число его приверженцев, можно регулярным вбросом нового компромата против пешек режима.

 

Мораль: заводные игрушки, восстающие против своих хозяев, бывают только в сказках и научной фантастике – литературных жанрах, которые так мило почитать на сон грядущий. Совсем как отчеты о «протестах» Навального.

 

  1. PS. Я не хочу, чтобы читатель воспринял написанное в обидном для пострадавших от дубинок, кулаков, сапог, перечного газа и других средств общения, которыми владеет российская гвардия, ключе. Поверьте, любое насилие мне противно внутренне. Речь как раз об уважении к несчастным, которых Навальный посылает под дубинки гвардии и в автозаки. Протестуйте! Но спросите себя, против чего. Против воров или против системы, их породившей? И бог вам в помощь!

 

Ирина Бирна,                                                                                                                            25.06.2017

[1] Выступлениям 12.06 был посвящен даже целый сюжет на немецком телевидении. Здесь эксперт по России, журналист и автор книги «Поколение Путина», Беньямин Биддер, долго и убедительно рассказывал бюргерам о том, что поколение, родившееся при Путине и составляющее костяк навальнинского «протеста», хочет жить в свободном обществе. Насколько желание свободы этих молодых людей распространяется на другие народы России и ее соседей, с которыми она ведет бесконечные войны, ни автор, ни Навальный, ни «протестующие» не отвечают.

[2] О чуде ночного переноса протестов с Сахарова на Тверскую и внезапной, поразившей многих неспособности властей предотвратить незаконный перенос, указывали многое независимые наблюдатели.

[3] К последним следует отнести Олега Панфилова («Протестное шапито имени Навального», 13.06.17, © ТСН.ua

О преемственности, верных учениках и прямой линии европейской политики

Бывают в жизни совпадения сродни чуду, когда человек несколько более впечатлительный и склонный к мистике, чем автор этой колонки, с трепетом ощущает вмешательство некоей таинственной силы в дела наши грешные, видит явственно сигналы, посылаемые нам, слепым и сирым, ею, трепетно благоговеет перед ее могуществом и всеведением.

14 июня 2017 года Сенат США практически единогласно принял законопроект о санкциях против Ирана и России. А через два дня после этого оптимистического события, случилось то самое знаковое совпадение, о котором выше: умер альт-канцлер Хельмут Коль. Что объединило эти два события совершенно различной, на взгляд непосвященного, природы? По какому праву ставлю я всуе кончину заслуженного человека в один ряд с деяниями его более молодых заокеанских коллег? Почему считаю, что есть нечто закономерное в том, что скончался Коль именно после голосования в Сенате, а не днем раньше?

Объединяют оба события газопроводы, санкции, пещерный антиамериканизм, войны, политическая слепота. И еще объединяет их судьба безвременно покинувшего нас херра Коля…

 

35 лет назад СССР во все лопатки гнал нитку трубопровода «Уренгой — Помары — Ужгород» все дальше и дальше на Запад. Гнал, разумеется, за западные деньги – проект кредитовали щедро банки Германии (Deutsche Bank и AKA Ausfuhrkredit GmbH), за ними по пятам неслась группа французских банков, в спину которой с присвистом дышали японские. Всю технологию, обеспечивающее и строительное оборудование и трубы большого диаметра – тоже поставляли западные европейцы и японцы. Если стремление Советов «посадить на газовую иглу классового врага» в общем-то понятно, логически объяснимо и стратегически обосновано, то рьяные усилия вогнать эту иглу поглубже в экономическое тело Европы ее политиками, превосходило понятие.

Советский Союз как раз по уши завяз в развязанной им Афганской войне и без помощи Запада не был в состоянии довести ее до более или менее достойного поражения. Единственным человеком в мире, понимавшим, в какую мышеловку загнала Империю Зла авантюрная политика экспансионизма «ленинского политбюро», был Рональд Рейган. Еще в 1981-м сказал он знаменитую фразу: «Годовой бюджет СССР меньше, чем «General Motors». Так до каких пор мы будем потакать ему?!» Сказал и ввел в одностороннем порядке эмбарго на поставку в СССР высокотехнологического оборудования и компонентов. В одностороннем, потому что «мудрые» европейцы отказались поддержать Вашингтонского Мечтателя. Канцлер ФРГ Коль прекрасно понимал направленность санкций, их цель и жизненную необходимость. Он даже поддерживал их. Но при одном условии: немецкие фирмы не должны понести финансовых убытков. Война, кровь и смерть женщин и детей Афганистана, конечно, плохо, но какое они имеют отношение к обеспечению Германии энергией?! Той же логике следовали Миттеран, Тэтчер и остальные.

«Erst kommt das Fressen, dann kommt die Moral»[1] – вот он, универсальный закон развития человечества.

Именно на деньги Западной Европы и Японии смог СССР еще долгие 6 лет продолжать массакрирование[2] афганского народа. Именно на эти деньги, – в том числе и Дойче Марки – режим агонировал следующие 10 лет, расстреливая Вильнюс, давя танками Тбилиси и Ереван, препятствуя объединению Германии, сея метастазы ксенофобии и ненависти.

 

Сегодня мы переживаем deja vu событий 35-летней давности: Россия в очередной раз погрязла в войнах и главным источником жизненно необходимой ей валюты по-прежнему являются углеводы. Документ, принятый Сенатом США, имеет целью помешать строительству второй нитки газопровода «North stream». Подписание его Палатой Представителей и утверждение Президентом позволит нанести несокрушимый, возможно, смертельный удар по возродившейся Империи Зла. Во всяком случае, значительно повысит шансы на то, что кремлевский режим будет вынужден сесть за стол переговоров. А именно так и началась тогда, 35 лет назад, постепенная эрозия советской тюрьмы народов, освобождение Восточной Европы, объединение Германии, стабилизация и невиданный экономический рост континента. Началась, подчеркиваю, при активном сопротивлении и саботаже ее европейскими политиками, в первую очередь, Канцлером Хельмутом Колем.

Тем более поражает нынешняя реакция европейских, прежде всего немецких, политиков на новые санкции Сената. Нынешние вершители судеб Европы делают все от них зависящее для того, чтобы продлить войны в Украине и Сирии, террор у себя дома и бесконечный поток беженцев к границам континента. Уже на следующий день после голосования Зигмар Габриель (SPD, министр иностранных дел Германии) и Кристиан Керн (SPÖ, канцлер Австрии) выступили с заявлением, в котором защищают право Европы решать «Кто и как будет поставлять /…/ энергоносители /…/ в соответствии с правилами открытости и рыночной конкуренции» (курсив мой – иб). Днем позже к ним присоединилось и министерство иностранных дел Франции, а Бундесканцлерин Меркель (CDU) подтвердила полное согласие с ее министром иностранных дел.

Формулировка, приведенная политиками в качестве аргумента, мягко говоря, поражает: «Газпром» уже сегодня практически монополист в Европе. Доля российского газа в энергосистеме, например, Германии, составляет 40%, с вводом второй нитки газопровода вырастет до 60%. «North stream» принадлежит «Газпрому» на 51%, в то время, как западноевропейские фирмы – «E.ON», «Shell», «BASF»(«Wintershall»), «OMV» имеют лишь 10% участие (еще 9% принадлежит французской «ENGIE»). О какой «рыночной конкуренции», «энергетической независимости» или «диверсификации источников энергии» рассказываю нам уважаемые политики?

Но Европа с ажиотажем мылит веревку, на которой ее вскоре подвесят кремлевские «партнеры».

Положение усугубляется не только тем, что европейские фирмы стремятся к инвестициям в российскую экономику, но и в том, что на финансовом допинге Кремля находятся многие европейские политики, и даже целые партии. Успехи французских и немецких националистических партий на выборах последних лет вряд ли были бы возможны без кремлевской поддержки, а пророссийские «левые» даже включили в программу партии на близящиеся выборы пункт о снятии санкций и «нормализации отношений» с Россией, и это нашло отклик в душах многих бюргеров – факт, который социал-демократ Габриель не может игнорировать. Тем более, учитывая полный провал его партии на всех земельных выборах этого года.

Но что бы ни стояло за демаршем Габриэля-Керна – преференции для немецких и австрийских фирм в обход международных санкций[3], тактика стабилизации внутриполитической ситуации, ужины в загородных резиденциях Путина с хозяином и его лучшим другом Шредером – главный закон, которому следуют политики, остается неизменным: первое – желудок. А уж после того, как экономический «желудок» полон, пути обхода санкций найдены, финансирование террористического режима обеспечено и сулит долгосрочные дивиденды, можно перед камерами «выразить» всегда готовую к услугам, не знающую износа, дежурную «озабоченность нарушениями прав человека», «ограничением свободы слова», «ростом напряженности на Донбассе» или «недостаточными усилиями по мирному урегулированию в Сирии».

 

Первого июля в Шпайере состоится акт государственного погребения альт-бундесканцлера Хельмута Коля. Судьба была к нему необычайно милостива: несмотря на его изощренную находчивость по поддержке Империи Зла и предотвращению падения Берлинской стены, он ушел в историю «Канцлером Объединения». Будет ли судьба столь же милостива к его политическим наследникам в Берлине, зависит сегодня снова, как и 35 лет назад, от одного человека. Если Дональду Трампу хватит мужества, мудрости и прозорливости ввести принятые Сенатом санкции, лишить Россию главного источника финансов, у Европы появится шанс иссушить болото «альтернативно-неонацистских» движений, покончить с терроризмом, войнами, пропагандой и хакерскими атаками, а у ее политиков – войти в историю «мудрыми стратегами», «визионерами» и «миротворцами».

 

Ирина Бирна, для Литературного Европейца                                                                25.06.2017

[1] «Сперва жратва, потом – мораль», Бертольд Брехт, «Трехгрошовая опера»

[2] Массовое убийство, бойня, – от старофранцузского maçacre, «скотобойня».

[3] По данным «Handelsblatt» (12.10.15), BASF обязалась вложить до 2020 г. в проекты «Газпрома» более €2 млрд. Решение принято, заметьте, через полтора года после введения санкций.

Александру Скобову

Очертил Бездомный

главное действующее лицо своей поэмы,

то есть Иисуса, очень черными красками,

и тем не менее всю поэму

приходилось /…/ писать заново.»

М. А. Булгаков, «Мастер и Маргарита»,

Глава 1. «Никогда не разговаривайте с неизвестными»

 

Просматривая информацию к Третьему Форуму Свободной России, натолкнулась я на коротенький ролик в самом начале которого уважаемый Александр Скобов задал сидящим на сцене простой провокационный вопрос (воспроизвожу по памяти):

 

А есть ли вообще люди, которые способны объяснить, почему путинская Россия является экзистенциальным врагом Запада?

 

И дожал еще, будто высказанное сомнение таило в себе недостаточно полит-ТNT:

 

Концептуально объяснить, почему именно экзистенциальный враг Запада?

 

Провокация уважаемого мною теперь еще более Александра Скобова в том и заключается, что вопрос его был адресован именно людям, обязанным объяснять миру экзистенциальную несовместимость (антагонистичность) России и Запада. И делать это, разумеется, концептуально. Среди сидящих на сцене и внимательно слушавших Александра Скобова, был, например, дотошный журналист, блестящий полемист и вообще умница и искренний друг России Борис Райтшустер (Boris Reitschuster) – автор целого ряда книг о современной России[1]. Уж кто-кто, а он должен был бы поднять микрофон и указать Александру Скобову на собственные публикации, выступления и диспуты, которыми приобрел здесь, в Германии, огромную известность. Мог он упомянуть и отсутствующего земляка коллегу-публициста Юргена Рота (Jürgen Roth) – автора серии монографий по теме России и ее мафиозного руководства[2]. Мог назвать и англоязычных авторов, таких, как Стивен Ли Майерс (Steven Lee Myers) или Дэвид Саттер (David Satter)[3].

Не знаю – семиминутный видеоматериал не дал ответа на вопрос Александра Скобова, – но почему-то думаю, что ответа и не последовало. Не последовало потому, что людей, способных концептуально объяснить феномен отношений России и Запада, в России не много. Честно говоря, не решусь назвать ни одного имени. За пределами же империи их вполне достаточно, но их почему-то на Форумы Свободной России не приглашают.

Вся концептуальность российской «оппозиции», равно как и названных выше авторов, не выходит за рамки инвестигативно-детективного жанра «Крестного отца IV»: «Клептократ у руля ядерной державы», «Государство-мафия», «Пахан Дзюдохерии» и пр. Мафиозную клику кремлевских уголовников, доросших до военных преступников следует разъяснять денно и нощно, значение расследований преступлений против человечества невозможно переоценить, здесь нельзя «перегнуть палку» или «впасть в грех излишества», преступления эти не имеют срока давности и не могут быть искуплены ничем. Шляпы долой перед всеми, кто посвятил себя этой опасной для жизни работе!

Но концептуально ли это? В этом ли лежит экзистенциальность антагонизма двух систем? Не унижают ли уважаемые «оппозиционеры» и зарубежные авторы себя сами, втискивая феномен в полутораметрового полуграмотного майоришку? В человека, которому даже КГБ доверял уровень ответственности не выше завхоза в марионеточной Восточной Германии? И этот человечек – концептуальная проблема между Россией и Западом? Вы действительно так думаете? Не мелка ли концепция для 140-миллионной державы? Неужели вы не понимаете, что повторяете своими словами сакраментальное: «Есть Путин – есть Россия. Не будет Путина – не будет России» («вот уберем Путина и будет новая, свободная Россия»)?

Концептуальность не может заключаться в одном лице. Пусть и неограниченном диктаторе. Как не заключалась она ни в Иване IV, ни в Петре I, ни в Сталине; как не заключалась концептуальность нацизма в Хитлере. Здесь всё с точностью до наоборот: люди эти выражали и выражают концепт системы.

Всё сразу становится на свои места, если отбросить интеллектуальные игрища и схоластическое рассмотрение отдельных эпох развития социально-политической системы «Россия», как некоего штрихпунктирного процесса, где точечные «реформы» сменяются кривыми кровавого произвола, агрессии и дичайшего невежества. Именно подобный подход порождает призывы «вернуться на российскую дорогу», вызывает стенания по поводу «незавершенных реформ», «утраченных возможностей» в «точках бифуркации» или безвременно сгинувших «реформаторов». Апологеты этого подхода не хотят видеть прямой и четкой исторической линии развития от Александра «невского» до Путина «моли». В этот же грех исторического индетерминизма впадает и сам автор провокационного вопроса, ограничивая несовместимость «путинской» Россией.

 

Итак, в чем же оно – экзистенциальное отличие России от свободного мира? Почему существование России несовместимо со свободным миром? И где искомые Александром Скобовым люди, способные донести эту несовместимость миру?

Отличие – во взгляде на мир и на место в нем человека, т. е. оно – в картине мира, – в той философской модели, что царит в пределах цивилизации, и определяет вектор развития ее. Картина мира России – фашизм, как воплощение предельной концентрации власти в руках одного человека (князя-царя-императора-секретаря-президента), подчинение всех ресурсов милитаристским целям, культивация «традиций», национализма, сексизма и т. д[4]. Это фашизм в чистом, первозданном, девственном виде, неконтаминированный идеями Ренессанса, Реформации, Просвещения и буржуазных революций, какими были, например, фашизмы итальянский и немецкий. Начиная с «розового детства», а совпало оно, по злокозненной иронии девы Клио, как раз с эпохой Ренессанса и Реформации, развитие государства российского шло по экспоненциально удаляющейся от цивилизации ветке. Именно поэтому, любая идея[5], пересаженная на российский грунт, не просто опошляется, не просто искажается, но превращается в полную свою противоположность.

Это относится прежде всего к Христианству. Попытка привить Иисусову любовь на имперский грунт Московии дала зарождающемуся фашизму дополнительную дубину против порабощенных народов – «православие московской транскрипции». И ошибочно было бы утверждать, что офицер разведки во главе нынешней «церкви» – явление новое, олицетворяющее соитие всех структур и организаций государственного организма с системой подавления. Нет, «православие» изначально было задумано и воплощено не как культовый институт, а как часть государственной машины слежки, лжи и преследования инакомыслящих. Оно заботилось не душах прихожан, но о «расширении и укреплении княжества Московского»; об «объединении всех славянских народов под крылом православного царя Московского»; о проникновении «русского мира» во все уголки планеты. Думаю, не стоит в который раз останавливаться на том, сколько крови и миллионов человеческих жизней стоит за этой «христианской» максимой.

То же самое относится и к феномену «нации». Если на Западе создание политических наций было исторически обусловленным, свободным движением свободных народов, объединявшихся вокруг общей картины мира, то перенятая Россией мода до сих пор не может разрешиться более или менее жизнеспособным плодом. Сочиненные же в разные эпохи «русский», «советский» или, сегодня – «российский» народы редко переживали своих изобретателей[6].

Еще более горькая участь постигла идеи Маркса. Большинство читателей могли на собственной шкуре испытать, во что превращается теория западного гения в руках практикующих российских «философов» и «экономистов».

Такова же судьба всех без исключения «реформ», «перестроек» и прочих «оттепелей». Необходимость их ни в коем случае не была продиктована внутренними потребностями государства, не была результатом эволюции его организма, – но всегда была истерической реакцией диктатора, волею злых судеб севшего на трон в период очередного катастрофического технологического отставания России (помните наш посыл о идеях?) Отставания, грозящего самому существованию империи. Так Петр перетащил из Голландии устройство бюрократического аппарата (пресловутую «Табель о рангах»). Но, если в свободной Голландии, бюрократия росла вместе с государственным аппаратом, была его важнейшей, жизнеобеспечивающей частью, то в России превратилась она самым естественным образом в институт государственного грабежа и подавления. И не могла таковой не стать: завезенная Петром чуждая России мода на промышленность, требовала, с одной стороны, свободных рабочих рук, что в условиях патриархального рабовладения могло быть осуществлено путем частичного освобождения крестьян, с другой стороны, – создания социального лифта для тех из «освобожденных», кто призван был организовывать и наблюдать работу товарищей. Как первых, так и вторых невозможно было оставить без присмотра[7], как невозможно было не позволить надсмотрщикам воровать «по чину».

Итак, Россия антагонистична миру, как фашизм – демократии. Это ответ на вопрос «почему экзистенциальный враг». А теперь еще несколько слов о том, «почему нет людей, способных объяснить это миру».

Перейти на картину мира развитых стран, т. е. преодолеть экзистенциальный антагонизм, – значит повторить в более или менее сжатые исторические сроки путь, пройденный цивилизацией со времен, по крайней мере, Возрождения (Ивана III). Но путь этот неминуемо ведет не только к желанному расцвету промышленности, науки и культуры, но и к неразрывно связанному с этим расцветом росту национального сознания, формированию наций и, в конечном итоге, крушению колониальной системы. В результате – неудержимое погружение в политико-географическую неопределенность: какие из молодых наций выразят желание остаться в союзе с Кремлем, какие уйдут навсегда – суть неопределенности. Если рассматривать ее в предельных значениях, то получим в условном «нуле» имперской функции некое государство в границах княжества Московского Ивана Калиты. В «бесконечности» той же функции – федерацию свободных государств в практически неизменных границах (за исключением Северного Кавказа и, может быть, Кубани и восточного Приазовья).

Именно страх перед решением «уравнения» и толкает Россию из века в век вести постоянную гражданскую войну против собственного населения и постоянно же скалить зубы на свободных и процветающих соседей. Время от времени ей удается даже отхватить кусок у зазевавшегося одного из них, забывшего на секунду о том, что Россия и свободный мир несовместимы, как несовместима раковая опухоль со здоровой тканью организма, как несовместимы рабство и свобода.

Но тот же страх сковывает и движение политической мысли России. Здесь никогда не было, нет и до сих пор, оппозиционной силы, обладающей мужеством поднять национальный вопрос[8], предложить на концептуальном уровне модель будущего социально-политического устройства, предъявить миру модель «России без фашизма».

 

***

 

Можно без конца втискивать Россию во все мыслимые теоретические конструкты, можно специально для нее сочинять немыслимые «альтернативные истории», можно находить в ее реальной истории «точки бифуркации», можно даже путем титанического умственного напряжения выклонировать в реторте «100-миллионый русский народ с ядерным оружием» и наделить его способностью что-то там позволять или не позволять с собою делать, допустимо, наконец, игнорировать очевидные генезис и эволюцию системы… Все можно в век либерализма, амбигуитетной толерантности, гуманизма и политкорректности[9]

Невозможно лишь ответить на вопрос Александра Скобова.

Невозможно объяснить постоянную, из века в век переходящую ненависть российскую ко всему свободному и живому на ее границах.

 

Ирина Бирна,                                                                                                                             10.06.2017

[1] «Путинская демократура» (2006), «Путинская скрытая война» (2016) – лишь две из целого ряда.

[2] «Секретное дело «S»: Смоленск, МН17 и путинская война в Украине» (2015) – последняя из публикаций.

[3] Перу первого принадлежит «Новый царь» (2015), второго – «Меньше знаешь – лучше спишь. Русская дорога к террору и диктатуре при Ельцине и Путине» (2016).

[4] Сравните 14 признаков фашизма, выделенные Умберто Эко, с российской социально-политической моделью, а затем попробуйте найти в истории хоть неделю, когда бы эти признаки не опрелеляли российской действительности.

[5] Идеи – суть продукт свободной деятельности свободных людей, из чего следует полная и окончательная невозможность возникновения каких-либо идей в российской тюрьме. Речь здесь о идеях оригинальных, основополагающих, принципиальных.

[6] Читатели должны помнить скомороший указ нынешнего президента о «создании российской нации» и попробовать вообразить себе, ну хоть, «указ Наполеона о создании нации французской».

[7] Предлагаю читателям самим оценить, какую силу представляли сотни тысяч украинских казаков, согнанных на постройку Петербурга, какую опасность для империи. Без соответствующего аппарата подавления, весь проект мог легко оказаться пороховой бочкой, заведенной под «Россию молодую».

[8] Иезуитство большевиков о «праве наций на самоопределение» можно вывести за скобки рассуждений.

[9] Категории, кстати уж, тоже рожденные развитием западной цивилизации, привитые российскому фашизму дали жириново-лимоно-дугинскую «философию», отрицающую их. «Философ» Дугин, например, «презирает политкорректность», забывая о том, что лишь она одна позволяет ему называться «философом», а не заниматься «/…/ чисткой сараев – прямым своим делом /…/» (М. А. Булгаков).