Мирозлюбие России (2)

«Росію можно здолати лише правдою

і пропозицією вищої справедливості,

ніж та, що їй зараз пропонує її влада.»[1]

Сергій Дацюк, філософ

iii. Quasi una alternativa fantastica

     Или Эпилог вместо Пролога

«There’s more than meets the eye»[2]

Английская поговорка.

Германия – единственное цивилизованное и демократическое государство мира, в котором запрещен текст Государственного Гимна.

Запрещен не совсем, не на 100%, всего только на 2/3, т.е. петь разрешено лишь третий из трех куплетов; только третий куплет учат наизусть в начальной школе. Почему так? Любой житель Германии, обратись вы к нему с этим вопросом, объяснит не задумываясь: в тексте упоминаются несколько иные границы государства, которое «über alles», но от дальнейших дискуссий по теме ваш собеседник вежливо устранится, отговариваясь «незнакомством с деталями». В стихах XIX столетия, написанных специально на музыку Хайдна, обозначены следующие границы Германии: «<…>Von der Maas bis an die Memel,// Von der Etsch bis an den Belt<…>»[3]. Маас это река, которая протекает через герцогство Лимбург, что сегодня в Ниделандах; река Мемель ограничивала Восточную Пруссию (сегодня Калининградская область) с севера; Етч – река в Южном Тироле (Италия) и, наконец, Малый Бельт была тогда граничной рекой с Данией, а сегодня протекает глубоко на территории последней. Другими словами, Германия простиралась в те годы от Северного моря до Адриатики и от Нидерландов до Литвы. О чем ваш собеседник вам не скажет, это то, что воспеваемые границы никогда, ни в какую эпоху Германию не опоясывали. Это были границы «Таможенного Союза Германских Государств» и, почти идентичные им, границы «немецкоговорящих» стран («немецкого мира»). Одной из причин Первой Мировой войны и было намерение создать единое и сильное германское государство в «поэтических» границах. С чем, по понятным причинам, были несогласны не только соседи, далекие от немецкой поэзии, но, и в первую голову, другие империи, разделившие уже к тому времени мир: Великобритания, Россия, Франция. Первая Мировая закончилась для Германии Версалем. Вторая, как известно, вышла из него. Но не только – «германский вопрос» требовал разрешения в реалиях того времени. И вторая попытка «материализовать» «немецкий мир» закончилась страшнейшей катастрофой: Германия была не только уничтожена, буквально стерта с лица земли, не только потеряла всю промышленность, значительную часть трудоспособного мужского населения, но и колоссальные территории. Но итогом Второй Мировой войны стала и полная перестройка германского менталитета. Немцы поняли, что в этом мире есть нечто более важное, чем территория; что величие государства в мире определяется не числом ядерных боеголовок на душу населения, не градусом страха соседей, не количеством квадратных километров степей, полей и рек, не подземными богатствами, а умением народа распорядиться тем, что досталось ему на земле, которую он привык называть Родиной. Величие всякой страны определяется счастьем и довольством населяющих страну людей. И еще немцы поняли: в мире надо заводить друзей – объединившись можно не бояться соседа с рекордным запасом урана в ракетах и снарядах.

Немцы поняли главное: «Немецкий мир» можно и должно строить мирными, экономическими методами, ибо лишь свобода и благосостояние – залог привлекательности любого «мира» для соотечественников за границей.

Выше я упомянула воображаемого собеседника, который не станет продолжать тему границ, о которых запрещено петь в общественных местах, но ушла от объяснения, почему он так поступит. Сделала я это с умыслом, провоцируя мирозлюбие проницательного читателя. Проницательный читатель – если мирозлюб, – тут же вцепится в клише: «А-а-а, мучаются все-таки, из-за проигранной войны! Душит, все-таки, злоба тайная! Грызет унижение! Не забыли!» и тут же выведет подтверждение немецкому нацизму и реваншизму, которым до сих пор пугают русских детей всего спектра душевного развития: от ясель до санаториев ветеранов. Мирозлюбы вы мои дорогие! – не судите по себе! Не впадайте вы в этот грех людей ограниченных и ничего, кроме «Правды» не читающих, кроме Киселева не слушающих. Немцам всё это – границы, бывшие колонии в Юго-западной Африке, победы во Французких войнах и пр., и пр., и пр., включая Фридриха Великого с его скрипкой – глубоко безразлично. Немцы живут сегодня, немцы живут в будущем. Им не нужны «герои» прошлого для оправдания ничтожного настоящего. Все это пропагандировалось и вбивалось в головы при Хитлере. По понятным причинам. Сегодня прошлое находится там, где ему место в цивилизованном и процветающем обществе: в книгах и семинарах ученых, в развлекательном бизнессе – романах, фильмах и пьесах. Оно ушло. С ним покончено. Немцы ни за «Немецкий мир», ни за «Германский Таможенный Союз» не слышали и даже в школе не проходили.

Я пишу эти строки, как, впрочем, и любые другие, поднимаю голову и гляжу сквозь окно прямо на колыбель немецкой демократии. Так уж сложилась моя судьба, что из Одессы я попала сюда, к подножию Хамбаха и теперь живу в нескольких километрах от Хамбахского замка. Кто не знает, не расстраивайтесь – и соседи мои немцы, люди интеллигентные, могущие доказать свое германское происхождение с Тридцатилетней войны, не все знают… «то есть, конечно, разумеется… что-то там такое было… когда-то… я даже читал… по-моему… или по радио слышал… надо сына спросить, им в школе точно говорили…» Так вот, в 1832 году (27.05 – 1.06) во время массовых гуляний («Hambacher Fest»)[4] здесь, в пригороде Нойштадта, Хамбахе, национально настроенные студенты и интеллигенция выдвинули политические лозунги. Они требовали объединения немецких королевств, княжеств и герцогств в единую Германию. Их, разумеется, схватили, судили и кое-кого казнили. Но процесс, рожденный в наполеоновские времена как сопротивление французкому нашествию и переделу границ германских госудаств, остановить было уже невозможно, объединение висело в воздухе, им был пропитан окружающий немца мир, им была полна душа немца. Именно борьба против Наполеона родила германскую нацию и нация эта требовала теперь единую Германию. Именно борьба народа привела к тому, что объединение началось «снизу», было «идеей» воистину народной, к которой политики лишь постепенно и не везде охотно присоединились. Приглашение в союз получили все упомянутые в известных границах страны. Королевства Баварии и Пруссии, Вюртенберг, Хессен, свободные города Бремен и Хамбург и многие другие, объединились в Германскую Империю. Здесь важно: объединилиСЬ. Сами. Не Пруссия, в политическом, экономическом и военном отношении самая мощная монархия Союза, «объединила», чтобы «защитить» «слабые и разрозненные» германские государства, нет, сами объединились и та же Пруссия отказалась от своего единоличного могущества, понимая, что никогда не сравнится в этом с объединенной Германией. А вот Австрия отказалась; Швейцарские кантоны с немецким населением – тоже. И «глупые» пруссаки, вместе с остальными объединившимися, не пошли войной против обоих, не попытались «вернуть» части Нидерландов, Люксембург, обширные земли, заселенные немцами в Румынии, и немцев Поволжья тоже оставили в покое…

У Германии был тогда великий Бисмарк, а не «святой» Невский.

  1. iv. От Невского к Суворову

     Или несколько замечаний о русской армии

«Российская армия продолжает традиции Советской,

добавляя все новые и новые кровавые страницы в историю».

Олег Панфилов,

профессор Государственного университета Илии (Грузия)

 

Армия – необходимый паразит на теле любого государства, нечто вроде метахондрий – существ, как известно, организму чуждых, имеющих собственную ДНК, но без которых жизнь организма невозможна. Армия есть у каждого государства. И все армии имеют одни и те же цели и задачи. Первой и наиважнейшей задачей армии, ради чего собственно народ ее и содержит, есть защита государства от внешней угрозы. Есть такая задача и у русской армии. Но задача эта не главная и не первая. Главнейшей задачей русской армии (под «русской» следует понимать все исторические ипостаси – «московскую», «советскую», «российскую») есть защита государства от «сепаратистских настроений». Это армия гражданской войны, т.е. армия в первую и главную очередь карательная; армия, натасканная воевать не против сильного, обученного и хорошо вооруженного противника, а против мирного населения; имеющая соответствующие опыт, тактику и стратегию ведения такой войны. «<…>пускай попробует кто‑то из числа военнослужащих стрелять в своих людей, за которыми мы будем стоять сзади, не впереди, а сзади. Пускай они попробуют стрелять в женщин и детей! И я посмотрю на тех, кто отдаст такой приказ на Украине» – это формулирует военную доктрину своей армии не кто иной, как ее нынешний главнокомандующий, мойор КГБ Путин. Думаю, ко мнению такого эксперта нам следует отнестись со всем уважением.

Карательной сутью русской армии и объясняются все ее «пороки», которые стали достоянием общественности с началом «перестройки». Я говорю прежде всего о «дедовщине», хотя и сам принцип формирования, обучения и подчинения не стоит недооценивать. «Пороки» я беру в кавычки, потому что недопустимо называть пороками саму суть и философию взаимоотношений между военнослужащими. Для того, чтобы коротко рассмотреть указанные «пороки», давайте проведем небольшой ментальный эксперимент. Представьте, вы – царь русский (князь, секретарь, президент – не важно, важно вы – главнокомандующий) и вам следует собрать и содержать армию. Империя ваша многонациональна, народы далеки друг от друга религиозно, культурно, исторически и единственное, что их роднит – это ненависть к тем, кто их лишил земли предков, культуры, письменности, будущего, т.е. к вам. Из этих народов вам надо создать армию, которая будет вас от них защищать. Ваши действия? Москва пошла по единственному, запатентованному пути: Divide et Impera. Первым делом следует любыми способами отвести ненависть народную от себя и перевести ее на иные цели и жертвы. Сделать это легко, нужно провоцировать, разжигать и поддерживать ненависть между народами; всячески – на уровне сплетен «черносотенцев» или «простых» граждан, – распространять ложь о народах («Все чечены – трусы, они нападают, если их больше, один на один никто из них против русского не пойдет»; «Армяне хитрые – там, где прошел армянин, еврею делать уже нечего»; «Молдаване тупые, лампочку впятером меняют!»; «Хохлы жадные – як не з‘їм, так понадкушую!»; чукчи.., мордва.., грузины…) Подготовленных таким образом призывников должно разделить так, чтобы гарантированно исключить землячества. Вот и ехали восемнадцатилетние кавказцы в тайгу, в вечную мерзлоту, их ровестники из Средней азии, никогда воды не видавшие глубже пиалы, – на флота, украинцы – на Дальний Восток и т.д., и там рассеивались так, чтобы не было ни в одной роте больше двух парней из одного народа. Главный принцип комплектования: призывник, человек, которому империя доверяет ружье, нигде и никогда не должен чувствовать себя дома. Этим достигаются две цели: во-первых, начальство получает оторванных от народных корней молодых людей, которых легче «воспитывать», т.е. формировать карателей, и, во-вторых, любые национальные волнения будут придушены войсками других национальностей, вернее, гомогенной массой карателей, не помнящих имени своего.

Теперь представьте, вы – в армии. Вас до этого воспитывала школа, семья, улица – не суть важно, а то важно, что кто бы вас не воспитывал, анекдотов о «тупых», «хитрых», «трусливых» или «подлых» народах явно недостаточно, чтобы в случае необходимости вы бросились без оглядки резать этим народам глотки. Армии же карательной нужны именно они – озверелые, не рассуждающие исполнители. Вот этой-то цели и служит так называемая «дедовщина». Новобранца, со всем его либеральным и гуманитарным балластом штатского, окунают с головой в атмосферу физического выживания. Эта особая социальная система унижением, издевательствами, пытками низводит человека до уровня существа не думающего, не рассуждающего, до состояния некой машины, способной в любой момент выполнить любой приказ старшего по званию или высшего по должности.

Примечательно то, что «дедовщина» и межнациональная вражда, поддерживаемые на персональном уровне, в армии мирно уживаются с официальными «уроками интернациональной дружбы» и прочими формами «развития взаимопонимания между народами». Так воспитывают мирозлюбов, которые рискуя жизнью освобождают деревню и после освобождения насилуют всех женщин и девочек…

Гражданская война от войны, как таковой, отличается прежде всего линией фронта. Вернее – ее отсутствием. Во время гражданской войны – пусть Испанской, Американской или бесконечной Русской, главная линия фронта проходит через тело и душу народные, через головы братьев и сестер, отцов и сыновей, а не через ландшафт. Она делит на врагов не народы, но семьи и поколения. Гражданская война персонифицирует ненависть. Именно этим и объясняется невероятная кровожадность гражданских войн, жестокость, невиданная ни при какой другой вооруженной борьбе одного государства против другого. Руанда, Босния, Камбоджа, Украина (1918-1954) – лишь несколько примеров. В обычной войне солдаты выполняют тяжелую, грязную, жестокую, но необходимую работу. В российской гражданской войне бой идет между колонизаторами, теми, кого Московия покорила ранее и кто теперь служит ей, и теми, кто выбрал свободу и готов за нее умереть. Первые воюют с удвоенной жестокостью и свирепостью, желая забыть, затоптать собственное предательство, и воюют тем свирепее, чем упрямее и бессмысленнее сопротивление вторых. Уже давно пора бы увидеть и признать подавляющее преимущество агрессора и сдаться, а они борятся, погибают, встают в крови и гное, и вновь идут в атаку. Их территория уже «добровольно присоединилась», а они прячутся в лесах, горах, подвалах и оттуда наносят смертельные удары в спину оккупантов. И ярость бессильная агрессора выливается уже в то, что эмоционально привыкли называть «зверствами», забывая, что ни один зверь не способен на то, что сделает человек с себе подобным. Это война прежде всего идейная, не политическая, не экономическая и не территориальная. А идеи выкорчевывают с головами, причем так, чтобы неповадно было в следующих веках за идеи эти вспоминать. Еще одной отличительной чертой гражданской войны, объясняющей ее непомерную жестокость, является наличие по обе стороны фронта коллаборационистов, т.е. представителей столкнувшихся народов, воюющих на стороне противника. Эти люди сражаются особенно страшно, потому что знают: кому скрутится, а им обязательно свертится! И не знают они пощады ни к женщинам, ни к детям, ни к старикам.

 

* * *

 

После невиданного даже для средневековья, бессмысленного, жесточайшего разграбления Киева ордами Андрея Боголюбского (очередного «святого»), князь Новгородский Александр Ярославович, решил покончить с демократической вольницей Киевской Руси и междуусобицами, терзавшими соседей, и объединить огромное государство под одним началом, со строгой, как теперь стало модно выражаться, «вертикалью власти». «Внешняя угроза», будь то «ливонцы», «католики», «псы-рыцари», или «татары» с «монголами» – все это ложь русских «историков» вынужденных из века в век объяснять и оправдывать «историческую» необходимость «объединения» славянских народов под «защитой» Москвы. Так началась гражданская война славян против славян. Понимая всю неподъемную тяжесть своей фантазии, Александр пригласил кочевые армии помочь в «святом» деле. И было это решение гениальным. Кроме дополнительной военной силы и поддержки, он получил еще и орды инородцев, на которых можно было с уверенностью положиться, когда дело доходило до резни единоверцев-славян, и, одновременно, внешнего, неславянского врага, басурмана, от которого защититься можно было бы только «объединением».

Эта историческая фигура – Невский– один из тех самых «китов», на которых покоится плоская сказка, называемая «историей России». Александр – это прах, который в критические моменты вытаскивают из гроба, стряхивают пыль, прилизывают по моде эпохи и несут впереди армии завоевателей, как святого патрона и покровителя всех карателей и массовых убийц. И готовить его к исторической роли начали загодя, хоть и не сразу. С самой кончины (1263 г.) и до XV века о нем никто не слышал и не вспоминал. В XV веке его впервые вытащили на свет божий, присвоили кличку «невский» [1] и сочинили биографию «полководца» – близился к завершению первый этап гражданской войны – «объединение» северо-восточных княжеств Киевской Руси Московией. Новорожденному государству срочно требовался «основатель», «герой», пример для подражания, вокруг которого можно было бы сплотить покоренные княжества. В XVI веке, перед первым Казанским походом, Иван IV «грозный» решил взять в дело Невского и возвел его в «святые». В XVII веке «тишайший» Алексей Романов собрашся продолжить дело Рюриковичей и начал строить планы по завоеванию Греции – сын Ивана III (отец Ивана IV) – Васи́лий III Иванович, «Великий князь владимирский и московский» был задним числом назначен «первым легитимным наследником» императоров Византийских, а распухшая и окрепшая Московия – «третьим Римом». Для этой же цели «тишайшему» понадобилась и церковная реформа, – московское «православие», идеологически обеспечивавшее колонизацию и 400-летнюю гражданскую войну, благословлявшее резню славян, требовалось срочно отмыть от крови и интриг, придать вид цивилизованной европейской религии. Здесь начался настоящий культ Невского – лучшего «святого» трудно было бы выдумать. В 1725 году, готовя аннексию Правобережной Украины и расширение империи на юг, придумали орден имени «святого». Следующее вытягивание со гроба произошло в XIX веке – Россия расширялась за счет Средней Азии, Кавказа, Бессарабии и Молдавии, и вновь, в который раз, возомнила себя достаточно сильной для очередной попытки присоединить Грецию – вспомнили о покойнике и, хотя ни новых титулов, ни орденов для него не придумали, пресса, «православие» и «почвенники» со «славянофилами» не упускали случая погромыхать занафталиненными мощами перед носами «западников» и «пятой колонны». В XX веке уже Сталин, готовя «освобождение» всей Европы, не мог пройти мимо александрова наследия. Именно по учению Невского, заключил он пакт с Хитлером, для того, чтобы в решающий момент на спине обесковленной войной Германии расширить Россию до ее природных границ – до Атлантики. Покойника снова отполировали, придумали трескучую фразу: «Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет!» и экранизировали «зимнюю сказку». Позже, в 1942г., когда «освобождение» Европы повисло на волоске, для поднятия боевого духа бежавших от немцев «освободителей», восстановили и орден, отмененный в 1917г. В том, что народ российский «выбрал» «святого» «именем России» в 2008 году, следует видеть лишь сигнал к новому «собиранию земель», что мы сейчас и переживаем.

Все те преступления и ужасы, которые «история» и пропаганда приписывают «татаро-монголам», совершались Невским и его армией: «овому носа урезаша, а иному очи вынимаша» – это историк о действиях Александра в родном Новгороде, когда горожане отказались платить «дань татарам» (своего рода налог на наемную армию их князя) и решили вернуться к республике (1257г.). Здесь для меня лично интересен сам факт, который «историки» русские не пытаются объяснить: новгородцы отказались платить дань татарам, а выбивать дань и карать непокорных приехал «святой Невский». Чудны дела твои, господи!

Последователи «святого» были ни на йоту не гуманнее, так что сталинские массовые кровопускания колят глаза лишь свежестью поизошедшего, а о путинских молчит народ до тех пор, пока автор у руля.

Закончить этот пассаж о «святом» мне хочется фактом, который утрет нос всем киселевым и лишит их сна. Пропаганда дьяков Невского и его последышей, повторяя из поколения в поколение миф о «татарах», ввела в обиход известную и сегодня поговорку: «Непрошенный гость хуже татарина» и постепенно, год за годом, век за веком, заставила народы словянские поверить в нее! Вот это называется эффективностью! Вот так следует работать, дорогие тролли, киселевы и пр.! А вы, со своим «ядерным пеплом», даром деньги переводите! Поговорку-то слабо выдумать!

Из этого cледует вывести:

  1. Повторение официальной лжи не такое уж безобидное дело; как видим, многократно повторяемая ложь выживает в веках, закрепляется даже на уровне «народной мудрости» и «исторической памяти», и способна полностью искривить наше представление не только о прошлом, но и о характере и темпераменте соседей; и
  2. После всего того, что признаёт сегодня даже официальная русская «история», следует восстановить историческую справедливовсть и откорректировать поговорку: «Непрошенный гость хуже москаля».

 

Во всех щекотливых исторических ситуациях, когда по какой-либо причине использование «святого» Невского не представляется удобным, а оправдать массовые убийства мирного населения необходимо, из нафталина вытаскивают еще одно провяленное чучело исторического убожества, еще не «святого», но уже «великого» Александра Васильевича Суворова. И его мощам нет покоя в имперской карусели, и его таскают туда-сюда по фронтам избиения младенцев, их матерей и стариков – контингента, против которого и сам фельдмаршал воевал с особым наслаждением и подъемом. «Великого» и легендарного, без кавычек – в смысле, персонажа легенд и сказок, из него начали лепить сравнительно недавно – при доброй памяти царе и императоре Иосифе Виссарионовиче. Именно он додумался до ордена Суворова, причем сразу трех степеней, поставив тем самым фельдмаршала выше «святого», орден которого имел лишь одну сиротливую степень. В те же темные времена вдруг оказалось, что каратель «основал» Одессу – соответствующую мемориальную доску можно и сегодня еще наблюдать недалеко от Морвокзала, на улице имени палача. При Романовых он особо не выделялся из бесконечного ряда ему подобных. Генералы такого уровня были в истории российской продуктом массовым. Прославился он в основном эксцентризмом – похоже пел петухом на заседаниях Военного Совета, таскал всюду за собой походную церковь, в которой сам и служил молебны – даже «русское православие» было ему недостаточно кровожадным и излишне либеральным. В чем «он истинный был гений, что знал он тверже всех наук» – была наука доноса. Причем доноса не простого, а доноса патриотического: не было ни одной военной кампании, подавления бунта, выселения народа, когда бы генерал Суворов не писал бы на коллег с немецкими фамилиями доносов («<…> естественно всякий русский в глубине души не любит ни одного иностранца» – Екатерина II [2]). И все-то они делали не так, и не тогда, и вообще – «нерешительность их превосходила» его «понятие». Екатерина II (такая же «великая», как и Невский – «святой»), знала цену генералу Суворову и использовала его строго по назначению. Он «зачищал» территории после подавления Пугачевского бунта: два года карательных операций против женщин и детей принесли чины, ордена и славу. Кстати, забыла, до орденов был особенно падок, писал, например, французкому посланнику, пригласившему его на вечеринку во Французкое посольство: «Рад бы прийти, да стар стал, чулки сползают» – тонкий намек на то, что у него еще нет ордена Подвязки, который носили под коленом. Орден ему, разумеется, подарили. В 1783 году он душил волнения нагайцев, возмутившихся попытками выслать из Крыма последнего хана Шагин-Гирея и покончить с обещанной автономией; потом выселял из того же многострадального полуострова православных его жителей (возможно первая депортация целого народа в истории России); эскортировал в ссылку Шагин-Гирея (хан, официально еще не «бывший», видя жестокость, с какой Суворов уничтожал мирных и безоружных нагайцев, прекратил пассивное сопротивление – «таманское сидение» – и согласился покинуть Крым [3]); топил в крови Прагу… На этой последней, пожалуй самой «блестящей» победе «полководца» стоит остановиться подробнее, о ней почему-то скромно помалкивает официальная «историческая наука».

После французкой революции 1789 года Екатерина II все дипломатические силы устремила на то, чтобы «<…>подвигнуть венский и берлинский дворы в дела французские… Есть соображения, которых нельзя высказать; я хочу вовлечь их в эти дела, чтобы развязать себе руки; у меня много предприятий неконченных, и надобно, чтобы они были заняты и мне не мешали» [2]. Одним из «неконченных предприятий» было уничтожение Польши. Поляки тоже не чувствовали себя в особенной безопастности, имея перед глазами примеры Крыма, Молдавии, Северного Кавказа, и решили покончить с традиционной демократической вольницей – дали королю новую конституцию, укрепляющую монархию. Вот это и возмутило «великую» абсолютную монархиню: как, мол, так, от демократии отказаться?! Чем не повод для вторжения и решения «польского вопроса»? Через год после принятия поляками новой конституции (1791) Россия вступила в Польшу для «защиты ее демократических свобод». Польское население восстало. Возглавил восставший народ полковник Тадеуш Костюшко. Силы, разумеется, были неравны и восставшие терпели поражения. Наконец, восстание было подавлено во всей Польше, кроме Варшавы. Там, в пригороде, в Праге, забарикадировались тысячи безоружных жителей Варшавы и близлежащих деревень. Русские войска обложили пригород и предлагали восставшим прекратить «бессмысленное сопротивление». Длилось это довольно долго – обе стороны искренне не понимали друг друга: восставшие говорили о вещах и принципах, совершенно чуждых русскому – о свободе, Родине, своей земле и будущем детей. Русские генералы говорили о бесполезности голодной смерти, о необходимости покориться воле монаршей. Суворова под Прагой не было, но он рвался туда, он чувствовал, что «Пражское дело» сулит особенно щедрые подарки императрицы, и, по заведенной привычке, строчил доносы на обложивших Прагу генералов, обещал быструю победу над мятежниками. Наконец и ангельское терпение «великой» лопнуло и она послала под Варшаву Суворова. Он пришел, со знанием дела осмотрел стены и укрепления, и дал приказ штурмовать. Давайте послушаем историка русского.

Игорь Долуцкий: «…там написано (речь об учебниках «истории» – иб): «В войнах той славной эпохи выросло новое поколение полководцев…» Это войны ХVIII века. И вот в Польше, например, не будем далеко уходить, товарищ Суворов пришел и осадил Варшаву. И в учебнике истории рассказано, что такое великодушее проявил, что все сдались, никто не пострадал, в общем – все хорошо. За что и фельдмаршалом стал… Суворов… А ученые книги рассказывают нам, что 20.000 покрошили суворовцы там, в Праге… В Варшаве памятник стоит замордованным суворовцами полякам.» (Расшифровка и пунктуация мои –иб)

 

 

history

Эфир «Радио свобода». Screen shot youtube.

 

Личность фельдмаршала магнитит меня давно, с детства, с той самой доски на улице Суворова. Я тогда уже, пяти-, может, шестилетняя, выводила родителей из всякого педагогического терпения непониманием простого факта: как это «полководец» мог «город основать»? Была и еще одна причина, личная. Наша семейная легенда гласит, что один из наших предков, крепостной, служивший при взятии Измаила простым солдатом, проявил такое мужество, смекалку и вообще все те качества, которые присущи из века в век мужчинам исключительно нашей семьи, что попался на глаза лично «самому»! И «великий» подарил нашему предку свободу, новое имя (не называю, чтоб люди не завидовали) и участок земли в свежеаннексированном Вилково. Согласитесь, бывают и менее весомые основания для любопытства. В доме нашем, в Одессе, на Молдаванке, жила дочь бывшего домовладельца. Жила затворнически, ни с кем не общалась. Исключением была моя мама – от нее бывшая дворянка принимала регулярно еду. У этой женщины сохранилась колоссальная библиотека – толстенные, кожанные фолианты с прекрасными гравюрами, переложенными тончайшим, хрустящим таинственно, прозрачным пергаментом. В качестве ли благодарности за еду, или из личной симпатии, не знаю, но я была единственным подростком во дворе, допущенным к этим сокровищам. Среди прочих было там и жизнеописание Александра Суворова, графа Священной Римской Империи и пр. По юности лет я не выписала выходных данных книги, а обширный конспект – целая общая тетрадь! – утратила при нескольких вынужденных переездах. Но Пражское восстание, вернее, подавление его Суворовым, никогда не сгладятся из памяти. Приведенные выше слова Игоря Долуцкого – первое за многие десятилетия подтверждение прочитанного в старой книге. Там приводилась другая, несколько ниже, цифра жертв – 16.000. Но там приводилась и еще одна цифра, о которой не упоминает ни один русский «историк» – 400 легко раненых русских солдат. «Вы вдумайтесь в простые эти строки,// Что нам романы всех времен и стран <…>»… нет, нет вы вдумайтесь, представьте это «сражение»: вооруженные до зубов «освободители» врываются в забитую до отказа обессилеными от голода и жажды женщинами и стариками (повторяю: восстание было уже подавлено, военного сопротивления не было и не могло быть, Костюшко пленен) Прагу, дети в ужасе жмутся к матерям, те простирают над ними инстинктивно руки… и летят на окровавленную землю эти руки, а за ними и головы детей. Простые русские парни в тесноте и угаре рубят с плеча всё, что шевелится: «Так их! Руби! Свободы вам?! Получай! Получай! Польские сволочи!»

 

ШЕСТНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ УБИТЫХ ПРОТИВ ЧЕТЫРЕХСОТ ЛЕГКО РАНЕНЫХ

 

Это, вне всякого сомнения, самая великая победа «полководца»: потери – нуль – те 400 – это вывихи суставов – плечевых, локтевых, кистевых – попробуй, поруби такое количество сволочи! Ну и что, что дети? Силы, что ли не надо, чтоб рубить?!

И это еще не все. Вечером, после «блестящей победы», «полководец» послал дочери стихи (Суворов писал стихи, не знали? Похуже Ломоносова, но, как говорят в Одессе, все-таки!):

 

Милый друг, Наташа,

Костюшко злой в плену:

Взяла вот так-то наша!

 

Это игривое стихотворение своей дочери написал человек, за час до того хладнокровно вырезавший 16.000 безоружных поляков.

 

Еще из книги осталась в памяти английская карикатура того времени: трон с «великой» перед троном – Суворов, подобострастно подающий «великой» головы поляков. Карикатуру мне удалось разыскать в Интернете:

Карикатура на графа Суворова после подавления им восстания Костюшко в Польше - Н_2015-07-19_14-03-03

 

 

«Царское возрождение» – престарелая Екатерина II пытается кровью поляков вернуть себе молодость.

 

Я возвращаюсь снова и снова к этим цифрам… 16.000… 20.000… – какая разница? Могло быть и больше, и меньше… Стойте! Не перебивайте – я и сама знаю, что негоже всуе кидаться тысячами невинно убиенных. Для меня сейчас важна эта – ни математически, ни  этически, ни морально – невозможная пропорция: как сравнить «убитых» и «легко раненых»? На каких весах взвесить? Ведь даже в Беслане каратели потеряли десятерых палачей… Ведь даже там можно вывести пропорцию «победы»: 375/10. [4] А вот в Праге – нельзя.

Ответьте мне на вопрос:

Битва это или бойня?

И как назвать генерала, отдавшего приказ штурмовать?

Победа эта была настолько впечатляющей, что не только многие генералы русские, особенно те, кто носил немецкие фамилии, но и некоторые из аристократии перестали приветствовать Суворова, отказывали ему в приеме. Он же реагировал с пониманием на слабости духа сограждан: «Генералы окружили Прагу и торговались, а народ умирал с голоду. Я пришел и разом все покончил. Я спас поляков от страшной смерти голодом».

А теперь скажите, кто этот «спаситель» – миролюб, «панфилист» бахтияровский или мирозлоб?

Я говорю: мирозлюб – он спас поляков от голодной смерти и с этим не поспоришь.

История эта имеет важное продолжение. Остракизм Суворова запомнился надолго: спустя десятилетия в 1863 году, после очередного подавления очередного Польского восстания, внук фельдмаршала, Александр Аркадьевич Суворов, губернатор Петербурга, оказался в «пятой колонне» – отказался подписать приветственный адрес палачу М. Н. Муравьеву, подавившему восстание, и даже назвал «полководца» «людоедом», за что был третируем русской «общественностью» (см. например, стихотворение мирозлюба Тютчева «Его Светлости князю А. А. Суворову»).

 

  1. v. История имперской болезни

 

«<…> история вообще существует лишь потому,

что является самым надежным способом

исказить прошлое.»

Александр Невзоров [5]

 

В предыдущих главах мы доказали, что фактом рождения Российская империя обязана гражданской войне. Мы показали, что война идет, не прекращаясь, вот уже восемь столетий. (В скобках заметим, что и во время Второй Мировой, гражданская не отдыхала – Москва продолжала святое дело террора народов на оккупированных территориях под личиной «партизанского движения» – любознательные найдут богатый метериал по этой теме здесь: [6]). Мы показали также, что у страны, живущей войной против собственных народов, не может быть армии в общепринятом смысле и значении, армия ее – особая, специфическая и полководцы соответствующие. Теперь, думаю, читатель готов ответить на вопрос: может ли в стране гражданской войны существовать история как наука?

Попробуем ответить и на этот вопрос.

В мононациональных государствах, к каким относится подавляющее большинство государств планеты – страны «нового света» – не исключение: здесь нет «наций», претендующих на «территорию», «ущемленных» утратой этой территории или вынужденных жить под игом других наций, – в этих государствах история остается более или менее объективной, независимой наукой. Здесь общество веками вырабатывало сходные принципы морали, формы и образцы поведения и пр., и история служит интересам и потребам нации из поколения в поколение. Здесь возможно развитие истории как науки: совершенствование методов, способов, открытое состязание версий и теорий, развитие научного «инструментария».

История многонациональной империи, исходя из вышеизложенного, невозможна как таковая. Здесь сталкиваются интересы народа-лидера и остальных народов на одном уровне и противоречия между порабощенными народами между собой – на другом. Субъекты исторического процесса видят отправные и поворотные его пункты с разных перспектив, привидение их к общему знаменателю исключено.

История государства, находящегося со дня основания в состоянии гражданской войны – невозможна в принципе. Здесь идет речь уже не просто об обосновании и оправдании этой войны, порабощения, подавления, сопротивления – здесь идет о выживании миллионов современников, здесь нет и не может быть «теоритического» спора – исторические факты и события выходят на улицу и, становясь достоянием широких масс, превращаются в оружие. «Напластования романтических фантазий, злонамеренной лжи, фальсификаций, собственно, и составляют сегодня российскую историю. Десятилетиями она писалась в основном с одной целью: представить торжество самостийного тоталитаризма единственным смыслом всего тысячелетнего развития страны. В свою очередь простецы черпали в величии предков, иногда сомнительном, утешение в своем бездарном и бессмысленном существовании. Беда в том, что в России до сих пор не появился другой заказчик истории, кроме государства и униженного народа. Кажется, история нам нужна исключительно для самоутверждения и самовозвеличивания, а не для самопознания и самообъяснения» [7]. Простим «историку» его «десятилетия» фальсификации истории, цифры подобного масштаба более корректно обозначать «столетиями», простим ему и «тысячелентнее развитие страны» – «историк» не в ладах с цифрами, не следует его подозревать в очередной попытке фальсификации.

История многонациональной империи из науки превращается в своего рода религию, в постулатах которой не смеет сомневаться никто. Это прекрасно понимал еще Ломоносов, требуя, чтобы российский историк был «человек «надежный и верный и для того присягнувший, чтобы никогда и никому не объявлять и не сообщать известий, надлежащих до политических дел» <…> должность эту можно поручать только «природному россиянину». Да еще такому, «чтоб не был склонен в своих исторических сочинениях к шпынству[5] и посмеянию» [8]. Народный «самородок»-алкоголик был таким же «ученым», как и Невский «полководцем» – это всё фигуры сказочные, слепленные не очень удачно и счастливо на скорую руку из подручного материала – лучших просто не было. Наш «академик» не просто сформулировал основную идею «русской исторической науки», но и защищал ее на деле: избивал, например, историка Миллера прямо на заседаниях Академии за то, что тот осмелился полагать, будто «исследователь прошлого «должен казаться без отечества, без веры, без государя – все, что историк говорит, должно быть строго истинно и никогда не должен он давать повод к возбуждению к себе подозрения в лести» (там же). Крамольность высказанной мысли немца-историка на службе русского двора, я не берусь даже комментировать, как и само-собою разумеющуюся, естественную, живую реакцию на нее патриота Ломоносова.

Как видим, историческая ложь, фальсификация, подтасовка фактов – все это изобретения далеко не коммунистические, они имеют глубоко национальные, имперские корни, вековую традицию и обслуживают единственно верную, каноническую версию возникновения и существования империи. «Конечно, само по себе время — это кривая и мутная линза. Но на его окривляющие возможности не всегда можно положиться. Оно не позволяет в «аккурат» приспособить прошлое для нужд той или иной идеологии, а никакого иного предназначения, кроме идеологического, у прошлого нет и никогда не было» [5]. Именно поэтому искажение временной «линзы» ведется в России планомеренно и регулярно веками, и именно поэтому всюду, где я употребляю слова «историк» или «история» в отношении официальной России, я беру их в кавычки – здесь речь не о науке, но единственно о искусстве оптической дисторсии прошлого.

 

История России это прямой «особый путь» «великого народа», всепокрывающей «духовности» и неколебимых скрепов, прерываемый, в положенные исторические моменты, различными «реформаторами». Если всмотреться внимательно во все реформы – от самых древних, до путинских, – ясно выступает простая закономерность: рефоматорский зуд охватывал российских сатрапов в те моменты, когда научно-техническое отставание России достигало известного, критического уровня. Именно в эти моменты и «вспоминало» руководство, что Россия страна европейская, цивилизованная и культурная, приглашало иностранных специалистов, привлекало инвестиции. «Вдумайтесь: Россия, руда лежит под ногами — а мы покупаем железо и порох у нашего врага, Швеции. Первые специалисты по геологическому разведыванию были приглашены из Англии, первый оружейный завод был построен голландцем, первое серебро в Сибири было найдено в XVIII веке, а до этого, кроме пушнины, мы не брали из Сибири ничего. Около 100 лет Аляска входила в Российскую империю — там не удосужились провести даже геологическую разведку, единственное, что русских в ней привлекало, — это мех калана. Когда калан был истреблен, они начали давать взятки американским сенаторам, чтобы те Аляску купили. Через пару лет после продажи там нашли золото и нефть. У нас не сложился механизм инновационного движения вперед, метод освоения новых знаний, их имплементация на практике <…>» [9]. Как только Россия получала то, что было ей необходимо для производства современного вооружения и отраслей промышленности, обеспечивающих это производство, реформы сворачивали, иностранцев изгоняли, инвестиции приватизировали (национализировали). Пока уничтожение себе подобных вели кустарно-кухонными колюще-режущими средствами, никакого реформаторского зуда русские цари не испытывали. С ростом технического прогресса и изощренности способов и орудий уничтожения сапиенсов-соседей, потребность в «реформах» стала хронической и промежутки времени между реформами постоянно сокращались. Изобретение парового двигателя вогнало последний гвоздь в крышку империи, а «ракетный щит» Рэйгана – поставил крест на попытках коммунистов продлить агонию покойницы.

Цель этой главы не критика российской «истории» и даже не критика или анализ «реформ» или «реформаторов» – на это у меня нет ни времени, ни средств, ни возможностей – это геркулесово испытание может быть исполнено лишь постепенно, многими, многими независимыми историками и потребует для своей реализации десятилетий. Я хочу – очень коротко – остановиться на одном, критическом, моменте в жизни любого организма – биологического или политического – на его смерти.

Если когда-нибудь, кто-нибудь, где-нибудь – пусть хоть у Кремлевской стены, – решит установить памятник Российской империи, то я предлагаю следующе даты на цоколь:

 

31.05.1223г. – 19.02 (03.03 н. ст.)1861г.

 

Понимал ли Александр II, что указом от 19.02.1861 года делает империи смертельную инъекцию? Не знаю. И никто, никогда уже не узнает. Был ли у него выбор? Выбора у него не было – это известно доподлинно. «Любую традиционную империю можно сравнить с велосипедом, который едет только до тех пор, пока крутятся педали внешней экспансии. Остановка или даже замедление означает крушение»[10]. «Крутить педали» может лишь военная промышленность, современная и хорошо вооруженная армия. Крымский позор, стоивший жизни папе Николаю-«палкину», показал, что «велосипед» остановился. Он еще балансирует, падение в такой ситуации – лишь вопрос времени и любой легкий ветерок может грохнуть «гиганта» о земь. Выхода у Саши не было, но был шанс. И он этим шансом воспользовался.

Никите Михалкову, при всей спорности его дарований, в одном отказать было бы несправедливо, а именно – в ограниченности интеллектуального горизонта, но и при всей скудости последнего, одну вещь угадал он совершенно правильно: отмена крепостного права – главная катастрофа России. Крепостное право – та форма организации общества, которая позволяет, во-первых, уравнять все народы – включая и русский – в их правах, вернее, бесправии; во-вторых, вводит своеобразный фильтр, выпускающий отдельных рабов наверх, на этажи бюрократии, делая их таким образом, надсмотрщиками над рабами-рабочими. Здесь, упоминая бюрократию, следует уточнить, что под этим понятием я разумею «вертикаль власти» – всю армию поработителей, все ее отделы и направления; это не только управленческий и силовой аппараты различного уровня, это культура, средства массовой информации, искусство, наука, спорт, религия. Назначение этой массы рабов, приподнятых над остальными и обласканных властью, усиление и оправдание закрепощения. Другой цели у них нет. И делают они свое дело превосходно, поскольку вынуждены самой жизнью быть страшнейшим и ожесточеннейшим капо: они знают – за любую провинность они и дети их будут мгновенно возвращены в положение «народа», «людей». Все их «таланты» и «дарования» – лишь до тех пор имеют вес и значение, пока помогают держать народы в узде. Страх перед этим возвращением висит на костях их и корежит и без того деформированные, рабские души. В-третьих, рабу, не владеющему ни землей, на которой он работает, ни домом, в котором живет, ни результатами труда, ни даже собственными детьми и женой, терять действительно нечего и из такого материала получается лучшее пушечное мясо. В-четвертых, рабов легче убедить в том, что причина всех бед и несчастий – сосед, и поддерживать таким образом вечно тлеющие межэтнические конфликты. В-пятых, те, для кого собственная «жизнь – копейка», не ставят и чужую ни в грош, тем более, каких –то инородцев, от которых все горе на Руси-матушке.

Никита прав: без крепостного права России не жить, но из этого следует лишь историческая правота ее гибели, но никак не обоснование реанимации в какой-либо форме государственного рабства. Крымская война показала, что для поддержания рабства требуются современные вооружения, им, в свою очередь, – современная промышленность, а последней – мощная сырьевая база. И всё вместе требует образованных солдат, рабочих, техников, инженеров, конструкторов – всего того, чего не могла дать рабская феодальная структура и соответствующая система образования. Круг замкнулся.

Александра поддержали тогда интеллигенты, как обычно играющиеся в демократические игры с «народом» – всякие «почвенники», «славянофилы» и «западники». Но главная поддержка, решающая, пришла от промышленников – они единственные, кто выиграл от отмены узаконенного рабовладения, так сказать, напрямую, – они получали доступ к неограниченному источнику дешевой, дешевейшей рабочей силы (23 млн. рабов – более трети населения империи – получили «свободу» [11]): рабу, привыкшему работать целый день и никогда не видавшему ни денег, ни благодарности, любая заработанная копейка казалась состоянием. Может, Александр рассчитывал закрепостить народ в трудармиях, как это в последствии сделал Троцкий? Не знаем. Так или иначе, но отменой крепостного права он подписал империи смертный приговор. Желая получить образованного солдата, он выпустил на свободу собственного гробовщика. Развитие капитализма рано или поздно ведет к накоплению рабочими капитала, постепенной эмансипации их от работодателя, развитию профсоюзного и социал-демократического движения, возникновению зажиточного среднего класса со своей философией и устремлениями, – все то, что прошла к тому времени Европа за четыре века капитализма. Опыт Европы показал, что эти процессы невозможно ограничить географическими или национальными рамками. Другими словами, развитие капитала неминуемо ведет к росту самосознания национальных меньшинств, следовательно, к росту и обострению национально-освободительной борьбы, усилению центробежных движений. С другой стороны, русские и национальные коллаборационисты, обретая свободу выбора, не станут безоговорочно бросаться в бой за идеалы, которые становятся им день ото дня все более чуждыми. Преславутая «вертикаль власти» – все ее отделы, от армии до «культуры», – теряет свою социально-экономическую привлекательность, перестает быть единственным спасением от царящего вокруг рабства, принадлежность к ней – целью и смыслом жизни. Результат – разложение и деградация властной пирамиды, неминуемый распад империи по национальным границам, утрата Москвою доминирующей позиции и монополии на природные богатства.

К этому все и шло. Конец был настолько близок, ощутим физически, что ни Витте, ни «столыпинские галстуки» не могли уже спасти разлагающееся тело полудохлой империи.

Спасение пришло от большевиков.

Большевики победили не потому, что народ «поверил» и «пошел» за ними, и не потому, что «идея», и «сплоченность вокруг идеи» здесь тоже ни при чем, и террор, которым они покрыли огромную страну, тоже не объяснение, – большевики победили именно потому, что предложили более радикальный вариант империи. Ленин не расчитывал удержаться у власти более шести недель [12], его спасла вечная российская гражданская война, которую он перевел в очередную «горячую фазу». Прикрываясь иезуитскими словесами о «праве наций на самоопределение», «свободе выбора народами своего будущего», «русском великодержавном шовинизме», «тюрьме народов», Ленин уже тогда закладывал фундамент новой тюрьмы с которой старая, царская, стоит в том же соотношении, что и пионерский лагерь к концентрационному. И народ русский, прежде всего его интеллигенция, увидел, понял и почувствовал, что появился некто, способный спасти Россию. И народ принял террор как горькое, но необходимое лекарство, как единственный способ реанимации покойницы, и пошел за новым «лекарем». Поверил ему. Коренным народам следовали послания вождя о «свободах» и «самоопределении», а для русских патриотов в Украину были посланы каратели Муравьева, на Кавказ – телеграммы Орджоникидзе с требованием спровоцировать недовольства для того, чтобы Москва получила формальную возможность «прийти на помощь братским народам» Закавказья. И постарался Серго. И они пришли. И помогли. И почти восстановили империю в ее довоенных границах. Вот только «гениальные» тухачевские со сталиными в Польше не справились, а то и Финляндия бы давно уже «добровольно» вернулась в «дружеские» русские объятия, а там и Швеции бы припомнили ее агрессивность в XVIII веке.

Предложенная большевиками шоковая террор-терапия трупа империи, кроме политической слепоты, открыла еще один феномен русского народа: понятие «русский» в самой широкой народной массе, разорвало национальные рамки и превратилось в «имперский». Произошла диффузия или, лучше, поглощение «русского» «московским». Поэтому только для «русского» народа развал империи представлял угрозу крушения планов, надежд и чаяний, лишь для «русского» народа место в «вертикали власти» по-прежнему оставалось целью и смыслом жизни. Дальнейшие события подтвердили это историческое слияние: «Другие получившие независимость народы СССР посчитали перестройку и распад Советского Союза своим освобождением. <…> У русских не было такой возможности отстраниться от негативных сторон советской власти. Им некого было винить, поскольку никакая внешняя сторона не принуждала их принять коммунизм. Тюремные лагеря и ссылки были тоже их собственным изобретением. Русские – единственный народ, для которого распад Советского Союза явился унижением. Так потому, что русские фактически считали СССР новой российской империей. Советский Союз был для них продолжением России.» [13]

Идея «всемирной революции» потому и была такой популярной, потому и сплотила вокруг себя всю Россию – от батрака до интеллигента, – что обещала наконец исполнение заветной «национальной» мечты – «русский мир» в его естественных границах – до Атлантики.

 

  1. vi. Легендарный Т-34 или

Тест на мирозлюбие

 

«When we come to a minefield, –

Zhukov would tell Eisenhower later in the war, –

our infantery attacks exactly as if it were not there.

The losses we got from personnel mines

we consider equal to those we would

have gotten from machine guns and artillery

if the Germans had chosen to defend that

particular area with strong bodies of troops

istead of with minefields.»[6]

 

 

Самый бесспорный симптом мирозлюбия, классический, если позволена будет вольность употребить этот эпитет к новому понятию, – святая вера любого россиянина в то, что живет он в «великой» стране. Пьяный, ленивый и грязный, в давно несвежей сорочке, спортивных штанах с «адидасовскими» лампасами и в домашних тапочках, выходит россиянин на улицу родного Усть-Пещерска, окидывает взглядом лужи, черные дыры оставшиеся от украденных люков канализации, покосившиеся, серые, столетние дома или сырые и холодные современные бетонные уродцы, с неприменными застекленными балконами, вдыхает полной грудью сигаретный дым, который чище окружающего воздуха, чешет волосатую грудь и в очередной раз убеждается: да, живет он в «великой» стране, стране, которой все завидуют, которую все хотят уничтожить. И дела ему никакого до того нет, что фантазии его не имеют ни оснований, ни оправданий; и плевать ему на окружающую нищее отечество-попрошайку реальность, потому что то, что происходит в душе его, – это вера, – она ни доказательств, ни опровержений, ни вообще каких-либо знаний не требует.

Пока жив мирозлюб, Россия – таки-да сверхдержава. Вопрос лишь – «сверх» чего?

В Одессе, на Коссарке, в ста метрах от покосившегося флигеля, где родилась ваша покорная слуга, стоит памятник. На бетонном пьедестале – странное зеленое сооружение на гусеничном ходу с приваренной к башне трубой, изображающей ствол пулемета. Это – танк «НИ». Не слыхали? «На Испуг» расшифровывается. Этим «танком» очень гордятся многие мои земляки, его показывают гостям и туристам и обязательно рассказывают «чисто одесскую хохму» за него. Танк этот выпускали в короткие месяцы обороны Одессы на «Январке» – заводе Январского восстания из листового проката, наваренного на тракторную подвеску. «Та и шо мине той танк? – передают гостям «хохму» члена экипажа «НИ». – Меня снаряд насквозь прошивает и дальше себе летить, и я себе дальше еду!» Когда-то в детстве и я была в восторге от всей истории: от находчивости одесских инженеров, от чувства юмора земляков. Теперь задумываюсь: представьте себе страну, которая своих защитников сажает в консервные банки и посылает на убой – ведь этот «НИ» прошивала даже очередь обычного «Schmeisser’a», а снаряд, прошивая жестянку, если не детонировал, то, вылетая, прихватывал головы, а то и целые тела «танкистов». Памятник этот – не героизму защитников (у жертвенных ягнят нет героизма, есть судьба) и не находчивости инженеров, это памятник преступлению России против своего народа.

Подобные памятники стоят в большинстве городов и даже во многих деревнях бывшего Советского Союза. Правда, стоят на постаментах иные истуканы – легендарные Т-34.

Что объединяет их? Система. «Сверх» бесчеловечная система колониальной империи, «сверх» пренебрежение к жизни граждан. Человеконенавистничество – единственное «сверх», которое следует отнести к российской державе. И еще объединяет их мирозлюбие адептов. К примерам известных мирозлюбов мы обратимся ниже, здесь же лишь коротко отметим, что мирозлюбие в основе своей, в фундаменте, есть, коротко формулируя, восхваление итогов и продуктов империи, оставляющее за скобками методы создания продуктов и достижения итогов. Мирозлюб может критически отностится к коммунистическому режиму, он бывает даже дессидентом, отсидевшим в лагерях, он может реалистично оценивать царизм, может, даже, отрицать «татаро-монгольское иго», но ни за что не усомнится в результатах! Это противоречие он не воспринимает конфликтом, даже малейших душевных неудобств не испытывает, отрицая «иго» как военное вторжение, и следующей фразой заявляя, что «к XV веку все русские княжества объединились вокруг Москвы». Для мирозлюба не существует 300 лет кровавой гражданской войны, уничтожения сотен тысяч славян, ему невдомек, что фразой этой оскверняет он светлую память новгородцев, ростовчан, ярославцев и десятков других народов, против которых воевала все эти 300 лет Москва; мирозлюб, свято и искренне верит в «триединство» словянских народов и ему невдамек, что он расписывается при этом в ненависти к украинцам и белорусам, проголосовавшим за свободу от России; мирозлюб расхваливает Т-34, и убивает вторично целые армии несчастных заложников режима, загнанных в «бронированные гробы» [14] на верную и жуткую смерть.

«Лучший в мире танк» был действительно скоростным, маневренным с мощной пушкой, современной наклонной лобовой броней, дизельным двигателем, все это – святая тактико-техническая правда, как правда и то, что сконструирован он был «на раба» – с полным пренебрежением к жизни человека, воюющего на нем. Любое попадание противотанкового орудия, почти гарантированно вызывало детонацию боезапаса, но, даже если этого, по счастью, не происходило, внутренность танка превращалась в пекло: возгоралось все, что способно было гореть. У экипажа было не более 90 секунд для того, чтобы выбраться из пекла, в котором начинал плавиться металл. А непомерно тяжелые люки невозможно было открыть – их переклинивало ударной волной или температурой взрыва. Но, даже в удачном бою, когда вражеские снаряды не попадали в танк, воевать на нем было смертельно опасно: механик водитель вел танк практически вслепую – ничего, кроме дыма, пыли и гари он не видел и видеть не мог, кроме того, советские танки не имели радиосвязи, следовательно, ни о каких тактических изменениях в ходе боя речи быть не могло – неслись вперед, как перед боем было приказано. При формировании новых экипажей, впервые встретившиеся танкисты приветствовали друг друга не словами «Привет!» или «Как дела?» и не вопросом «Где уже повоевал?», но вопросом: «Уже горел?», а самый распространенный анекдот того времени звучал так: «Политрук рассказывает молодому танкисту о том, что во вчерашнем бою погибли все его товарищи, на что солдат, вытянувшись по команде «смирно» и козырнув, отвечает: «Приложу все усилия, чтобы сгореть в следующем бою!» [14]

Техника никогда не бывает идеальной, тем более, такая сложная, как танк. При конструировании невозможно учесть всех деталей и нюансов, да и конструктора не провидцы – они работают, исходя из прошлого опыта и прогнозов развития. Поэтому техника рождается, испытывается, изменяется, и снова, и снова, и снова испытывается, «растет» и обрастает изменениями, «мужает» в боях и снова модернизируется. Это – нормальный, общий путь. Это надежный, но очень, очень дорогой и медленный путь. Отличие Российской рабской ментальности на всех уровнях – от Сталина и до последнего механика-водителя горящей «Т-тридцать четверки» в стремлении победить «любой» ценой. И цена эта была одна – человек.

О недостатках танка знали все, но исправлять их было запрещено. Никакие серьезные изменения, улучшения, модернизация, не говоря уже о новых моделях вооружения не допускались. Делалось это по двум причинам: во-первых, чтобы не вносить сбои в налаженное производство и не замедлять темпы выпуска продукции (см. ниже статистику выпуска «Т-34» в 1943г.); и во-вторых, для того, чтобы не тратить время на изменения в подготовке экипажей [14].

Германия за всю войну выпустила 1.354 «Тигра» и 5.976 «Пантер» [15]. Производство одних только Т-34 превысило в 1943-м году уровень 15.000 (там же, р. 180). Эти цифры однозначно и четко ставят жирный крест на двух легендах: о том, что «мы умели воевать» и о том, что «Т-34» – лучший танк Второй Мировой войны». О том, что воевали мы числом, а не умением, что попросту завалили трупами германский фронт, пишут уже давно и многие, теперь можно добавить: мы и металлом завалили немца так, что он просто не мог уже сопротивляться. Для кого приведенных цифр мало, сравните статистику Курской битвы.

Вышесказанное подтверждает и бескомпромиссная статистика: из 403.272 танкистов и танкисток (были, оказывается, и женщины в танках!), призванных за годы войны, 310.000 остались в машинах навсегда. 77% – такова была вероятность погибнуть в «лучшем танке Второй Мировой войны», т.е. из четырех призванных трое были гарантированно покойниками [16].

 

* * *

 

Крепостное право – единственно возможная форма существования России. Заслуга Ленина и его последователей в том, что они поняли суть и значение крепостного права и восстановили его в более жестком варианте. Это продлило агонию на 70 лет.

Коммунистическая терапия не помогла. Прогресс развивается дальше, развивается ускоренно, не может не развиваться, точно также Россия развиваться не может. Пропасть между Россией и свободным миром растет не по дням, а по часам. Компьютеры, робототехника, новые технологии в области энергетики, интернет – все это, вольно или невольно, усугубляет агонию империи. Как я уже указывала в первой статье цикла, свободная, масштабная наука в рабской среде невозможна. Коммунисты пытались решить проблему шпионажем. Так удалось украсть многие достижения в оборонных областях исследований, но глобальной проблемы это не решило и решить не могло. За рамками интереса, просто за рамками физических возможностей сверхмощного разведовательного аппарата Кремля, остаются тысячи и тысячи новаций и изобретений, без которых воображаемый военный паритет, в конечном итоге, невозможен. Россия будет всегда на пол-шага отставать от свободного мира: можно украсть и скопировать продукт, но невозможно наладить его серийное производство без соответствующих отраслей промышленности и технологий, и уж вовсе исключено выпустить последующие модели того же продукта.

В заключение позволю себе повторить цитированное выше место [9], добавив лишь одно предложение: «<…> У нас не сложился механизм инновационного движения вперед, метод освоения новых знаний, их имплементация на практике — это объясняется не только религией, <…> Однако роль религии тоже была немаловажной.»

 

Список источников:

 

  1. Николай Усков: Упущенный шанс России, сноб, 19.05.14
  2. Николай Усков: Екатерина Великая. Первая русская революция, сноб
  3. Богдан Короленко: Шагін-Гірей. Сокіл, впольований двоголовим орлом, УП, 24.06.2014
  4. Beslan school siege: Материал Википедии
  5. Александр Невзоров: Девушка с восстановленной честью, сноб
  6. В. Батшев, Власов, т. 1-4, Мосты, Франкфурт на Майне, 2000г.
  7. Николай Усков: Невзорову: о чести девушки, сноб
  8. Олесь Бузина: Русь родом из Швеции, Время и люди, 20.11.2010
  9. Николай Усков: Россия живет в мифах, а не в истории, сноб, 15.04.15
  10. Федор Клименко: Как жить, когда по соседству с тобой разваливается Империя, „Русский монитор“, специально для УП
  11. Glory to the ‚Russian World‘, By MICHAEL KHODARKOVSKY, OCT. 13, 2014
  12. Das Schwarzbuch des Kommunismus, Piper Verlag, München, 1998
  13. Тимо Лайне: Почему с русскими так трудно говорить о политике?, Мосты, Франкфурт на Майне, №44, с. 257
  14. Catherine Merridale, Ivan’s War, The Red Army 1939-45, Faber and Faber, London, 2005
  15. Stephen J. Zaloga and Leland S. Ness, Red Army Handbook, 1939-1945, Stroud, 203, p. 169.
  16. Erickson, The System and the Soldier, in Paul Addison and Angus Calder (Eds), Time to Kill, London, 1997, p. 234

 

Ирина Бирна                                                                                                                 Neustadt, 31.07.2015

[1] «Россию можно одолеть лишь правдой и предложением справедливости высшей, чем та, которую ей сейчас предлагает ее власть» (укр.)

[2] «Здесь больше, чем может показаться на первый взгляд» (англ.)

[3] «… от Мааса до Мемеля,// От Етча до Бельта…» (нем.)

[4] «Хамбахские гуляния» (нем.)

[5] Шпынь – человек, склонный к насмешке, сатире, шутник, балагур (устар.)

[6]«Когда мы подходили к минному полю, – рассказывал Жуков Эйзенхауэру позже в ходе войны, – наша пехота атаковала так, словно никакого минного поля не было. Потери, которые мы несли на минных полях, мы считали равными тем, что мы имели бы от пулеметов и артиллериии, если бы немцы решили защищать эту отдельную территорию войсками, а не минным полем.» [14] (англ.)

Kommentar verfassen

Trage deine Daten unten ein oder klicke ein Icon um dich einzuloggen:

WordPress.com-Logo

Du kommentierst mit Deinem WordPress.com-Konto. Abmelden / Ändern )

Twitter-Bild

Du kommentierst mit Deinem Twitter-Konto. Abmelden / Ändern )

Facebook-Foto

Du kommentierst mit Deinem Facebook-Konto. Abmelden / Ändern )

Google+ Foto

Du kommentierst mit Deinem Google+-Konto. Abmelden / Ändern )

Verbinde mit %s